Вкус радости

      Ребекка молча изучала пол в Белой зале. Заседание Совета. Пятерка избранных. Реальная Власть — в стенах одного кабинета. Сильнее их — был только Шепфа. Который сегодня неожиданно посетил Совет. Его спокойный монотонный голос отчитывал свою собственную «Власть», урезонивая свой собственный «Голос» на этих Небесах. Он никогда не делал ничего своими руками. Всегда — через Совет. Именно поэтому — Совет всегда мог говорить от его имени. Потому что в пятёрку просто так не попадали. Пятёрка была заслужена не просто потом и кровью. Сделками с собственной совестью. Сделками с собственным разумом. Сделками с собственным телом.       «Сделками, которые так любит Сатана»       Она непроизвольно слегка поморщилась. Теперь она знала не понаслышке, каково это — играть с Дьяволом. Не она выбрала его. Он — назначил её любимой игрушкой. Словно она была мухой, а он — избалованным мальчишкой, который отрывает мухе сначала одну лапку, потом другую. И смотрит. Что произойдет. Потом отрывает одно крыло, потом другое. И опять смотрит, что произойдёт…       — Ребекка, вам, я так понимаю, совершенно не интересно наше обсуждение?       Голос Шепфа звучал мягко и вкрадчиво. Очень тихо. Но так настойчиво, что проникал прямо под кожу, поднимая волоски и вызывая мурашки. Неприятное ощущение. Мерзко-склизкое. Особенно из-за того, что исходило оно от существа с ангельской внешностью.       — Да, мне не интересно.       — Поясните?       — Легко. Вы все смотрите однобоко. Вы — мужчины. И вы судите со своей колокольни. Вы собираетесь склонить женщину-президента. Опираясь на то, что это — женщина. Вы в своём уме? Она выиграла выборы. Она с двух процентов на предварительном голосовании перешла в семьдесят два по итогам самих выборов. Вы понимаете, что у неё стали в яйцах больше, чем у вас всех здесь вместе взятых? Потому что выиграть выборы на Земле, в мире шовинистов и скептиков, это как создать Рай с нуля.       — Но это не отменяет того, что она — женщина.       — Хотите откровение? Когда ты становишься у руля Власти, о том, что ты женщина — забываешь напрочь. Потому что вокруг все так и ждут, когда ты оступишься.       — Это вы про себя сейчас, Серафим? — усмешка Эрагона прокатилась по зале.       — О, ну конечно, — Ребекка тихо и зло рассмеялась. — Давайте, вспомните. Давайте, Эрагон, напомните мне ваши слова о том, что я всего добиваюсь через постель. В этой комнате нет сейчас ни одного ангела, кто бы мне об этом не напомнил. Только, я давно уже не Непризнанная со своим ворохом ошибок.       — Вы слишком много на себя берете, Ребекка, — голос Шепфа звучал еще тише. — Это не приемлемо.       — За этим последует наказание? Исключите из великой пятёрки? Я этого не боюсь. Только кто из вас будет держать потом в узде все направления одновременно? Кто из вас самолично спустится на Землю, контролируя игры с людьми? Когда кто-то из вас последний раз был на Земле?       В кабинете повисла тишина. Каждый из них знал, что она права. Никто из них уже долгие сотни лет не спускался на Землю, считая это ниже своего достоинства и занимаемого положения. И лишь одна она продолжала методично спускаться. Контролируя, выискивая, находя всё, что ей было нужно, чтобы на заседаниях мнимого Равновесия склонять чаши весов в нужную им сторону. Она была ломовой лошадью на которой они все нещадно вспахивали поле жизни. И не в их интересах было дразнить её. И каждый это понимал. Но так просто они тоже не хотели сдаваться.       — И всё же, мы будем придерживаться плана, выбранного большинством.       — В таком случае, позвольте мне откланяться, ибо как меньшинство на данном Совете я не имею ни малейшего желания ничего обсуждать.       — Вечером я жду вас с отчётом, Серафим.       — Я помню, Шепфа. До вечера.       И Ребекка покинула Белую залу. Она и правда не могла больше слушать бредовые мысли ангелов, понимая, что через месяц они поймут, как они ошиблись и её пошлют исправлять. Опять. И почему нельзя прислушаться к её словам сразу? Чёртовы шовинисты.       Она спокойно шла по коридорам Цитадели, чеканя шаг, и совершенно не обращая внимания на встречных. Пока её мысли не прервал знакомый голос.       — Добрый день, Серафим.       Ребекка скользнула взглядом по ангелам, выхватывая лицо Дино, и слегка кивнула в ответ, проходя мимо. Но сделав пару шагов, она остановилась. Чёрт бы вас побрал. Всё равно же придется.       — Дино, — она окликнула молодого ангела.       — Да, Серафим, — Дино тут же вернулся, подходя и прямо смотря в лицо Ребекки.       — Я знаю, что у тебя сейчас другое задание, но это нужно лично мне.       — Да, конечно. Я слушаю.       — Хилари. Я хочу знать всё: её мысли, её страхи, цвет её нижнего белья. Что она ест, и как она спит. Чем дышит…       — Хорошо. Как обычно, по вашей схеме. Я понял. Время?       — Неделя. Да, я думаю неделя у нас есть. Но я хочу знать всё, согласно своего списка.       — Тогда, увидимся через неделю.       Ребекка кивнула и направилась дальше в свой кабинет. А Дино просто смотрел ей в след, понимая, что она впервые показалась ему живым существом. Обычно от неё нельзя было уловить ни единой эмоции. Сейчас же… Она была словно надломлена. Это было странно и точно не вязалось с образом Ребекки. Он не любил её. Он её ненавидел. За то кем она была и за то, что она сделала с его отцом. Когда ему пришлось пересекаться с ней по делам Небесной Канцелярии, он держал себя в руках, но его душа кровоточила ненавистью. Всё изменилось в один момент. Он не полюбил её, нет. Но он стал её уважать.       Это было одно из первых его заданий на Земле. Он стоял за спиной политика, видя точно так же напротив — демона, что стоял за спиной опонента. И Дино проигрывал. Он допустил ошибку. Дино тогда молчаливо сжал челюсть и мысленно проклял сам себя. Он тут же поймал взгляд Ребекки, которая незримо находилась рядом, контролируя процесс обучения. И Дино ждал насмешек и грубых слов, ждал, что она морально сотрёт его в порошок, потому что о её жестокости при таких заданиях ходили легенды. Однако, вопреки его опасениям, Ребекка встала рядом и спокойно произнесла.       — Запомнил, где допустил ошибку?       — Да, — процедил ангел сквозь зубы.       — А теперь, на пару секунд очисти голову, выкини все мысли. Сейчас же. Ну…       — Я стараюсь…       — Хорошо. Выдохни. А теперь — новое условие задачи. Ты только что вошёл в эту комнату. Ты — заменил прошлого ангела. Ситуация — вот такая. Что будешь делать?       И Дино увидел решение, просто взглянув на проблему под другим углом. Без довлеющего груза своих ошибок. Тогда он даже не сказал ей элементарного «спасибо». Потом он вновь допустил ошибку. Но уже с другим куратором. И тот грубо высказался о самом Дино, его способностях и его отце. Дино пережил. Но потом всё повторилось. И тогда он осознано пошёл к ней сам. И попросил её — стать его куратором. Ребекка долго молчала, внимательно его осматривая, взвешивая своё решение.       — Мои методы не всегда чисты и честны. Большая половина слухов обо мне — это правда.       — Мне плевать на слухи. Я хочу работать с тем куратором, который в состоянии отделить личное от рабочего. Кто станет учить, и не перейдёт при этом на личности.       — Я не даю поблажек.       — Но вы видите суть.       — Легко не будет.       — Если я пойму что вы перегнули, я просто уйду.       — Ты можешь уйти сейчас.       — Нет.       Они просто посмотрели друг на друга. Долго и пронзительно. И она его взяла. И он — ни разу не пожалел. Она никогда не давала ему заданий, связанных с добыванием «грязного белья». Для этого у неё был свой человек. Но всё, чему она обучила Дино — давало ему самому неплохие стартовые шансы. И они оба это понимали. Они оба вынесли из этой странной договоренности пользу. Он получил знания, она — единственного ангела, кто не воткнул бы ей нож в спину. Да, он не любил её. Но уж точно никогда бы её не предал. Потому что это было против его природы. Потому что он — сам выбрал её. И неплохо изучил. И, пожалуй, только он сейчас мог заметить по едва уловимым знакам, что она — надломлена. Но она — это она. И она справится. И Дино отправился выполнять данное ему поручение.

~~~

      Когтистые пальцы играючи исследовали подлокотник. Вот уже несколько месяцев он прибывал в странно приподнятом настроении. Даже еженедельные истязания собственного сына сократил с десяти часов до двух. Потому что это занятие уже не приносило ему удовлетворения. У него появилась новая игрушка. Холёная и холодная. С золотыми крыльями. Которые он уже сломал раза три или четыре. Лишь к четвертому разу добиваясь от игрушки хоть какой-то внятной эмоции похожей на боль. Но больше всего, его радовало иное.       Они пересеклись на заседаниях совета Равновесия уже много раз. И за это время он отточил свой навык проникновения в её мысли и в голову до идеального. Последние пару раз, она даже не почувствовала что он внутри, думая, что напротив неё стоит Рондент или Винчесто. Между ними проскальзывала их собственная, странная магия. Чем больше они спорили и играли, тем ближе она становилась ему. Настолько, что он уже без труда ловил её энергию повсюду, если попадал в тоже место, где была она. Несмотря на печати, на руны и на древние заклинания сокрытия. Он всегда безошибочно чувствовал её. Он скользил вдоль её мыслей незримо и легко. Иногда смеясь внутри себя в голос, иногда негодуя, слушая её рассуждения о нём самом. Такой степени близости достигают два существа, когда решаются создать союз. Когда открываются друг другу полностью. Они же — воевали. Ни перемирий, ни отдыха. И тем удивительнее была для него эта странная магия их общения.       