Названия не будет

      01:47       01 47       01:47       01 47 Парень уже десять минут залипает на мигающий циферблат электронных часов, подаренных Данилом. Про которые он еще тогда кричал, что они ему не нравятся, и вообще на кой хер они ему, и он их выкинет, да и просто пошёл он. Слишком сильно и глупо он взбушевался тогда, стыдно даже. Антон знает, почему он так себя ведет: смущается, начинает возмущаться всем шуткам о них с енотом, лишь бы не выдать того, что он, блять, влюбился в своего лучшего друга. Казалось, хуже и быть уже не могло, но больше полугода назад, вскоре после осознания Антоном своих чувств, у Гаврилова появилась девушка. Вопреки тому, что он не надеялся ни на что, он и подумать не мог что это его так разобьет. Однако всю силу своей обреченной любви он понял, только когда началось это...       По телу сидящего на кровати парня пробегает мелкая дрожь, заставляя вернуться на землю, и сразу за ней к горлу поступает ком. Черемисин тяжело сглатывает, но это только возбуждает рвотный позыв. Мышцы сковывает от тягучей боли глубоко внутри, и он еле бежит в ванную, закрывая рукой рот. Дверь отлетает в сторону, и парень быстро опирается о край ванной, в процессе наклоняясь и сблевывая кровавую жижу из растительности. Он стоит, наклонившись и вцепившись в бортик, дрожит, со рта стекает слюна с прожилками крови. Зрачок не может сфокусироваться, и в мыслях только желание, избавиться от пронизывающего органы давления. Второй подход медленно раздирает желудочный тракт, избавиться бы поскорее, чтобы вышло все и разом, но он стоит с открытым ртом, не двигается. Не может. Ждет, когда вырвутся цветы, уже скребущие по стенкам горла своими шипами. Чертов аристократ, почему именно розы? От последующего раза на глазах выступают слезинки, на белом чугуне оказывается длинный, в отличие от предыдущих, стебель, он то и пытался вырваться наружу. Брюнет сплевывает оставшиеся на стенках глотки лепестки, его покачивает, на языке отдается небольшим жжением. Руки ослабевают, и приходится встать на не менее вялые ноги. Потупевшим взглядом он видит эту отвратную смесь, как его, его тело убивают чертовы цветы, прорастают прямо внутри. Не находят пути отхода, и прогрызают его сами. Когда это случилось впервые он думал, что потерпит, думал, у него есть время, но прошел уже год, и времени уже нет. Сколько ему осталось? От осознания что конец может быть близок, что ему ничего не поможет, становится не по себе. Даже таблетки, которыми он закидывает себя, в надежде, что они помогут, хотя бы заглушат боль, перестали действовать еще три месяца назад.       Брюнет возвращается в спальню и изнемождённый плюхается на кровать, лицом в подушку. Он понимает что не вылечится, он ведь мог сделать операцию на ранней стадии, однако теперь — поздно. Любовь приносит много боли, но остается волшебным чувством, о котором люди слагают стихи, рассказы и песни. И поэтому он лучше умрет любя, чем будет жить без этого чувства, одиноко и завистливо. Ткань подушки медленно пропитывается соленой жидкостью, он очень устал. Все ненормально... Скоро все закончится, а сейчас нужно спать, завтра важный день.

*

      Антон уже наверное забыл что такое похмелье, упавшее здоровье даёт о себе знать. Однако, вчерашний вечер напоминает об этом не самым приятным пробуждением, хотя, он может сравнить это состояние больше с гриппом или ОРВИ. Не снятая вчера одежда противно липла к не менее противному потному телу, голова начала кружиться сразу после попытки подняться с постели. Картинка в глазах поплыла, и парень решил вернуться в лежачее положение. Черемисин протянул руку к телефону, глянул на время, проверил соцсети, это немного задержало всю ситуацию, но факт, что ему нужно встать, все еще оставался действителен. Вздохнув, взвесив все за и против, поняв что он так и опоздать может, и просто потому что быть потным не очень здорово, он попытался резко подняться на ноги, чтобы поскорее закончить это дело. Конечно, за таким действием последовал звон в ушах. Поморщась, аккуратными шажками он добрался до кухни, чтобы выпить стакан воды. Спустя пару минут полегчало, он отправился в душ, ведь сегодня Антон не должен выглядеть так же плохо, как это утро.

