Алчущий

            Беззаботно бегающая по городским проулкам крыса, ищущая пропитание, стремящаяся быстрее попасть домой к своим малышам, теперь пищала, извивалась и кусалась в руках огромного в ее глазах существа. Но несмотря на глубокие раны, оставленные её острыми зубками, все попытки были безуспешны. Существо выгнуло её дугой;— животиком кверху. В темноте блеснула пара белых клыков.       Писк оборвался, как только эти самые клыки вонзились в её щуплое тельце, перебив органы и с хрустом сломав тонкие рёбра, позвоночник. Голова с хвостом обвисли, по телу побежали струйки крови.       И именно она — не мясо или кости— интересовала схватившего грызуна хищника. Он жадно всасывал в себя коричневатую жидкость, сжимая маленькое тельце, выжимая его словно тряпку. Тварь не заботили ошметки органов и остатки переработанной крысой еды, попадающих в её рот вместе с кровью.       Когда зверёк перестал кровоточить, над ним блеснули открывшиеся глаза, горящие багрово-красным. Они медленно тускнели, тем не менее не потеряв своего алого оттенка.       Существо расстроено вздохнуло. «Мало…»       Тушка полетела в сторону. С противным хлюпающим звуком ударилась о побелённую стену, оставив на ней бордовую кляксу и с таким же звуком шлёпнувшись на деревянный пол проулка, подняв облачко пыли.       Это место было практически в середине города, недалеко от рынка, но почему-то именно тут убирали крайне редко (если точнее — никогда), поэтому на деревянном покрытии лежало столько пыли и грязи, что с трудом виднелась древесина, ранее служившая дорогой. Скоро здесь будет столько земли, что участок можно будет использовать как сад. «Если только как сад с грибами плесени и другими «благородными» растениями» усмехнулось блестевшее красными радужками глаз существо.       В этом переулке, куда не падал свет, куда не смотрел человеческий глаз, сидел алчущий. Несчастное создание, обычный человек, получивший своё проклятье-благословение от другого подобного существа.       Он обратился так давно, что не помнил ни лица своего «благословителя», ни обстоятельств его «подарка». Он помнил лишь сам процесс. То мучительное время, когда болезнь прокралась в его тело, как мучительно долго перестраивала его, постепенно убивая. Алчущего, в то время ещё человека, будто пожирали изнутри, каждый день, каждый час сопровождался неистовой болью, не давая продыху ни на минуту. И всё это ради того, чтобы стать… Тварью…       Хотя, может быть, это было и не так давно. Время для него сдвинулось, стало вязким, склизким… А в итоге остановило свой ход, превратившись в такое же вязкое, бесконечное и беспросветное ничто.       Прежде его звали Святогор. Но теперь это не имело значения. Знакомых у него не осталось, а остальным людям просто плевать на имя — для них он был алчущим, кровососом, тварью, выродком, демоном, но никак не человеком, у которого может быть имя.       Молодой (теперь навсегда молодой) парень, с растрёпанными длинными волосами цвета дубовой коры, в рваных серых штанах из бог знает какой ткани и голым торсом, упёрся в колени головой, обхватил руками ноги и тихонько завыл, качаясь взад-вперёд.       Голод сжирал его изнутри, обостряя чувства и желания. Красные силуэты проходящих мимо людей, не замечающих ни переулка, ни сидящего в нем алчущего, дразнили его, издевательски выбивали дробь сотни сердец, маняще шелестела кровь в жилах этих… Этих… Блюд. Крыса лишь временно утолила его жажду и то не сильно. Он до сих пор мог слышать эту какофонию сводящих с ума, манящих звуков. Была бы это бродячая кошка или собака, тогда, может быть… Ещё лучше, ещё желаннее… Человек… А худосочная крыса…       Но в этом мире, уже привыкшем к существованию ему подобных, было практически невозможно кормиться человеческой кровью. Изредка (почти никогда) находились те, кто мог накормить алчущих своими жизненными соками. В основном на просьбы, мольбы, стенания они получали лишь насмешки, презрение и угрозы. В худшем случае на ослабшее от голода существо могли спустить собак или… Нет, собственноручно не убивали — мараться о проклятого себе дороже, а вот животинка и покушает, и развлечёт.       