Один только взгляд

5:29 Город медленно воскресал. Самый мягкий за последние десятилетия рассвет и ещё совсем маленький, неумелый, юный весенний дождь поднимали его на ноги и нежно заключали в объятия, поглаживая по спине. Фонари выключались, будто боялись нарушить бледными фотонами света удивительную утреннюю тишину. Город перестал задыхаться. Город дышал. Легкие наполнялись свежестью и раскрывались, словно крылья самой красивой бабочки. Серёжа дышать не мог. Он бежал, с плеском наступая на маленькие лужицы, волосы влажные, рубашка намокла, верхняя пуговица отлетела вовсе, джинсы совсем мокрые, на кедах развязались шнурки, большая кофта перевязана за рукава на нежной бледно-белой талии, что скрывается под большой перекосившейся тканью. Кажется, все оборачивались на него. Деревья, дождь, рассвет, мокрый асфальт — все смотрели Разумовскому вслед. Но ему на эти взгляды было совершенно плевать. Его теперь волновал только один единственный взгляд. Один только взгляд ярко-голубых глаз. Один только взгляд... *** 4:12 — Марго, отвали, умоляю, выключи эту хрень! — Разумовский с трудом приоткрыл спросонья глаза и кинул в сторону электронного голоса лежащую рядом с ним подушку. — Я спать хочу! — Сергей, код красный! Сергей, код красный! — повторял без умолку беловолосый виртуальный помощник. — Сергей, код красный! — Какой ещё код?! Я сказал отключись! Немедленно! — на пол полетела вторая подушка. — Вас ожидает письмо. Сергей, код красный! С тяжелым вздохом Разумовский свалился с кровати, дополз до кресла, стоящего рядом, стянул с него шёлковый старый халат и накинул на обнаженные хрустальные плечи. Вперевалку Серёжа вывалился за стеклянную дверь. Вчерашняя пицца, бутылка вина, пара грязных бокалов, надкусанное заветренное яблоко и конверт. Он сонно потёр глаза, взгляд не фокусировался. Дошёл до ванной, умылся ледяной водой, вернулся в офис. Сел на диван, взял в руки лежащий на столе конверт. — Кто его доставил, Марго? — Серёжа осторожно водил мягкими тонкими пальцами по грубой бумаге, проходя подушечками по краям. — Ай, твою мать! Всё-таки порезался. Сергей облизал указательный палец и повторил вопрос. — Кто это доставил? — Почтальон. На конверте штамп «срочно», поступило в почтовое отделение два часа назад. Только сейчас Серёжа заметил на месте, где лежал конверт, салфетку с неаккуратно выведенными ручкой буквами. Потянулся, моргая сонными глазами. «Я эту хрень должен был в архив военкома доставить. Мне на выдаче корреспонденции сказали, что из горячей точки пришло. Это копия, я то письмо открыл. Спэшл фор ю. Если меня поймают, за тобой должок, Серый. Рома» — Ромка... — Серёжа ошеломлённо выдохнул. Рома Захаров, товарищ Олега из детского дома. На пару с Волковым лупил всех, кто посмеет на Серого взглянуть косо. Прикрывал их перед воспитателями. В обиду не давал никогда ни одного, ни другого. Гора, одним словом. — Сергей, код красный! — привела Разумовского в чувство Марго. — Да понял я, открываю! Серёжа аккуратно открыл конверт. Письмо от главнокомандующего войсками в Сирии для военного комиссариата гласило смазанными чёрными буквами: «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО!!! Постановление об окончании действия военных контрактов у восьми военнослужащих: А. Иванов (от 23.04.21) П. Мирославов (от 27.04.21) М. Перов (от 12.04.21) И. Агатов (от 24.04.21) Р. Бутов (от 16.04.21) К. Лиса (от 20.04.21) Р. Добровольский (от 22.04.21) О. Волков (от 10.04.21) Также прошу уведомить военный комиссариат о неверной информации в отношении О. Волкова, который 17.12.2019 был зачислен в списки