*

      Пилот объявляет о посадке, самолет опускается ниже облаков. Парень выходит из полусна от громкого голоса в динамиках. Начинают плавно пролетать маленькие домики, которые становятся все больше по мере снижения. На улице уже начинает темнеть, время близится к вечеру. Судя по сгустившейся черноте на небе, будет дождь. Антон чувствует себя подавленно, телу не хватило отдыха, и это отдается легкой слабостью, не хватало еще заболеть, он и так болен. Так не хочется вставать, лишь бы оттянуть предстаящую встречу, разтянуть этот момент, свою жизнь, но уже почти посадка.       Он оделся в куртку, на дворе еще не лето, однако, снега уже нет, постепенно теплеет, и на смену белизне пришли слякоть и лужи. В узком коридоре образовывается один единый организм, состоящий из толпы пассажиров и движущийся к выходу. Голубоглазый молча кивает сотрудникам на "Спасибо за полет" и чувствует приятный, после надышанного помещения, порыв ветра, задувающего его волосы. Он же не должен жалеть, что прибыл в Москву, верно? Спокойно, он направлялся к выходу из огромного здания, не в первый раз разглядывая сиё творение человечества. Ему повезло, что Данил не стал его встречать в аэропорту, ведь Чересмин настоятельно отказывался, когда тот предлагал. Иначе коньки бы он отбросил прямо сейчас. Парень заворачивает за угол, устремясь к залу, и понимает что нет, не повезло, удача явно не на его стороне. На горизонте появляется знакомый парень, сидящий на слишком маленьких и неудобных для него стульчиках в зоне ожидания, залипая в телефон. "Пиздец" — первое и единственное, что разносится у Антошеньки в голове. Сердце уходит в пятки, он резко останавливается, каменеет, не в силах пошевелиться. Живот скручивает от волненения и от страха, а дыхание учащается. Ему остается надеятся: "Лишь бы не сейчас, только не это". Одновременно заворожено парень смотрит на друга, его красивый профиль, то как спокойно он сидит. Между ними всего несколько десятков метров, они давно не видились, кроме как во время онлайн звонков, ему ничего не стоит подойти, обнять, заглянуть глубоко в глаза и утонуть в них. И он же прекрасно знает, что так нельзя. Дальше время замедляется так, что Антон мог считать каждую секунду. Как только Гаврилов поднимает глаза, чтобы проверить коридор на наличие друга, неудивительно, но почти сразу находит его там. Их взгляды встречаются и, могу поспорить, глаза Кратоса расширились так, что могли лопнуть в этот момент. Сердце предательски кольнуло, распространяя агонию по клеточкам, и случается самое страшное, что мог себе представить младший. Он хватается ладонью за рот и, уже заметя как подскочил Даня, поворацивается на 180, видит тот самый значок мужкого туалета, сейчас существует только одна цель. Забегает быстрее своих возможностей, благодаря режиму самосохранения, сломай он ногу, домчался бы. Как обычно страдает дверь толчка, дрожащей рукой он еле как справляется с защелкой, крышка с грохотом стукается о стульчак, и его отпускает на долю секунды, но это продолжается. Парень слышит как щелкает входная дверь, жалобно стонет, ненавидя этот мир, за то что всё случилось именно сейчас. — Тош, что случилось? — обеспокоенно спрашивает друг, пока тот проклинает всех богов, и сразу молит о снисхождении, ведь Данил не должен был видеть подобное, только не он. Списать на обычное отравление уже не выйдет. И снова этот отвратительный ритуал, и снова кровь, и снова эти паганые цветы, к такому невозможно привыкнуть, каждый раз больно, каждый раз страшно, все повторяется. Слезы, которые он не в силах держать, начинают стекать по лицу ручьём и отлетать брызгами от керамической крышки. — Тебе плохо? — Уже сам старший напуган и стоит