И несмотря на сверхчеловеческую силу, питаться насильно обозначало подписать себе (и не только себе) смертный приговор. Орден Миротворцев, созданный специально для защиты людей от алчущих с самого первого проявления болезни, охотился на каждого кровососа, посмевшего хоть пальцем притронуться к человеку.       Нежелание делиться кровью выходило всего лишь из единственной аксиомы: кровь — святое. Данная богами субстанция, без которой жизнь невозможна. «Так почему я должен делиться ей с кем бы то ни было? Тем более с убогими.» Эту идею разделяло подавляющее большинство людей. По крайней мере принадлежащих пантеону Мугота.       Свят сплюнул коричневатую от крови грызуна смесь токсинов. Слюны у алчущих не было: её заменили сворачивающие кровь и обезболивающие вещества, не дающие людям умирать от обескровливания или болевого шока. Они выделялись во время кормления или при сильном голодании, но в остальные моменты рот алчущих был сух, подобно пустыне. Неприятное ощущение, но и с ним можно жить.       — Эх, бедолага… — Раздался мягкий, шелковистый голос, полный сострадания. -…Наверное, ты голоден… Очень голоден, держу пари.       Голос раздался внезапно, а за ним на плечо Святогора легла мягкая рука. Святогор совершенно не заметил приближающегося человека. Ни шагов, ни звука его организма. Собственно, за манящим гулом он не заметил бы и камнепада. Вампир, будто загипнотизированный, сидел в забвенье. Ошарашенный внезапным появлением, алчущий чуть не подпрыгнул. Он в панике попытался отползти, но встретился со стеной позади него и вжался в неё так, будто хотел либо слиться с домом, либо пройти его насквозь.       Парень беззвучно шевелил губами, потеряв дар речи, но пытаясь выдавить из себя хоть что-то. Сердце выбивало бешеные ритмы, будто танцуя лезгинку в грудной клетке. Слегка шокированный его реакцией человек отпрыгнул от него, но тут же пришёл в себя и скрестив руки стоял, наблюдая за сидящим в подворотне существом. Он терпеливо ждал, изучающе разглядывая костлявое тело оголодавшего создания, понимая, как всё это выглядит со стороны алчущего. Алчущего застигли врасплох, и он, запуганный, измождённый, наверное, боялся каждого шороха, не то, что таких появлений. Успокаивающая, с лёгкой хитрецой, улыбка украшала лицо пухлого лысого мужчины. Синие, почти ультрамариновые глаза отдавали непонятным блеском.       — Я Невзор. Я не причиню тебе вреда, не волнуйся.       В отличии от сидящего в тёмной подворотне алчущего, человек теперь стоял перед светом города, мягко обволакивающего его тучное тело, подобно ореолу. Но в глазах темноволосого это и был ореол. Пухляш, по его мнению, сам излучал свет. Доброта и веселье пронизывали этот свет. Широкая улыбка, украшавшая лицо, делала его подобным лисьей мордочке; яркий камзол, обшитый золотом и серебром, богато украшенные штаны (в другой ситуации смотрящиеся вычурно) и длинные, по колено, красные сапоги идеально подходили образу, создавшемуся в голове Святогора.       — Ты… Ты ничего не сможешь мне дать.       Алчущий демонстративно блеснул алыми радужками, показывая человеку клеймо своего проклятья.       Тот без труда выдержал его взгляд. Хитро (или весело?) сверкнув глазами, он рассмеялся. Искренне, добродушно, без толики насмешки.       — Уж нет. Я говорю именно о том, что тебе нужно. — Подмигнул.       Святогор жадно сглотнул выделившиеся токсины. Глаза воспылали, он был готов тотчас же встать и пойти с этим человеком, но… но…       — Мне нечем платить. У меня нет денег…       Сдавленный хрип вырвался из горла алчущего, будто не желая выходить. И так оно и было. Каждый чёртов раз приходится платить, но верить хотелось… Он снова уткнулся в колени.       Мягкая, тяжёлая рука легла ему на плечо. Парень поднял глаза, наполняющиеся слезами, на вновь приблизившегося человека. Тот вышел из ореола света и теперь выглядел слегка зловеще: лицо будто щерилось, потускневшие украшения уже выглядели как средства для пыток. Но мягкий голос, которым продолжал говорить, развеивал всю эту зловещность, давал понять, что это лишь плод его воображения.       — Можешь считать меня добродетелем. Мне не нужны твои деньги. Пойдём, и я дам тебе… — Голова Невзора приблизилась к голове алчущего. Губы напротив уха, шея в досягаемости клыков. Тем не менее сердце его билось ровно, будто перед ним сидел его приятель-аристократ, просто в стельку пьяный, потому и оказался в обносках где-то в переулке. «Неужели он не боится? Так подставляться…» Вампир тяжело сглотнул, борясь с ярым желанием вонзиться клыками в беззащитную шею, где маняще плескалась еда. -…Крови… — Тихо, нежно, почти интимно выдохнул человек.       Радостный визг чуть не вырвался изо рта. Глаза округлились, став похожими на два колодца посреди лица. Он сдержал позыв пуститься в пляс, но радостную улыбку, растянувшуюся от уха до уха, сдержать не смог. За свою вампирскую жизнь Святогор лишь дважды пробовал человеческую кровь. Оба раза были не похожи друг на друга, но она была… Восхитительна… Бесподобна… После неё кровь грызунов и другой городской живности была подобна мусору.       Не успев согласиться (Да этого и не требовалось. Человек читал всё по лицу), Святогор почувствовал, как большой человек поднял его под       мышки и поставил на ноги. Алчущий задался вопросом: он ли стал настолько лёгким, что и без его желания его можно было просто взять и унести, или же под слоями жира у мужика скрываются крепкие, как сталь, мышцы?       — Вставай, бедолага. Пойдём. Как бишь тебя звать?       — Я… Я Святогор.       Остальное время в пути к дому Невзора они провели в молчании. Свят не знал, что сказать, и лишь изредка с обожанием поглядывал на мужчину.       Они прошли по освещенной, уже собирающееся спать улице. Редко проходили люди, не замечая (не обращая внимания?) пару из богато одетого человека и полуголого, неопрятного, чумазого вампира. Вдвоём они прошли сквозь торговые ряды развернувшегося на торговой площади рынка. Торговцы уже сворачивали свои лавочки и также готовились отойти ко сну в своих уютных, тёплых домах.       Пара человек поздоровались с Невзором, перекинулись парой слов. Некоторые насмешливо улюлюкали, видя этих двоих. Кто-то выкрикнул: «Приятного аппетита, Вампирчик». Без доброты и искренности. Скорее даже злорадно, будто издеваясь. Над кем? Над ним или над его благодетелем? Скорее всего, над обоими, ведь один из них нечистая тварь, изверг, второй — тот, кто ему помогает хоть как-то наслаждаться жизнью. Альтруистичность по отношению к алчущим не была в почёте? Свят — не первый, кому помогал этот филантроп?       Одна из улиц за рынком, на которую они вышли, оказалась почти тёмной. Фонари уже погасли (или их не зажигали вовсе), тусклый свет горел лишь в паре окон. Здания не стояли такой плотной стеной, как в центре города, некоторые были обветшалыми, кривыми, стоящими наискось к улице. В некоторых вообще не было входов. Свет давали лишь редкие факела, потрескивающие в вечерней тиши.       На самом конце этой пустынной, безлюдной улицы прямо-таки выделялся одинокий дом, из окон которого бил яркий свет. Фасад вместе с порогом были также ярко освещены. В пустоте и тусклости этот дом был подобен солнцу, что освещало окружение. Строение явно демонстрировало богатство и величие своего владельца. Далеко не каждый мог позволить себе столько факелов и свечей.       — Вот мы и на месте. Моя скромная обитель.       Мужчина улыбнулся, обведя рукой свой «домик» ни по объёмам, ни по роскошности не уступающий ему самому. Свят с отвисшей челюстью осматривал каждый элемент этого архитектурного чуда, возникшего буквально из ниоткуда. Витражные стёкла светились всеми возможными цветами, узоры на стенах изображали двух всадников по обеим сторонам двери, расписанных до мельчайших деталей. Крыша словно разрезала небо, а венчавший её флюгер в виде того же всадника охранял дом с высоты.       Шагнув к двери, Невзор дрожащей рукой (видно, всё-таки волнуется и побаивается) вставил ключ, несколько раз чиркнув головкой о металлическую оправу замка. Через несколько мгновений ключ всё-таки скользнул в скважину. Мягко щёлкнул механизм и дверь открылась, пролив на улицу еще больше света.       Представший перед взором интерьер снова поразил алчущего своей изысканностью. Огромная люстра с сотнями почти оплывших свечей висела под потолком; стены выглядели очень высокими и также были расписаны разнообразными узорами, совершенно не знакомыми парню; печь стоявшая в противоположенной стороне от двери была украшена восхитительными узорами, похожими на гжель; мебель вся резная, обитая дорогими тканями.       