Фиолетовый платок

Огонёк свечи играл с золотисто-рыжеватыми волосами женщины, сидящей на мягких подушках, пламя отражалось в этих локонах, таких мягких и длинных, сочетающихся с голубыми глазами; расшитый золотыми нитями, подол был припудрен сахаром, будто снежинками, так как госпожа опрокинула на себя небольшую миску с ним, лукум на маленькой тарелочке отправлялся в изящный женский рот, и Нурбану — за два удара сердца — даже показалось, что за ярко-алыми губами скрывается змеиное жало, разделённый надвое язычок, способный подарить не меньше яда. Сельма Султан была красивой, опасной и обожала проводить время с фавориткой своего брата, Баязида, который несмотря на свои отношения с Хуриджихан имел не малое количество наложниц, и тоненьких голубоглазок, и пышных кареглазок, и экзотичных красавиц из разных уголков всего мира; Сесилии повезло более, чем остальным рабыням, прибывшим с ней, пускай и бастардка, но смогла прорваться, благодаря своему образованию и красоте, да и природное обаяние никто ещё не отменял. Подарок судьбы и Аллаха, не иначе. — Моя Госпожа, — Нурбану в шелках и бархате перед Сельмой чувствует себя такой же обнажённой, как в одном мешке, когда на неё глядела Хюррем Султан. Великая женщина, гадюка в атласе, способная задушить в любой момент. Её стоит опасаться, даже будучи фавориткой её сыновей. — Вы звали меня? — Я думала, что ты будешь занята в покоях моего брата, — Румянец вспыхнул на щеках Нурбану, из-за чего она склонила голову, дабы тёмные волосы прикрыли её лицо. С Баязидом она так не румянилась. Он казался ей ребёнком-переростком, мальчишкой, у которого ещё молоко на губах не обсохло, но именно этот ребёнок — её путь к вершине. — Прошу вас, Моя Госпожа, не смущайте меня, — Михримах на меня так не смотрела, невольно подумала Сесилия, она видит во мне лишь временное увлечение своего братца. Сельма... Другая. — Вы в Венеции все такие скромные? Хотя ходите с неприкрытой головой. — В Венеции иные нравы, Моя Госпожа. Возможно, я смогу рассказать вам о них, но не сегодня. Моя память плоха, и даже лик отца передо мной исчезает, подобно утренней дымке. Баязиду нравится, когда она говорит так. Но Сельма лишь морщит свой дивный нос, а глаза её искрятся, будто она сейчас начнёт смеяться. — Неудивительно, что брат обратил на тебя внимание. Михримах говорит, что ты получила от него фиолетовый платок. Без танцев. Просто так. Нурбану вновь стало неловко, но она горделиво вскинула голову, решив рискнуть. — Я имела честь быть выбранной вашим братом, Баязидом. Даже сейчас он в моём сердце, согревает его, заставляет ждать рассвета... — ...Как бы твои сладкие речи не закончились в каком-нибудь бокале. Вино приятно на вкус, но последствия от него бывают губительными. Сесилиямогла бы задохнуться от возмущения, но Нурбану лишь кротко кивнула, принимая правила игры Сельмы, младшей дочери Султана Сулеймана. — Возможно, вы правы. Никто, кроме Всевышнего, не знает, как судьба распорядится. — С тобой она поступила ужасно несправедливо. Уложить тебя, такую хрупкую, точно яблоневый лепесток, в постель к моему брату... Как жестоко со стороны Аллаха. — Я более, чем счастлива, — Серебристо звучит её смех, а цвет нарядов всегда яркий, но всё же некоторые понимают, что Нурбану в объятиях Баязида также несчастна, как птица, попавшая в клетку. — Отныне я стала фавориткой шехзаде, Моя Госпожа. И, может быть, мы станем сёстрами с вами. Сесилия, бастард, рабыня, она... Сгинула в стенах этого замка. Но Нурбану дышит. Нурбану идёт к вершине, следуя советам звёзд. Внезапно Сельма встала. Она была гораздо выше тонкой Сесилия, казалось такой сильной, словно мужчина, но с аккуратной талией и еле видной грудью в ужасно вульгарном, для мусульманки, разрезе; казалось, что розоватые соски выглядывают навстречу фаворитке, её лицо горело волнительным румянцем, пока руки дочери султана блуждали по собственному телу, касались изящных женских изгибов, поглаживали бёдра и меж ног. Нурбану только сейчас поняла, что они стоят друг к другу непозволительно близко, даже для двух женщин, а рядом нет никого, даже служанки, способной застать госпожу за столь... Недостойными делами. — Моя Госпожа, что вы делаете? — Сесилия глухо и глупо поинтересовалась, подобно ребёнку. — Прошу вас, прекратите... Хватит! Сельма перестала гладить себя, потянулась к Нурбану и туманно коснулась золотого ожерелья фаворитки. — Я — копия своего брата, Нурбану-Хатун... Нурбану Султан... Золото на шее, золото на волосах, золото на руках и этих белых пальцах, — Сельма взялась за руки Нурбану. Кожа дочери султана была горячей, точно тающий воск, а Сесилия была хладна, как труп. Слишком неправильно это было. Ещё более греховно, чем быть с другим мужчиной, быть с другой женщиной — это же позор!... Но до чего же было сладко, когда губы Сельмы коснулись тыльной стороны ладони Нурбану. — Вы не похожи на своего брата, — Невольно вырвалось у неё. Сельма как-раз-таки в этот момент стащила с её плеч шаль, расшитую лилиями. — Почему же? — Вы не подарили мне фиолетовый платок. Вам он был ни к чему... Едва она это произнесла, как губы Сельмы накрыли её собственные.