в надежде, что тот подаст голос, поняв по звукам, разлетевшимся по стенам пустующего туалета, что Антона конкретно так рвет. Время тянется медленно и напряжно, Гаврилов поникше сидит, оперевшись спиной на дверцу. Поглядывает на входную дверь, никто так и не заходит. Голубоглазый молчит, слышно его частое громкое дыхание в перерывах от рвотных позывов, которые становятся уже реже. В какой-то момент образовывается тишина. — Пожалуйста, дай хоть знать что ты там живой, — жалобно просит старший, пытаясь перевести интонацию в шутку, но голос только срывается. — Прости, — все на что хватает беднягу, и второй сразу подрывается, встаёт и в надежде ожидает что дверь откроют, сверля её взглядом.       В холодном поту, Антон сидит неподвижно, стараясь не издать не единого шороха. Он очень боится сейчас посмотреть ему в глаза, и его это волнует больше, чем пульсирующие удары в ушах. Руки очень тяжелые, приходится вложить все силы, чтобы просто опереться. Внутри чувствуется пустота, энергии нет, к тому же у него обезвоживание. Веки тоже опускаются от усталости, и он уже чувствует прилив расслабленности, что ему все равно, он не вернет былые времена. Что он скажет сейчас? Какая разница? Да, кажется это уже не так важно, ведь стена расплывается, а ноги становятся ватными. Пора... Парень снаружи напрягается, слыша звук спуска воды. В это время Черемисин слабо толкает дверь пальцами и ему открывается взор на стоящего перед ним Данила, который смотрит оленьими глазами и не знает что сказать, отпуская лишь тихое "А". Младший слабо расплывается в улыбке и пошатывается. Второй отмирает и резко обнимая, тянет на себя, выводя к середине помещения с раковинами. Младший обмякает в его руках, изнеможденное тело не слушается, притяжение к земле как будто усилилось. — Дурак, скажи хоть что-нибудь, заставляешь меня нервничать. — В его объятьях Антону становится тепло и немного не так противно от послевкусия на языке, он впадает в легкий транс. — Пожалуйста, ты же мой лучший друг. — Вдруг становится неприято, пропуская все другие слова, только "друг" впечатывается в голову. Потом становится снова больно, но не мутит. Странно. Это уже надоело, нет никаких сил, способность стоять на ногах быстро теряется, оставляя младшего виснуть в чужих руках. — Тихо, тихо, тихо, — бормочет Данил, пытаясь удержать резко ослабевшую тушу, что, как назло, выскальзывает в сторону. Благо, когда тот опирается всем весом о раковину, он выдыхает и продожает придерживать Тошу рукой. Ясность ума не возвращается, но кое-как Черемисин концентрирует взгляд на друге, с надеждой удержаться, уцепившись в край раковины и сдавленно крехтя. "Спасибо, но лучше бы тебя здесь не было" — хочет сказать парень, но вместо этого выходят лишь капли из глаз, от режущего жжения в горле. Он слабо поднимает уголки губ и щурится, желая запомнить каждую морщинку на лице Гаврилова, потому что чувствует своим растерянным в пространстве сознанием, что живым он отсюда не выйдет. Он не знает сколько прошло секунд, минут, часов, время останавливается, хотя он и уверен что тому было одно мгновение, которое было прервано другим, резким, не тягучим. Запечатывается вечным клеймом: "Я люблю тебя", так и оставшись на губах. Он уверенно мог сказать что это пик любви, пик боли, после которого все должно уйти, и сразу показалось что он почти ничего не почувствлвал. Вокруг было темно, он ощущал холодный кафель кожей головы, остальное онемело. Цвет сменился красным, белым, кажется это плитка, а это кровь, а рядом ниточка каких-то ошметков тянущихся от его рта, грязные смятые лепестки, ужасная куча непонятно чего. Ужасно, но больше не больно, хорошо. Он с самого начала знал, что так будет.