Расплывшись в лучезарной улыбке, с розовыми, как у свинки, щёчками, Невзор жестом пригласил алчущего пройти. Сейчас мужчина больше напоминал набитую соломой игрушку, нежели человека. Свят неуверенно шагнул в проём, заворожённо рассматривая возникшее перед ним чудо. Позади хлопнул засов — хозяин закрыл дверь.       Вампир обернулся на звук. Он увидел стоявшего напротив мужчину. С дрожащими руками и улыбкой, которая… Которая перестала быть добродушной. Толстяк улыбался только ртом, а глаза были наполнены предвкушением. Предвкушением чего?       — Итак… Ты хочешь… Есть?       — Ага… — тяжело сглотнул.       — И я обещал тебе дать еду… — Невзор потирал дрожащие ладони друг о друга — Но услуга за услугу…       — У меня нет денег… Я же…       Тот жестом прервал Свята. Улыбка на лисьем лице растянулась. Он обошел алчущего, тыльной стороной ладони провёл по впалой щеке парня. Облизнулся.       Парень дёрнулся, будто от удара током. Уставился на севшего в одно из многочисленных кресел человека недоумевающим, ошарашенным взглядом. Тот сидел, закинув ногу на ногу, обхватив колено руками и хищно разглядывая длинноволосого, будто раздевая его.       — Говорят, тела алчущих всегда приходит к первоначальному состоянию? Так?       — Д… Да… А за…       — Глубокие раны затягиваются, не оставляя рубцов, оторванные конечности срастаются, если установить их на прежнее место… — - Вдохновенно выдохнул человек. — Экое чудо!       — Это так, но…       Свят потерял дар речи. Как рыба шевелил губами, пытаясь сказать хоть что-то, но ничего не приходило в голову. Не может быть, чтобы всё шло к тому, о чём он подумал.       — О да… Это так… — Протянул толстяк. — Всё именно так.       Его губы растянулись ещё шире (хотя, казалось бы, куда больше?), обнажив желтоватые зубы.       Невзор резко встал, шустро обогнув полуголого парня и толкнув его. От толчка ладоней толстяка вампир упал на пол на четвереньки, чуть не кувыркнувшись. Он обернулся, яростно смотря на обидчика.       — Ну-ну… Зачем столько агрессии? Это всего лишь обмен. — прощебетал Невзор будто не своим голосом. — Моя кровь в обмен… На твой зад! Годится?       Кровь, давно почти остановившая своё течение, вскипела в венах алчущего. «Пошёл нахер! Я не согласен!» Хотел сказать он, но…       — Да… Хорошо…       Услышал он голос, вырвавшийся из… ЕГО рта. Не его голос… Голос голода: осипший, дрожащий, униженный. Услышал он его и у себя в голове. Этот голос, его тело, всё его естество говорило: «Да! Это всего лишь небольшое неудобство! Зато потом… Можно будет полакомиться! Горячей, вкусной, бодрящей, краснющей едой! Мне это надо! Надо, чёрт побери! Цена не высока!»       Голос шептал, манил, соблазнял… Снова и снова… Сладкое предвкушение манило его, сводило с ума. Взгляд затуманился, тело будто обмякло. Он мог не согласиться (НЕ МОГ). Мог (НЕ МОГ), но…       Свят до боли сжал челюсти, зажмурился, выдавив из век несколько налившихся туда капель, и сипло, дрожащим голосом выдавил: «Согласен, да… Делай, что хочешь…» И тут же понял, что его ответа не требовалось. Второй уже всё решил за него, нетерпеливо стянув лохмотья, служившие штанами, еще до того, как он закончил фразу.       Толстяк усмехнулся, увидев аккуратное отверстие между ягодицами алчущего. Два больших пальца бесцеремонно проникли туда, сильно растянув кольцо. Алчущий дёрнулся от невыносимой боли, прострелившей его анус, но смог совладать с собой и, тяжело дыша, прикусил кисть руки.       — Тугенький… Но сойдёт, — заключил жирдяй, едко усмехнувшись. — А правда говорят. У вас там даже говна нет!       Не успел алчущий ответить (да он и не собирался), как почувствовал тычащийся ему в зад отросток, метившийся в свою цель. Свят сильнее зажмурился, предчувствуя как минимум неприятное ощущение, либо боль, как при растягивании его ануса, но…       Но любое его ожидание было не сравнимо с реальностью. Без долгих прелюдий Невзор вогнал в него свой не самый большой (но и не самый маленький) член. Тем не менее, вампиру показалось, будто в зад ему с размаху запихнули большой камень.       