Он

В странном мире мы живём — ни лютости, ни мудрости. Любое нормальное общество давно бы убило меня.

Он живёт. Цветы распускаются. В отсутствие своей "человечности" он реальнее и прекраснее всех. . Он смотрит. Смотрит на искусственную картинку искусственного мира. Его мозг видит, воспринимает и понимает слишком многое. Он знает, знает то, что другие отторгают, не желают принять, не хотят. Какие глупые. Но это вписывается в их поведение и желание "нормальности". Отрицание для многих естественно. Кокон трескается. . Он дышит. Дышит ненастоящим, нереальным воздухом. Все слишком просто. Почему бы среди картинок и макетов не поискать что то интересное. Одновременно идя к выходу, желая освободиться из вакуума сферы. Он такой звонко-оглушающий, такой... пустой. Бабочка вылезает из кокона, чуть подрагивая расправляяет крылья. . Он сидит. Новые головоломки немного интереснее. Не плоские. Объемные, многомерные, сложно-сегментные, с несколькими днами. Но другие...и все же. Этого мало, очень мало. Раз все просто, почему бы не полениться. Все же так понятно. Бабочка взмывает, легко отталкиваясь, летает от цветка к цветку. . Он стоит. Игрушка была забавной. Алогичной, но простой. Смешная. С бумажными принципами и сама, такая же бумажная. Но..., бумага намокла не в его руках. Странная игрушка. Искусственная даже среди искусственного. С желтоватым полупрозрачным дымом из под бумажных швов и запахом дурмана. Игрушка-хлопушка. Совершенно несерьезно. Убивающая время забавная забава. Это была его любимая на данный момент времени игрушка. Глаза стекленеют. Его предмет. Теперь не с чем играть. Хлопушка хлопнула и намокла. Какой сладкий аромат. Не исчезает. Игрушка, кажется, тоже что-то хотела. Но какое ему-то дело? Как скучно. Скорее.., он поспит. Анабиоз подойдет. Так привычно, так просто. Пожалуй он немного обижен, поэтому он помолчит немного подольше. С хрустом пропала бабочка в клюве птицы. С чириканьем прыгает по ветке. Крупная и коричнево-серая. Топорщит перышки. Перелёт с дерева на скамейку, на подоконник с крышами высоток. . Он идет. Сквозь сотни, тысячи картинок, макетов. Разрывается, теряется в массе. Незаметно сливается, не отличить. Идет, приходя куда то. Но....смысл? Все такое же. Одинаково. Смотрит на картинки. На этот раз они цветные. Немного более разнообразно. Но картинки не интереснее головоломок. Скучнее, преснее, проще. Не то. Монотонность, однообразность - это не то, что вызывает восторг. Он выставляет фигурки, подавляя вздох. Щелкает пальцем, легко валя картонку. Переставляет, рассматривает поколупавшуюся краску, вертит, сжимает. Опять. Совсем не то. Снятая пальцем потрескавшаяся краска-покрытие осыпается вниз легкими ломкими лепестками-штукатуркой, осыпается фасад. Не то. Ещё скучнее и не интереснее. Совсем. Птица летает, чирикает, также как и другие. Вместе скачет, сливаясь окрасом со стенами и деревьями. Наклоняет голову, смотрит глазками-пуговками. Цокает коготками по поверхности. Садится на куст. Переступание лапками по ветке и незатейливое щебетание. Шелест листьев и нежных лепестков. . Он изумлен. Совсем немного. Пол чайной ложки по отношению к кружке. Кубик льда в сравнении с стаканом. Но весьма приятно. Слабое, мимолетное ощущение, с потрескиванием и искристостью, оседающее шипучкой на языке. Он изумлен и изумлен приятно. А так же чуть-чуть обрадован. Слабое ощущение, щекочущее где-то под ребрами. И предвкушение. Такое, что немеют кончики пальцев. Цианид и мышьяк. Предвкушение, ожидание такое.... Он открывает глаза. Выйти из состояния анабиоза. Он не хочет разочаровываться, но его и не разочаруют. Игра. Его ждет увлекательная игра с голволомками и загадками. Поднимающаяся волна из глубины накрывает и смывает , отражается ожиданием и голодом в глазах. Он их контролирует, двигает кончиками холодных пальцев. Изнутри тянет предвкушением. Это лучше чем играть с самим собой. Когда все так, как он пожелал. Он знает куда и как поставить, кого и когда. Уголки губ чуть приподнимаются. Воодушевление, приправленное ожиданием закручивается водоворотом, захлестывая все вокруг, сминая, разрывая картонки. Он проснулся, окончательно скинул с себя цепенение. Кончики пальцев подрагивают и ничем не скрытая бездна в глазах жадно наблюдает. С тихим щелчком части головоломки встают на места. С легким нажатием кусочки разворачиваются и складываются. Он, пожалуй, ещё немного обижен. Но уж больно любит головоломки и интересное. Поэтому, почему он должен себе отказывать? Скорлупа трескается и осыпается. Тот кто предложил игру будет удивлен, в изумлении. Он с удовольствием ждет хода. Ну, разве для голодного, не вполне естественно желание насытиться? Под шелест и колыхание веток почти незаметен взгляд. Киноварь и янтарь. Стремительный бросок, отчаянное трепыхание и прекращение сопротивления. Переливы чешуи, сокращение гибкого, сильного тела. Яд, развивающийся по крови коченеющего трупика и две маленькие ранки. Шелест листьев на кусте, уже кустарнике, с цветами роз и тихое шипение. Завораживающие изгибы. Смертоносность, опасность и красота. Змея в ветках розового куста. . Он живёт. Цветы распускаются. В отсутствие своей "человечности" он реальнее и прекраснее всех.

Мне не интересно понимать овец. Только есть их.