Он никогда не переходил грань, когда ей будет откровенно больно. Больно настолько, что она могла бы легко лишиться рассудка. Он был жесток. Изощренно. Методично. Красиво. Одна вырезанная пентаграмма на её бедре чего стоила. Он медленно и методично вырезал свою звезду на её коже. Наблюдая, как капает кровь. Наслаждаясь волнами боли, которые она не могла контролировать. И питаясь ненавистью, которая всё чаще проскальзывала в её глазах. Это был прогресс. Они с полного равнодушия добрались до ненависти. И это он еще не исполнил главный свой план. Он всё-таки собирался убить её дочь. Своими руками. Лично. Когда ему совсем станет скучно и откровенно грустно.       Он наслаждался их игрой. Каждый выигранный ею процесс — превращался в болезненную рану. Он пытался отучить её — брать верх. С каждым разом нанося всё более болезненные увечья. Но она упрямо старалась выиграть. Она совершенно не желала сдаваться. И при всём при этом — она явно не получала удовольствия от боли. Уж он-то знал это точно. У него в Аду полно было существ, которых душами не корми, а дай им как можно больше боли. От которой они получат наслаждение, упиваясь ей и возводя во главу угла. Она была иная. Ей было реально — больно. Она реально — страдала, вправляя сломанные крылья, накладывая на сочащиеся раны бинты. Но она упорно не гнулась и если могла выиграть — она выигрывала. Всегда. Иногда выигрывал он. И тогда он просто догонял её в водовороте и впивался злым поцелуем в бескровные тонкие губы. Ощущая своё превосходство, и заставляя её молча терпеть.       Она ему нравилась. Своей холодностью. Своей беспринципностью. Потому что когда он доставал краплёные карты, она доставала — грязное бельё. Их схватки бывали болезненны. Жестоки. Присяжные иногда боялись раскрыть рот, чтобы вклинится в их перепалку. Всегда спокойным голосом. Всегда — без эмоций. И только они вдвоём знали о том, какие страсти кипят внутри. Потому что озвучивая слова они не переставали думать. Их диалог велся в двух плоскостях. Для заседаний и в голове. Временами это были сплошные оскорбления. Временами — неприкрытая лесть. Но каждый раз это заводило и подхлестывало. Каждый раз это давало им приток, такого необходимого им, адреналина.       И он каждый раз с нетерпением ждал нового процесса. Предвкушая и выбирая, чью внешность он примет в этот раз. Советника или Адмирона.

~~~

      Вспыхнувшая спичка — и тонкий аромат горящего табака. Она — неуловимо менялась. Каждый раз, он отламывал от неё по маленькому кусочку. Он за пару месяцев разбил её хваленое равнодушие. И из трещин стали потихоньку выбираться чувства. Те, что были надежно упрятаны. Те, что были скрыты от чужих глаз. Сначала — пришла боль. После сломанных крыльев. После сломанных рук. После изрезанного тела. Сначала она молча терпела. Понимая, что она ничего не изменит. Не вырвется и не убежит, пока он не наиграется. Она была его Радостью. И он с каждым глотком — хотел большего. Боль — пришла первой. А за ней — Ненависть. Но еще не жгучая и не яростная. Не такая отчаянная, чтобы заставить Ребекку ударить в ответ. А потом пришла — Злость. На себя и своё малодушие. На него. На то, что будучи Властью она не могла огородиться от него. Не могла никому рассказать. Потому что это — ставило крест на ней самой. Её бы уничтожили. Регалии бы не спасли её. И она с ужасом ждала когда из трещины появится — Отчаянье. Потому что тогда, она просто обратится в прах внутри.       Табак тлел. Вишневый дым кружил под высокими потолками. Мысли Ребекки вернулись к недавнему Совету. Золотокрылые были не менее жестоки. А иногда — даже больше. Потому что были злопамятны и злорадны. Потому что она — бывшая Непризнанная — всегда будет им поперёк горла. И недавний выпад — тому подтверждение. Они опять вспомнили — её прошлое. А она… а она с тоской пыталась посчитать, сколько лет её тела не касались руки мужчины. Однажды отринув своё прошлое и сделав ставку на Власть, она похоронила внутри себя — женщину. Обезличивая себя. Убирая всё ненужное. И многие годы она спокойно жила. Без желаний, без мыслей. Пока однажды пару лет назад не пересеклась с Адмироном на процессе.       Нет, она не любила его. Но его внешность — была ей симпатична. Его длинные пальцы и красивые руки. Его тёплый взгляд и непослушная прядь волос, так и норовившая упасть на лицо. Его мягкий голос и тёплая улыбка. Он нравился ей. Как нравится — картина, что висит на стене вашего дома. Он был ей приятен. И она иногда позволяла себе подумать о нём. Совсем чуть-чуть. Иногда. А когда впервые за многие годы холода и одиночества её руки коснулись её же тела, она представляла именно его ладонь и чувствовала его пальцы. Это было всего один раз. Один единственный раз, она дала слабину, вспомнив о себе самой. Но этого раза ей было достаточно, чтобы эта тайна согревала её особенно холодными ночами в её комнате с белым потолком. В которой не было права — на надежду.