Ему представился звук треснувшей (или лопнувшей) кожи и анальных мышц. Молния боли насквозь прошибла его тело, гулом отдаваясь в голове и желудке. Слёзы брызнули из сжатых глаз. Он судорожно попытался вырваться — машинально, не отдавая себе отчёта, но жирное тело уже плотно прижало Свята к полу, не давая возможности пошевелиться. Поступательные движения зада мужика будто молотом прибивали алчущего к полу, отдаваясь волнами боли.       Кто бы мог подумать, что эта туша способна на такие активные и быстрые действия? Начинающий регенерировать анус вновь и вновь разрывался, неистово вопя каждым нервом о том, что ему нужен покой. Постанывания, похрюкивание и тяжёлое дыхание насильника ничуть не улучшали ситуацию.       Поняв, что попытки вырваться тщетны — уж слишком тяжело было тело, а бойкость, наоборот, раззадоривала извращенца — он уперся в одну кисть лбом и сильнее впился зубами во вторую кисть, прокусив её почти до костей, сдерживая крик. Уж такого удовольствия он этому ублюдку не даст.       Но даже так он не смог сдержать мучительного стенания, которое то и дело издавали его связки.       Быстрые резкие движения не только рвали, но и обжигали. Интересно, чувствует ли нагрев возлёгший на него… «человек»…       Стоило Святогору привыкнуть к боли, как судорожный импульс прижал его к полу ещё сильнее. Тёплая жидкость залилась ему в кишку. Тело толстяка обмякло, и он с довольным, частым дыханием, повалился на тонкое тело. Казалось, что все кости Свята треснут как соломинки, а органы лопнут.       Но через пару мгновений давление исчезло. Невзор встал, вытащив свой обмякший хрен из изувеченного, кровоточащего ануса. Небрежно стряхнул остатки спермы с члена и провёл другой рукой по вспотевшим волосам, укладывая их на место.       Свят лежал на полу с прокушенной рукой, откуда медленно вытекала густая киноваревая кровь. Слёзы душили, застилали взор. Боль, будто огнём, опаляла зад бесконечными импульсами. Когда он напьётся крови — боль исчезнет, всё быстро затянется, но пока болевое ощущение отдавалось эхом по всему телу. Если бы в желудке что-то было, то оно наверняка вышло бы наружу, но пока приступы рвоты выталкивали лишь желчь, которая жгла горло, будто раскалённым железом.       — Теперь… Кровь… — Просипело существо, неспособное пошевелиться от голода и агонии.       — Отказываюсь.       Мужчина уже снова восседал в кресле, скрестив ноги и расслабленно откинувшись на спинку. С довольной улыбкой наблюдал за сломленным, недоумённым, негодующим взглядом, уставившимся на него.       — В… В смысле?       — Подобные тебе твари даже жить не достойны, — фыркнул человек       Затем его тон резко изменился, и он промурлыкал, наслаждаясь своим образом:       — Я не дам тебе коснуться меня, выродок. Но я милосерден, знаешь ли. В нашей моче содержатся и фрагменты крови, ты знал об этом? Это выяснили твои сородичи. Не знаю уж, каким образом… — прервавшись, он едко хихикнул. — Хотя нет, знаю. Не важно: к делу. Я прихворал, и в моей моче много крови. Если на то пошло, я практически мочусь ею. Все, кто приходил ко мне в поисках пищи, все уходили, испив моего нектара. И никто не ушёл неудовлетворённым.       — Скольких же… Скольких ты…       Несмотря на пронизывающую боль, Свят встал на колени, затем, опершись о стену, на ноги. Зад продолжали терзать иглы боли. Кровь до сих пор не остановилась. Смешиваясь с чужим семенем, она скорее сваливалась жидкими, тягучими комками на пол, нежели капала.       Невзор поморщился, увидев замаранный пол.       — Много! Это не важно! — он терял терпение — Скоро ко мне придёт девчушка, которую я обслужу по первому классу, и она уж точно не откажется. Так что решайся, тварь. Или выметайся отсюда, пока всё здесь не засрал!       Верхняя губа алчущего дёрнулась, обнажив зубы в подобии оскала. Толстяк лишь засмеялся, увидев его реакцию.       — Не смотри на меня так. Вали отсюда, если жрать не хочешь!       Святогор смотрел на самодовольную физиономию мужчины, восседающего на дорогом, безвкусном кресле в безвкусно украшенной гостиной (как он сразу этого не заметил?). Видел его взгляд, в котором не было ни капли жалости, сострадания, стыда. Видел, что тот действительно не собирается выполнять уговор.       