Never met

      — Арс, ты думаешь, что я слепой?! — Антон держался из последних сил, чтобы не сорваться и не сойти с ума от всплёскивающейся злобы, что неумолимо подчинила его тело, одурманивая разум. Арс также был на исходе, ведь испорченное перед выступлением настроение не сулило ничего хорошего. Опять Антон сорвался из-за чёртовой ревности, что в этот раз была более чем обоснованной: в этот раз Попов забыл заблокировать экран мобильного телефона, на котором светилась самая что ни на есть горячая переписка с неизвестной девушкой. Интимные фото и до одури возбуждающие сообщения. Разве это могло не злить человека, который до потери пульса влюблён в Попова? Который готов отдать всё в это мире, чтобы просто быть рядом с ним, не взирая ни на что? Заслужил ли он такого наплевательского общения к себе, которое длится уже хрен знает сколько?       Всё это случилось так резко и непредвиденно, что у Шастуна просто сдали нервы и держать в себе всю злобу и обиду стало просто невозможным, ведь каждая мысль была только об Арсении, который так наплевательски растоптал их чувства, их отношения. Грудь словно зажали в тисках, доступа к кислороду, казалось, не было вовсе. Если бы могла сердце сейчас вырваться из груди и камнем полететь вниз, разлетевшись на сотни мелких составляющих, оно бы так непременно и сделало. Не удалось мужчине угомонить поток спутанных мыслей и вернуть себе прежнее самообладание, просто не получалось. Не прекращая очередь яростных слов, Антон осмелился продолжить, вглядываясь в любимые глаза, которые когда-то были полны тепла и безвозмездной любви, а теперь синева очей Арса казалась холодным айсбергом, который больно ранил кожу и терзал душу, оставляя глубокие раны на ней. — Как ты это, блять, объяснишь?! Держишь меня за ёбаного идиота?! Впервые за весь день Арс подал голос: такой холодный и безразличный, в этом тембре чувствовалась отстранённость и, казалось, между ними с каждой секундой росла каменная стена, глыба, сквозь которую не удалось достучаться друг к другу. Слова его раздались, точно раскат грома, после которого нагрянула молния в виде ослепительной вспышки, что перевернула мир Шастуна верх дном, а все надежды и самые потаённые мечты разбились со звоном стекла: — Я не собираюсь тебе ничего объяснять, Шаст. Лучше бы мы никогда не встречались.

***

Гудящие машины и ослепительный свет фар: вот она, ночная дорога, ночной город. Скупо светили и фонари, изредка мигая от своей неисправности. Январский холод пробрал, казалось, до самих костей, но Антону было плевать. Ничего не ухудшит его состояния, в котором он сейчас пребывает. Слова Арса встряли кинжалом в его груди и болезненно отпечатались в памяти горящим клеймом, что пульсировало с каждой секундой и каждой мыслью, которая косвенно касалась Попова. В голове каша, а в горле — давящий ком, который не давал даже спасительного вдоха сделать. Грудь будто сдавили колючей проволокой, что с каждым разом затягивалась всё сильнее и врезалась в кожу наточенными неподатливыми остриями, полосуя худощавое тело. Телефон неустанно вибрировал, разрывался от звонков обеспокоенных друзей, что ещё на выступлении заметили что-то неладное. Да ещё и Паша как назло ставил их с Арсом в пару, заставляя перекидываться выгоревшими взглядами и колкими фразами, которые посильнее бы могли задеть и доставить целую массу неприятных эмоций. Публика как всегда воспринимала всё в шутку, восхищённо аплодируя и заливаясь хохотом, что подначивал продолжать это «шоу». После всего этого Матвиенко удостоился чести перехватить в коридоре безжизненно бредущего в неизвестном направлении Антона, которого захлёстывала гнетущее чувство безысходности и предательства, но не получалось даже двух слов связать, всё выливалось в одну лишь фразу, которая убила в этом светлом человеке всё желание существовать:

«Лучше бы никогда не встречались».