~~~

      Неторопливым шагом он приближался к «священному кругу». Месту, где наделенные властью существа усиленно делали вид, что поддерживают мнимое Равновесие. Потому что основная игра — никогда не шла в кругу этих трибун. Основная игра шла в закулисье. Там, где и речи быть не могло о Равновесии. Там, где заключались сделки и рушились судьбы. Сегодня он выбрал — Адмирона. Потому что третий раз в образе Советника вызвал бы слухи об опале или ещё что похлеще. Любопытство и сплетни — были неискоренимы. Они были вечны. Но думал Сатана сейчас не об этом. Он — предвкушал. Что именно он сделает, в случае её выигрыша. Перебирая варианты, пытаясь уловить — что было бы интересно сегодня ему. В последний раз он несколько перегнул. Она так резко дернулась, что крыло оказалось вырванным практически совсем. Всё что его удерживало — растянувшиеся сухожилия. Которые чудом не повредились. Не разорвались, оставляя на своих жилах осколки кости. Она, кажется, даже, на мгновение, лишилась сознания. Потому что резко обмякла и рухнула на пол, врезаясь лбом и рассекая бровь. Несколько минут она лежала неподвижно. Но стоило сознанию вернуться, как она молчаливо поднялась с колен и, тихо поскуливая от любого движения, просто забралась с ногами на кровать и спрятала лицо в сатине покрывала.       Он ушёл, даже не спросив — как она. Потому что понимал, что любое его слово тогда было бессмысленно. И — никому не нужно. Ни ему. Ни ей. К чему обличать в слова то, что было и так понятно. Он каждый раз заходил всё дальше. А она каждый раз становилась всё слабее. Они уже вплотную подошли к черте, за которой обрывалось существование. Ещё несколько раз и его игрушка сломается окончательно. Был ли он этому рад? Он не знал. Потому что не думал. Потому что это его не волновало. Его волновало — как именно он будет отыгрывать свой проигрыш на ней. И уже подходя к трибуне, Сатана принял решение. Время зажечь огонь. Поставить метку. Заклеймить дланью. Оставить след — который никто не в состоянии убрать. Кроме него самого. А он — этого делать не собирался. И выбрав развлечение, он замер у трибуны и внимательно осмотрел Ребекку, улыбаясь лёгкой тёплой улыбкой Адмирона.

~~~

      Она подняла взгляд от бумаг — и замерла на пару мгновений. Непослушная прядь. Красивые руки. Тёплая улыбка. И снова взгляд на его руки. Пожалуй, именно они нравились ей больше всего. Она не была уверена, но предполагала, что его ладонь — тёплая. Скорее — горячая. Обжигающая своим прикосновением. Прошедший Совет и всё не высказанные упрёки, её собственные мысли, что так своенравно пытались разворотить её годами выстраиваемый порядок в голове, бередили её душу. Выматывая и истязая. И она прилагала всё усилия, чтобы вернуть своё равнодушие, свою бесчувственность. Потому что — так было проще жить. Так было — проще выживать. Ломать и уничтожать. Просто хорошо делать свою работу. Но равнодушие не возвращалось. А из надтреснутых граней — просачивались всё новые эмоции. Которые в эту минуту, в этот момент — откровенно любовались руками демона.       Она попыталась уловить его присутствие. Но он слишком хорошо научился прятался за выбранным фасадом. И ей так и не удалось ничего уловить. Адмирон вел себя естественно. Характерным жестом потирая руки, и спокойно оглядывая присутствующих. И Ребекка расслабилась. Потому что сегодня — ей ничего не угрожало. Сегодня она сможет спокойно заснуть, не прибегая к помощи личного врачевателя. И она едва уловимо улыбнулась Адмирону. Начиная процесс. Произнося заготовленную речь.       Он намеренно не выдавал своего присутствия. С удивлением слушая её мысли. С удивлением наблюдая за её поведением. Вроде бы обычным. Вроде бы равнодушным. Но отголоски скрытой симпатии в мыслях, в едва уловимых жестах, разворачивали ему полотно — тайны Ребекки Уокер. И он не собирался упускать момент. Эта маленькая брешь, эта маленькая трещинка, давала ему возможность нанести болезненный удар. По её самолюбию. По её эго. По ней самой.       Небеса выигрывали. Уверенно и четко руша любые доводы Ада. Пришло время последних слов. После которых — присяжные примут решение. И в тот момент, когда она слегка оттолкнулась от трибуны, чтобы выйти на середину круга с окончательным приговором, в её голове раздался его тихий голос.       — Ну, давай же, Радость моя… Уступи мне этот процесс, и я дам тебе то, о чём ты мечтаешь… В его обличии… Его руками… Его голосом… Его губами…       Ребекка замерла. Как она могла так ошибиться? Почему она не почувствовала, что он — тут? В долю секунды в памяти пронеслись все отголоски её мыслей. Почему именно сегодня она позволила себе дать слабину? Почему именно сегодня? И как, чёрт его побери, он смог так ловко её обмануть?       