Злость, вскипевшая в нём, мобилизировала остатки сверхчеловеческих сил. Быстрым рывком алчущий приблизился к мужчине.       Тот ошарашенно вжался в кресло.       Обхватив голову ранее походившего на лиса, а теперь больше похожего на суслика человека и зажав его виски большими пальцами, парень закрыл глаза.       В открывшихся же глазах не было страха, отчаяния, смятения. В нём горела ярость и ненависть. Радужки побагровели, зрачки стали подобны иглам, на белках выступила красная паутинка капилляров.       Он обнажил зубы. Теперь это не было «подобием» оскала, но было яростным оскалом хищника.       Он видел ту, кого ждал Невзор… Маленькую девочку: худую, бледную, осунувшуюся, с запутанными каштановыми волосами. Одеждой ей служили лохмотья, которые и одеждой-то трудно назвать, еле закрывающие самые необходимые части тела. Она стояла на коленях, упершись о пол руками и жадно ловила ртом красновато-жёлтую струю. Толстяк издевательски тряс вновь затвердевающим отростком, разбрызгивая испражнения мимо рта алчущей, которая со слезами унижения на глазах, пыталась поймать каждую каплю.       — Что ты…       Невзор, потеряв былую храбрость, что-то беззвучно лепетал. Быть может, молитву. «Тебе она не поможет, животное» — пронеслось в голове Святогора. Поставив ноги на сиденье, мужчина попытался отскочить, но оказался слишком медлителен.       Ярость чёрным саваном накрыла алчущего. В её порыве он толкнул мужчину. Тот вместе с креслом полетел на пол. С глухим звуком шлёпнулся о пол, в кровь разбив затылок. Не отключился. Пополз назад в надежде спастись.       Но запах крови придал Святогору сил. Он с лёгкостью преодолел расстояние и впечатал огромную тушу в пол. Теперь он вдавливал мужчину, а тот беспомощно брыкался, обессилив от ужаса. Со зловещей, полной предвкушения улыбкой Свят вонзил острые клыки в жирную шею Невзора, не выделив ни фермента, сворачивающего кровь, ни обезболивающего токсина.       Он почувствовал металлический, сладкий вкус крови во рту, но с первого укуса не попал в артерию. Потому ослабил челюсти и, перехватив шею зубами, вцепился в неё ещё раз. И ещё. И ещё. Пока он догрызался до заветной нити, мужчина вопил от пронзающей боли, брыкался и искал руками что-либо, что можно использовать как оружие. Слёзы катились по его щекам, смешиваясь с кровью на шее. Его тело дёргалось в конвульсиях, будто марионетка в руках проворного кукловода.       Наконец алчущий настиг цель. Сладкая, жирная жидкость брызнула фонтаном из горла вопящего от боли и ужаса человека, испачкав стену за ним и щёки атакующего; полилась в рот, переполняя его и переливаясь через губы, капала на пол, образовываю ярко-красную лужу.       Крики боли сменились хрипом. Извивающееся тело теряло силы, пока наконец не обвисло.       Не замечая, как осунулась и побледнела его жертва, Святогор продолжал всасывать в себя этот нектар, словно изнывающий от жажды человек, нашедший оазис в бесконечной пустыне. Губы Невзора посинели, глаза потеряли живой блеск. Руки, до сих пор пытавшиеся сопротивляться, безвольно упали на пол…       Когда же алчущий оторвался от пиршества, вынул клыки, выдрав часть плоти из мёртвого высушенного горла. Брезгливо выплюнул кусок мяса. «Себя трахни, урод!». Упал на колени, всхлипывая, упёрся лбом в древесину. Он чувствовал, как быстро заживает его искалеченная, осквернённая часть. Рыдания плавно перешли в похлипывания, затем в нервные смешки. Он оторвал лицо от пола, сидел на коленях с красными от слёз глазницами. Влажно блестящие глаза потеряли любой алый оттенок, вернувшись к своему оригинальному цвету — зелёному. Запрокинув голову, засмеялся. Это был далеко не весёлый смех. Смех зловещий и истеричный. Нет. Ничего весёлого не было, как ни посмотри. Он весь замаран кровью, а перед ним лежит труп с разорванным горлом. Картина маслом для ордена.       Но сейчас это не имело значения. Каждая клетка его тела трепетала от переполняющей его энергии. Эйфория также дополнялась пониманием, что без этого человека мир явно будет лучше.       Стук в дверь.       