Действительно. Все пережитые вместе моменты, которые подарили мечущихся бабочек в животе, искреннюю улыбку на светлом лице и разливающееся в груди тепло теперь совсем ничего не значили. Значили ли они вообще что-то для Арса? В последнее время он и вправду вёл себя донельзя наплевательски, но парень ошибочно считал и убеждал себя в том, что это возможно была усталость из-за работы, которая выматывала абсолютно всех, не оставляя каких-либо сил на то, чтобы банально посидеть вечером и выпить вместе пива. Теперь всё это складывалось в один безумный паззл, что подобно токсину, поражал каждую клеточку тела, проникал в сознание и отравлял его, оставляя после себя горечь на самом корне языка. Вибрации всё не прекращались, что откровенно выводило Антона. Неужели так трудно понять, что желание говорить сейчас отсутствует, и если его не допросили после выступления, то почему ребята так свято верят, что смогут сделать это сейчас? Окоченевшими от холода пальцами достав телефон, парень ту же выронил его на холодный асфальт, покрывшийся тоненьким слоем снежной корочки, что становилась больше с каждой падающей снежинкой, которых было более миллиона или даже миллиарда. — Ахуенно. — подняв мобильный обратно, парень рассмотрел поползшую по экрану «паутину» ещё пару раз чертыхнулся, вглядываясь в то, что высвечивает разбитый гаджет, который, к его удивлению, не прекращал светиться и издавать надоевшую за всё это время, мелодию. Арс. — Посчитаешь гудки. Сейчас дорога пустовала, всё будто исчезло в один момент: все звуки, все мысли, все желания. Будто внутри что-то надломилось, разорвалось пополам и так желало воссоединиться, что гудела голова. Всё это било по стенкам его черепной коробки и посылало безумно сильные вибрации по телу. Наплевав на целостность телефона, Шастун закинул его обратно в карман с ключами, которые продолжили царапать некогда гладкую стеклянную поверхность. Будь это его самой большой проблемой, то он бы запарился и психовал, но даже на это не хватало энергии. Безумно красиво на улице, особенно этой зимой. Укрытые снежным пледом деревья безуспешно пытались согреть заледеневшее сердце Антона, вкалывая приятные, но до ужаса болезненные воспоминания о том, как всё было буквально пару месяцев назад. Как вдоль этих улочек они неспешно вышагивали и долго болтали, изредка обмениваясь подколами, или как прятались от остальных, словно подростки, чтобы подарить очередной трепетный, сладкий и въедающийся в память поцелуй. Эти мысли отравляли, и любые попытки отогнать эти мысли превращались в лавину подобных тёплых моментов, что накрывали с головой и утягивали в оумт беспроглядной тьмы. Один клубок из запутавшихся мыслей об этом чёртовом мужчине, который вскружил ему голову одним лишь своим хитрецким взглядом и бархатным голосом, что разливался сладкой песней и обволакивал уши Антона тянущейся карамелью. Пылали губы, на которых всегда Арс оставлял мягкие долгие поцелуи, заходились испепеляющим пламенем все места, которые помнили мягкость кожи рук мужчины, а волосы лихорадочно развивались от резких леденящего порывов ветра, а ведь когда-то в них путались длинные пальцы Арсения, накручивая светлую шевелюру и легонько оттягивая ту. Опять всё сводится к нему, как бы он не старался. — Шаст, блять, стой! Спокойно пересекая дорогу по нарисованным на асфальте белым линиям и пропуская мимо ушей пронзительный крик Арса, некогда любимого человека, Шастун не успел оглянуться и среагировать, когда на него вылетела чёртова машина белого цвета, который удалось разглядеть только перед самым ударом, из-за скопившегося в одну кучу света фар. Раздался громкий глухой звук удара и визг шин, что тут же стал отдаляться куда подальше, скрываясь с места аварии. Оглушительно громкий мат послышался сразу же, как только мозг Арса успел обработать всю ту картину, представшую перед его глазами. Арсений в свою очередь среагировал мгновенно и подбежал к безжизненно лежащему на дороге телу, которое при столкновении улетело на пару десятков метров и теперь не двигалось, пропуская иглы холода насквозь и заглушая поглощая боль. Сердце замерло, а веки изнутри предательски защипало, когда Попов ринулся аккуратно перемещать стонущее тело Антона, что был как безвольная кукла, марионетка в руках кукловода, который прямо сейчас, посреди заснеженной дороги, укладывал его голову на свои колени и безостановочно что-то нашёптывал. Судорожно набирая телефон скорой помощи, Арс тихим дрожащим голосом заговорил, чередуя обрывающуюся речь, спёртое из-за кома в горле, дыхание и практически бесшумные всхлипы. — Я же просил тебя остановиться, Шастун... Металлический вкус крови во рту мешал, раздражал и чётко давал понять, что пульс редкий не просто так. В глазах постепенно темнело, густая кровь перебивала дыхание и воздух казался желанной наградой, которая была для Шастуна лишь запредельной мечтой. Всё тело ныло и разрывалось от боли, каждое движение становилось адской пыткой, даже та дрожь в пальцах вызывала бешеные импульсы и вынуждала замереть в одной позе, невзирая на лютый холод, что вытягивал последние силы и ранил податливое тело. Чем сильнее Антон пытался сфокусировать свой взгляд на возлюбленном, тем плотнее его окутывала пелена, которая покрывала зелёные, безнадёжно угасающие глаза, не давая чёткой картинки. Красные расплывающиеся пятна щипали, хотелось опустить веки и нырнуть в бездну грёбанного отчаяния, того самого колеблющегося небытия, дабы отпустить все проблемы и пустить их по течению. Откашляв вязкую жидкость и устремив взгляд в застеленные тонким хрусталём очи, парень лишь тихо прохрипел последнее, что он навсегда запомнил, даже сейчас, перед тем как окончательно сомкнуть глаза и не издать больше ни единого вздоха: — Лучше бы мы никогда не встречались.