Он смеялся. Слушая её смятение. Наблюдая за ней. Пристально. Выжигая остатки её души. Зная любое её действие — наперёд. Сейчас она слегка опустит голову, качнёт ей из стороны в сторону. Потом поднимет на него глаза, и усмехнется, легко, одними уголками губ. А потом мысленно выругается и… Но она стояла не шелохнувшись. И на лице не было даже намека на усмешку. Хотя, уголок губ всё же дрогнул. Но скорее — от судороги. Вмиг сковавшей всё её лицо. Но он — ждал. Когда же она качнёт головой, принимая его условия игры и выдавая ответ… Серафим вышла на середину круга. И холодным, отстраненным, лишенным жизни, голосом озвучила приговор. Но не остановилась, и чётко произнося каждое слово, выдала ему столь ожидаемый им ответ.       — И поэтому она — виновна. И более того. Я настоятельно рекомендую не заключать в стены Канцелярии. Я настоятельно рекомендую — избрать мерой пресечения лишение крыльев. Я не заключаю сделки с Адом, — она смотрела прямо в глаза Адмирону. — И не иду у него на поводу. Если Ад хочет взять своё — пусть приходит и берёт. В открытую. Не прячась за чужими лицами. У меня — всё.       И совершенно не обращая ни на кого внимания, Ребекка покинула священный круг, стремясь как можно быстрее скрыться в стенах своих комнат. Хотя, она прекрасно знала, что эти стены — от него не спасут.       «Напрасно ты так, Радость моя…»       Сатана дождался окончания процесса и степенным шагом покинул территорию. Призывая водоворот, и возвращая себе своё собственное лицо и своё тело. Наказывать — он предпочитал в своём обличие. Чтобы не было иллюзий. Чтобы на самом дне глаз отпечатался его образ, тонущий в море боли. Только его. И ни чей больше.

~~~

      Руки предательски дрожали. Спичку она смогла зажечь лишь с третьей попытки. Делая глубокую затяжку терпкого табака, без примеси вишни. С удивлением чувствуя, как по бледной щеке медленно катится одинокая слеза. У неё была одна единственная радость. Одна единственная маленькая тайна. Личная. Светлая. Она дарила ей — покой и умиротворение. Она дарила ей — ощущение, что она всё еще жива. Он — растоптал. Изодрал в клочья, этот маленький кусочек её личного счастья. Просто мысли. Просто придуманные фантазии. И вид осколков — ранил сейчас Ребекку больше, что все его действия до этого. Одной фразой, одним движением — он нанёс ей сокрушительный удар. Ломая всё, что так долго ему противостояло. И из разрушенных стен её души хлынули чувства. Давно забытые эмоции. Давно утерянные ощущения. И этот всплеск — взламывал сейчас её мозг, заставляя одинокую слезу скатываться и зависать на подбородке. Перед тем, как сорваться вниз. Перед тем, как застыть на её руинах.       Она даже не пыталась защититься. Не выставила защиту, которую он всегда обходил с легкостью. Выходя из водоворота прямо в её комнате. Привычное движение руки — периметр закрылся его печатями сокрытия. Не выпускающими ни один звук. Не выпускающими ни одно колебание энергий. Отсекающими любое проникновение. Он был сильнее. И он пользовался этим. Ему нравилось, что она была беззащитна перед ним даже в стенах своей обители. И ему нравилось играть в свои игры именно здесь. Где им никто и никогда не мешал. Где он мог сделать с ней всё, что задумал. И уйти так же незримо, как и пришёл. Не оставляя следов.       Она сидела на стуле у стола. Оперев одну ногу о сиденье, обнимая своё колено свободной рукой. Сатана глубоко вдохнул, желая почувствовать её энергию. Но не смог. Её энергия словно растворилась, исчезла. Оставляя лишь оболочку. Так похожую сейчас на человека. Без примеси бессмертного тела.       — Радость моя… Очень невежливо с твоей стороны было бросить меня там одного, заставляя заканчивать процесс…       Она не шелохнулась. Просто выпустила дым. Он вдохнул ещё раз, пытаясь всё же уловить её холодный, дымный ветивер и не смог. Лишь аромат терпкого табака. Ловким движением он забрал из её рук тлеющую сигарету, с удовольствием поднося её к губам и делая глубокий вдох.       — Перешла на чистый табак? — он с удовольствием выпустил дым через нос, сверля взглядом её затылок. Ребекка продолжала сидеть, напоминая ему застывшее изваяние. Лишь рука, лишившись сигареты, опустилась на стол с глухим стуком.       Нет, так дело не пойдет. Сатана глубоко вдохнул табак, нагревая остатки табака перед фильтром и с наслаждением опустил тлеющий окурок на внешнюю сторону её руки, прожигая тёмную вену, так явно проглядывающую из-под бледной кожи. Ребекка даже не дернулась. Её энергия не вернулась, не всколыхнулась в праведном гневе. Безжизненно и пусто.       Она с безразличием смотрела на свою ладонь. Замечая, как возле раны скапливается кровь. Как темнеет пятно вокруг ожога. Ей было плевать, что через пару часов на этом месте образуется огромная гематома. Потому что боль в руке ни шла ни в какое сравнение с болью внутри. Настолько сильной, что вся её энергия утекла, как вода в сухую землю… Она чувствовала себя пустым сосудом. Который может разбиться от малейшего касания. Но ей впервые в жизни захотелось, чтобы сосуд — разбился.       — Так значит, мой демон тебе нравится… Да, радость моя? Неожиданно, — он усмехнулся и присел на край стола, смотря на неё сверху вниз. — Но ты его не желаешь. Не чувствую вожделения…       Она молчала.       — Радость моя, это против правил.       Неожиданно Ребекка расхохоталась.       — Против каких правил, радость моя? — передразнила она Сатану. — Ты никогда не играешь по правилам. Для тебя — они не писаны. Зачем ты пришёл?       — Я пришёл взять своё.       — Так бери и проваливай. Уходи и больше не возвращайся.       — Не тебе мне указывать…       Он резко схватил её за горло, вынуждая подняться со стула и повиснуть на его руке.       — Не тебе…       — Бери то, что тебе нужно и уходи…       Её безжизненность — выводила его из себя. Но при этом где-то на самых задворках восприятия, ему хотелось узнать причину. И он намеренно вернул обличие Адмирона. Сдавливая её горло его рукой. Заставляя её — смотреть.       — Так тебе будет приятнее, моя радость?       Его рука скользнула по пуговицам блузки, разрывая ткань. Он резко отпустил её, разворачивая к себе крыльями, срывая ненужное, и в считанные секунды прикладывая раскалённую адским пламенем ладонь к её позвонкам, прожигая кожу от основания крыльев до шеи. Ребекка закричала и дернулась из его хватки. Но он держал. Продолжая жечь кожу. Ставя на ней свое собственное клеймо. Потому что никто и никогда не сможет ни залечить этот ожог ни убрать. Никто. Кроме него самого. А он этого делать не собирался. Потому что она — принадлежала ему.       На несколько минут в комнате повисла тишина. Он давно уже выпустил её из рук, наблюдая, как она оседает на пол у его ног. Как она замирает, пытаясь справится с болью. Но сегодня к удовольствию примешивалось иное чувство. Постороннее. Чужое. Не его. На самой грани осознания качнулось понимание того, что это всё — не то, что ему нужно.       Она постепенно выравнивала дыхание. Боль не утихла, но она стала — терпимее. И Ребекка смогла вдохнуть. Ощущая, как натянулась кожа на спине. Как она саднила и покрывалась защитной влагой. Она была сосудом, который толкнули. Но сосуд не упал, он кружил вокруг своей оси, балансируя на тонкой окружности дна, качаясь и накреняясь из стороны в сторону. И если она хочет, чтобы сосуд — разбился, ей нужно вынудить его потерять контроль. Он никогда не переходил грань. Всегда останавливался за секунду до того, как всё рухнет. Но сейчас Ребекке нужно было иное. И осознание этого придало ей сил. Она медленно поднялась, развернулась и посмотрела прямо в глаза Сатаны.       — Сними это…       — Что именно, радость моя? — ухмылка вернулась на его лицо.       — Сними. Я хочу видеть тебя…       Его сердце отозвалось глухим ударом. Что же она задумала? Но он уже возвращал своё собственное обличие.       — Я знаю, почему ты меня выбрал…       — Я тебя выбрал? Радость моя, это слишком…       Ребекка не дала ему договорить. Резко накрывая его губы своей обожжённой ладонью, прерывая поток его слов.       — Сейчас говорю я, а ты слушаешь…       Он замер. Улавливая едва слышимые нотки ветивера в воздухе, понимая, что её энергия возвращается. И ради этого дымного аромата он готов был дать ей пять минут для выражения её мыслей.       — Ты выбрал меня, потому что мы похожи. Почти.       Ребекка переместила руку с его губ на грудину, туда, где очень глухо билось сердце Дьявола.       — Когда вот тут — пустота, жизнь словно замирает и теряет свои краски, верно? Только пустота не может быть — вечной. Постепенно она заполняется. В твоём случае — ненавистью и жестокостью, потому что такова твоя суть. В моём случае было также. Но однажды, в пустоте, в той её части, что ещё осталась не заполненной, поселилось робкое тёплое чувство. Оно как колокольчик. Тихо звенело и оповещало меня о том, что я ещё жива. Но… Ты… Увидев этот призрачный светлый колокольчик с присущей тебе жестокостью вырвал его из моей души и раздавил. Сломал…       Он слушал её, не перебивая. Её слова находили отголосок на самых задворках его души, вытаскивая давно забытые ощущения.       — Так вот скажи мне… Почему ты его раздавил? Потому что тебе претит само чувство или… — Ребекка замерла. Широко распахнув глаза от внезапного осознания, она сделала шаг по тонкому льду.       — Или потому что это чувство не к тебе?       Он фыркнул, всем своим видом показывая всю нелепость её предположения. Какие чувства? О чём она? Он играет с ней, не более…       — Ну, давай, загляни в свое чёрное сердце, открой двери в свою тёмную душу и скажи мне… Почему?       