Он обернулся, ожидая увидеть за дверью красное пятно — человека, пришедшего на вопль бедолаги. Но не увидел за ней ни следа живой крови… Понял, что пришла следующая «клиентка» «добряка». Что же предстанет перед ней, когда она войдёт внутрь? Измазанный кровью вампир и мёртвый добродетель.       «Да, дела…» — подумал алчущий, вытирая рот рукой и слизывая остатки крови с пальцев и кисти. «Что же делать?..» Осторожно подошёл к двери.       Стук перешёл в барабанную дробь. Девочка изнывала от желания и в нетерпении дубасила дверь почём зря. Взявшись за ручку засова, алчущий осмотрел своё творение. Вздохнул.       Открыв дверь, он быстро затянул девочку внутрь и, закрыв дверь, заткнул ей рот ладонью, увидев, что та собирается закричать от ужаса.       — Тсс! Успокойся. Я друг.       Девочка испуганно переводила глаза, застилаемые слезами, то на мертвеца, то на вампира.       Придя в себя, она отшвырнула руку старшего. Подавляя крик, разъярённо прошипела:       — Друг? И как тогда понимать это?       Она ткнула пальцем в растерзанного человека. Её глаза продолжали намокать от слёз. Капли, превратившиеся в сплошные ручьи, бежали по щекам, оставляя бороздки на грязных щеках.       — Я…       — Уничтожил моё пропитание, да!       Выкрикнула она, уже не пытаясь сдерживаться. Её всю трясло, глаза блестели, зубы скрипели. Казалось, она сейчас взорвётся.       — Туда ему и дорога. Он просто издевался над такими, как мы!       Она яростно зыркнула на него исподлобья. Сжала кулачки, пытаясь успокоиться.       — А как же Миротворцы?! — рыкнула она. — Если они увидят… А они увидят!..       «Вот это да… меня отчитывает малолетняя девчонка… И самое досадное, что она права…»       — Нас уже тут не будет. Девочка, он заставлял тебя пить свою мочу, он тебя…       — Заткнись! Я… Я знаю… — Она упала на колени и зарыдала. От былой ярости не осталось и следа. Если ранее она выглядела грозно, даже как-то по-взрослому, то сейчас стала обычной девочкой. — Я… я просто… Просто хочу кушать… Хоть что-то…       Ручейки слёз уже давно превратились в водопады. Она всхлипывала и подвывала, опустив голову и постоянно по-детски протирая глаза ладонями.       — Там… На полу… должно быть она ещё не засохла… — Выдавил из себя парень.       Девочка посмотрела на мёртвого человека.Быстро на четвереньках поползла (нет, побежала) к трупу и, заметив на полу большую чёрную лужу, припала губами, всасывая жидкость со всей грязью и пылью. Когда не могла всосать — жадно вылизывала каждую каплю, насухо очищая поверхность.       Парень припал к двери. Закрыл глаза, стирая с них слёзы большим и указательным пальцами. Его тошнило: он не мог смотреть на это зрелище. Жалость и стыд сгрызали каждый нерв алчущего, ведь именно благодаря ему маленькая девочка сейчас буквально доедала объедки с пола, будто собака.       Мало того, адреналин потихоньку выходил из крови, и приходила ясность мысли. Он потихоньку осознавал, чем может обернуться (точно обернётся) совершенное им убийство. Волны отчаяния накатывали на него постепенно — одна за одной. Волны эти становились всё сильнее и сильнее; выше и выше. Отчаяние поглощало его с каждой новой секундой. Он сполз по двери, в панике бегая глазами по всей комнате, не ища ничего конкретного.       «Бежать. Далеко. Желательно прочь из города. А лучше из страны… Единственный выход в сложившейся ситуации.»       Прошлое убийство человека алчущим обернулось очень плохо. Их и так не почитали, но мирились с их существованием. Но как только от их рук (клыков) умер человек — началась охота на вампиров. Каждого вампира в городе напросто вырезали. Во всяком случае бездомных вампиров. «Превентивная мера», говорящая «только посмейте». И они не смели.       — Что я…       Детские руки легли ему на колени. Он посмотрел несчастным взглядом в лицо девочке, изучающе смотрящей на него огромными, голубыми глазами. Но было в этих глазах и что-то такое… Взрослое, что ли?       Она была почти без одежды, волосы спутанней, чем в воспоминаниях толстяка; они теперь напоминали переплетенные ветки. Но тем не менее её лицо выражало… Сочувствие.       — Ну будет тебе… Успокойся. — она погладила его по голове. — Мы что-нибудь придумаем, ага?       Взрослая серьёзность мешалась с детской наивность в её голосе, поочерёдно меняя друг друга, что вызывало странные чувства.       На ватных ногах он встал, чувствуя дрожь во всём теле, опираясь на дверь.Глубокий вдох… Выдох… Ещё раз… Он ещё не полностью отошёл от цунами паники, накрывшего его, но вернул трезвость мысли, взяв себя в руки.       — Да… мы придумаем. А сейчас… нам пора.              [Спустя какое-то время]       Молодой мужчина вышел из экипажа. На морозном воздухе ранней весны уже ждал его старший. Он смотрел на ярко раскрашенный дом с потухшими факелами, выпуская облачка пара изо рта.       Он был одет достаточно легко для стоявшей погоды. Кожаные бриджи и хлопковая рубаха выглядели очень неподходящими как друг к другу, так и к холодному окружению. Тёмные волосы не были прикрыты шапкой или шляпой или любым другим головным убором. Он перевёл зелёные глаза к подъехавшему экипажу.       — Доброе утро.       Его напарник, выйдя из теплоты на промозглую улицу, театрально потёр плечи, фыркнул, потянулся и смачно пустил газы. В отличии от напарника он был одет не по погоде тепло. Полушубок и шерстяные штаны не помешали ему изобразить своё отношение к любому виду прохлады.       — Брр… А доброе ли? Или оно для тебя доброе? Или ты считаешь, что оно доброе для тебя, значит и для всех? Или подразумеваешь, что потому что оно утро — оно должно быть добрым по умолчанию? Или…       — Заткнись, а? Что ты прикопался? Согбенным старцем себя возомнил?       Раздражение в голосе Сергия заставило Павла прервать свой вдохновенный монолог. Как и воздержаться от дальнейшего шутовства.       — Снова алчущие?       Сергий лишь молча кивнул. Его очень настораживала эта ситуация. Три богача подряд (три подонка подряд) стали жертвой нападения кровососов. Первым нашли мецената, завевшего четырнадцатилетнюю жену. Вторым — владельца плантации алчущих рабов. И вот третий. Говорят, он просто любил издеваться и истязать их. «В научных целях, разумеется.»       — Эти комары-переростки… век бы мне их не видеть. — Поморщился Павел. — Только кровь пить и могут. И убивать, если не могут пропитаться.       Сергий исподлобья кинул на напарника презрительный взгляд. Вздохнул.       — Если это продолжится… Не будет другого выбора. Придётся устраивать охоту.       — Да давно пора вырезать всех этих ведьминских тварей! Этим надо было заняться с первой жертвы, как и в первый раз. Но нынешнее начальство бесхарактерное нечто!       Он фыркнул, пританцовывая якобы от холода. На самом деле демонстрируя своё нежелание находиться тут. «Ведь всё и так понятно»       — Думай, что говоришь, идиот! — Рыкнул Сергий. — На паре примеров делаешь подобные выводы. Совсем идиот?       Молодой лишь развёл руками. Ему хватило дискуссий с этим человеком, и новую он начинать не собирался. Этот дурак яро защищал тварей, наивно (по мнению Павла) веря, что они обычные люди. Ага, как же!       — В любом случае пойдём отсюда, даже не хочу сюда заходить.       Проигнорировав его слова, темноволосый шагнул к двери. Закатив глаза и состроив гримасу, Павел шагнул за ним.       Дверь открылась, и в нос сразу же ударил ужасный запах гнилья. Оба инстинктивно закрыли носы руками.       — Ну и мерзость.       — Ага.       Тёмная комната осветилась тусклым уличным светом. Сквозняк, напавший после открытия двери, поднял в воздух улегшуюся пыль. Пылинки танцевали в полосе света, но красоту этого танца портила представшая картина: перевёрнутое кресло, поодаль от которого около заляпанной чёрными брызгами стены лежал вздутый (хотя, казалось бы, куда этому телу быть ещё больше) труп с разорванным горлом.       Молодые люди подошли к трупу. Сергий присел на корточки, звякнув висящим на поясе знаком Миротворцев. Осмотрел тело и особенно шею.       Павел сразу же приметил и разводы на полу, которые тянулись к телу. «Видимо и там была кровь, но тварь была настолько ненасытной, что решила и с пола пожрать. Ублюдство.» Но не успел парень открыть рта, как услышал тихий голос Сергия.       — Иди, доложи об этом.       — А что ты?       — Осмотрюсь внимательнее… Но… — Тяжёлый вздох. — Это уже за гранью.       — Охота?       — Охота…