Они замолчали, глядя пристально друг другу в глаза. Она выискивала отголоски злости. А он… А он бегло просматривал весь их путь. Всё время чувствуя, на самой границе своего сознания, что всё не так, как он хотел. А чего он хотел на самом деле? Что заставляло его с маниакальной жестокостью ломать её снова и снова. Что заставляло его преследовать её. Что заставляло его вслушиваться в малейшие нюансы её ветивера…       — Это не может быть правдой, ты и сама это прекрасно понимаешь, радость моя…       — Но ты называешь меня — Радость… Твоё подсознание сыграло с тобой злую шутку…       — Я всё равно тебя сломаю…       — И что ты почувствуешь при этом? Давай, скажи… Я сейчас на грани… на очень тонкой грани… Ещё одно твоё движение — и меня не станет. Так ответь мне… Что именно ты сейчас чувствуешь?       Он молчал.       — Это именно то, что ты хотел почувствовать?       На его лице застыла болезненная гримаса, очерчивая скулы, заставляя окаменеть челюсть.       — А что ты хотел бы почувствовать, радость моя?       Чувство неправильности происходящего нарастало. Оно пульсировало где-то у горла. Мешая ему произнести хотя бы слово. А что он хотел бы почувствовать? Если для жестокости и боли у него есть свой собственный Ад. Если для похоти и низменных страстей у него — опять же — есть свой собственный Ад. Если для удовлетворения его чувства превосходства — у него есть целая Земля, населенная никчемными людьми. Так что именно он хотел бы почувствовать?       — Я хотел почувствовать тебя…       — Для этого не надо было ломать с особой жестокостью.       — Иначе никак. И ты это знаешь.       — Тебе приятно осознавать, что ты причиняешь мне боль?       — Это моя суть, и это не изменится.       — Ты — не изменишься…       — Нет. Я тот — кто я есть…       — Ты тот, кто из-за любви уничтожает собственного сына, потому что ты знаешь, что если тебя не станет, никто с ним церемониться не будет. Ты готовишь его. Но знает ли он о том, что он тебе дорог? Ты тот, кто из любви уничтожил ту, что любила… Потому что она — была слабым звеном и на неё шла охота. И ты убил её сам. Чтобы не дать никому в руки столь сильное оружие против тебя. Ты тот, кто поставил Ад на колени, заставляя захлебываться в собственной крови и жить в страхе… Это всё ты… Но… Где же светлый колокольчик в твоей душе, который не даст тебе самому сломаться? Где он?       Он замер. Она слишком хорошо его узнала. Так тонко — почувствовала. Потому что она сама — была так похожа. Она сама отвергла всех. Она сама спряталась за цинизмом и жестокостью. Она сама…       — Ты — этот белый колокольчик, радость моя…       Она еле уловила его тихие слова. И едва их смысл дошёл до сознания — её рука дрогнула. Непроизвольно сжимая ткань, за которой так часто билось сердце Дьявола.       — Ты же убьешь меня…       — Скорее всего…       — Оно того стоит?       — Сейчас узнаем…       Его руки мгновенно охватили её предплечья, приподнимая её, прижимая к горячему телу высшего демона. Его губы заставили её подчиниться, впустить, не давая возможности отступить. Она опешила лишь на секунду. Не понимая — издевается он или же серьёзен. Но удары его сердца, которые она ощущала всем своим телом, отрицали даже возможность жестокости. И Ребекка зависла. Понимая, что ей надо сделать шаг. Либо навстречу, либо… Но её собственное тело уже предательски среагировало и на его поцелуй и на его жар… И Ребекка отпустила себя… Позволяя самой себе вспомнить, какого это, когда её тела касаются мужские руки. И она обняла его. Сама. Не обращая внимания на то, как болезненно заныла спина, отзываясь на движение её лопаток, не обращая внимания на то, как тонкая судорога пронзила обожжённую ладонь, едва она задела её другой рукой. Она — отпустила. Понимая, что даже если это будет последний раз в её жизни, она хотела бы знать… Каково это… Быть страстью для самого Дьявола…       Его горячие руки обжигали каждую клеточку её тела. И чем обнажённее и беззащитнее она становилась, тем сильнее обжигало кожу его тепло. В какой-то момент она попыталась освободить его от одежды, но её собственные руки предательски дрожали… От выпущенных эмоций, от предвкушения, от ощущений его губ на её шее. Он усмехнулся, убирая её руки, и избавляясь от одежды сам. И Ребекка ничуть не удивилась, когда её крылья коснулись пола. Она болезненно зашипела, коснувшись раной деревянной поверхности…       — Я уберу…       — Потом…       Теперь уже она заставила его ответить на поцелуй, притягивая его сильнее, позволяя его руке властно сжать её бедро, приподнимая его, и давая ему доступ.       — Какая же ты… манкая…       — Да брось… мне никогда не перещеголять крутобедрых демониц…       — А тебе и не надо… Именно этим ты и хороша… Именно поэтому — ты манишь…       — Дьявол…       — Радость моя…       Она тихонечко заскулила, от неожиданно резкого проникновения. От его напора, от его ритма… Он двигался, совершенно не давая ей опомнится. Вытесняя собой всё. Он не спрашивал и не просил позволения. Он — брал. Так, как берут — своё. Так, как берут — желанное. Так, как берут — когда разум больше не контролирует… И она позволила. Позволила себе раствориться в его руках. Позволила себе — отпустить себя саму. И — почувствовать. Как тёплые руки касаются её тела. Его руки…       В какой-то момент он потерял контроль. Всего на секунду. Но этого было достаточно, чтобы его тело вспыхнуло. Тонкими язычками адского пламени. Облизывая его кожу и жаля то, что было поблизости. И тело Ребекки охватил огонь. И страх вытеснил всё остальное.       — Перебори страх… Ты сможешь… — его голос звучал сипло. — Ну, же… Ты не сгоришь, разреши себе войти в огонь…       — Остановись…       — Нет, ты сможешь…       — Мне больно!       — Давай же, ради меня… радость моя…       Она судорожно вцепилась в его плечи. Он не останавливался, да и навряд ли кто-то из них мог сейчас остановиться… И она отпустила свой разум… Позволяя огню завладеть её душой.       Он чувствовал… Как в какой-то момент её ветивер вернулся. Её ветивер — сухой, дымный, древесный… И её энергия заиграла, раскрываясь под натиском его пламени — становясь то раскалёнными песками пустыни с пыльным сухим запахом, то влажными лесами с мокрой землей и тяжелыми испарениями прелой листвы, смятых цветов, перезрелых ягод и фруктов, упавших на траву.       Она звучала так ярко и звонко, что ему показалось, сами стены комнаты растворились, выпуская их на свободу. И он уже не удивлялся её протяжному крику. Её судорожно сжатым рукам, которые содрали кожу на его плече. Он — улыбался. Потому что впервые за многие века его пламя не сожгло того, кого коснулось. Принимая её, давая ей свою защиту. Принося его чёрной душе глоток свежего воздуха…       Она вздрогнула, когда раздался уверенный стук в дверь. Он лишь усмехнулся, перекатываясь на спину, и приподнимая бровь.       — Нет меня… — она закрыла лицо руками, слушая его тихий смех в своей голове.       — Ну же, ты — Ребекка Уокер, «Дьявол» Небес… Где твоя хваленная выдержка…       — Вон из моей головы и из мой спальни…       — И не подумаю…       В дверь еще раз постучали. А потом под дверь скользнул конверт, застревая на границе незримых печатей. Ребекка в два счета оказалась у двери, притягивая к себе конверт. Совершенно не стесняясь своей наготы и разгоряченного тела, она уверенно вскрыла конверт, пробегаясь по аккуратным строчкам глазами… И чем больше она читала, тем сильнее ветивер выдавал прелую листву. Наконец, она встретилась с ним глазами, зажигая в своих синих глазах огонь…       — Как давно вы взяли её в оборот? — её глаза прищурились.       — О чём ты радость моя? — он спокойно заложил руки за голову и искоса посмотрел на Серафима.       — Ты… Вон из моей спальни… И… И…       — Привыкай…       — Ты мне — всю жизнь портишь…       — Радость моя, я только начал…       — Убери свои руки от Хилари…       — Нет, — он усмехнулся, понимая причину её гнева. — И потом, ты же не согласилась убрать свои руки сегодня утром.       — Э, нет! Я сказала, что не играю в игры с Адом. И если Аду нужно — пусть приходит и берёт. Ты пришёл и взял. Мы квиты.       Он расхохотался.       — Ты — редкая сука, радость моя…       — Я знаю. Поэтому или убери руки от Хилари, или выметайся…       — Три дня со мной на моей территории.       — Ни за что.       — Тогда мои руки останутся на Хилари.       Она сузила глаза.       — Знаешь что, радость моя… — передразнила она.       — Сделка? — он ухмыльнулся.       — Ни каких сделок.       — Как скажешь…       Сатана молча поднялся, невозмутимо возвращая на тело одежду. Ребекка продолжала сидеть у двери, наблюдая за его движениями. Испытывая странное чувство. Понимая, что ей нравится вид этого Дьявола, покидающего её постель… Точнее, пол… не важно…       — Ты уж определись, радость моя, пол или постель…       — Не смей лезть мне в голову.       — Смирись, это неизбежно. Я всегда там.       — До свиданья, Дьявол…       — Удачи с Хилари, радость моя…

~~~

      … Она едва успела погрузиться в сон. Поймав положение, когда не ноет спина и не тянет кожа на лопатках. Проклиная его всеми известными словами. Потому что след от его ладони — не выводился ничем. И регенерация с ним тоже не справлялась. А значит, завтра её ждал адски трудный день. И она была счастлива, едва погрузившись в сон.       Его горячая рука накрыла ожог, заставляя её буквально взвыть среди ночи.       — Тише, радость моя… Иначе Канцелярия решит, что тебя уже убили и устроит праздник.       — Какая же ты мр…       — Я знаю. А теперь помолчи, и дай мне убрать…       — Какая любезность с твоей стороны…       — Всё для тебя, радость моя…       И лишь на следующее утро Ребекка поняла, что ночная выходка была всего лишь отвлекающим маневром. Едва спустившись на Землю, чтобы самой проверить всё, о чём ей написал Дино, первый кого она встретила — был Сатана.       Невинной тенью стоявший за спиной Хилари, и исполняющий роль её секретаря.