погибших. О. Волков жив, находится на задании, готов к отправлению из точки вследствие окончания действия военного контракта. Военнослужащие прибудут в московскую область 12.05.21 и будут доставлены в общевойсковой полигон, где пройдут медицинский осмотр, процедуры сдачи оружия, переписи и выдачи личных вещей, после направятся в воинские части относительно их городов проживания и адресов прописки. С уважением, главнокомандующий войсками в Сирии, А. Лобнев.» Руки затряслись. Ноги налились раскалённым свинцом. Вся сонливость будто осознала происходящее и мигом испарилась из глаз. Серёжа прочитанному поверить не мог. «... О. Волков жив... Прибудут 12.05.21... будут доставлены в воинские части...» — М... Марго... — Разумовский не мог собрать мысли в кучу, они бешено носились в пространстве офиса и стукались о толстые стёкла. — Да, Сергей? — К... какое чис... число? — слова путались. — Сегодня четырнадцатое мая две тысячи двадцать первого года, четыре часа утра, тридцать восемь минут. — Олег... Серёжа сорвался с места. Один из бокалов полетел со стола и со звоном разлетелся на мелкие осколки, но Разумовский даже не обернулся. Он чуть не упал, пулей влетая в спальню, шёлковый халат полетел на пол. Сергей сдернул с вешалки белую рубашку, натянул старые растянутые джинсы, завязал на поясе первую попавшуюся под руки кофту, и, пытаясь уже на выходе из офиса натянуть на ногу старый кроссовок, все же с глухим звуком ударился боком о холодный и жесткий пол. Мыслей не было, слов не было, ничего не было, кроме него. В голове набатом стучало «Олег жив, Олег жив, Олег жив...» «Олег жив...» Разумовский выбежал из офиса, держась за стены, чтобы не поскользнуться, запрыгнул в лифт, судорожно вдавливая кнопку первого этажа в панель, в надежде, что так он сможет спуститься быстрее. Выбежал за прозрачную дверь, и, даже не успев вдохнуть рассветного мягкого воздуха, пулей понёсся в сторону ближайшей воинской части, от которой три года назад провожал Волкова в Сирию. Он помнил, как военные силой оттаскивали его от тёплых объятий любимого, и как Олег не хотел его отпускать, когда на него кричал командир и велел садиться в темный автозак, помнил, как молился, чтобы эти объятия и поцелуи ни в коем случае не оказались последними, помнил, как Волков кричал ему «Я напишу, обещаю!», а по его мужественной щетинистой щеке катилась слеза. Он помнил каждый миллиметр сильного загорелого тела, каждое прикосновение, каждую весточку из горячих точек, каждое сказанное слово, каждый день и каждую ночь. Он поставил себе ультиматум: «забыть не имею права». И ни разу его не нарушил. *** 6:07 Серёжа остановился у большого высокого забора. Воздуха не хватало, правый бок будто кололи огромными острыми иглами, ноги превратились в легчайшую вату, колени подкашивались. Он подошёл к будке, где медленно попивал горячий крепкий кофе охранник, судорожно застучал трясущимися руками по пластиковому окошку. Охранник с уставшим недовольным лицом открыл окно. — Здрасьте... — вдох-выдох, вдох-выдох. — Сюда вчера прибыли... — вдох-выдох... — контрактные из Сирии? Охранник сурово вскинул бровь и наконец поднял взгляд на Серёжу. Растрёпанный, волосы мокрые, отдышаться никак не может. — А Вы кто, молодой человек? — размеренно и с нарастающей угрозой в голосе спросил охранник. — Сергей Разумовский... Мужчина ухмыльнулся. — А я Вас знаю! По зомбоящику вчера новости крутили, — он внимательно рассматривал Серёжу с улыбкой, говорящей: «вот же чёрт пацан, молодец». — Да, да, скажите, из Сирии вчера прибыл кто-нибудь? Грузный охранник сразу поменялся в лице, нахмурил брови, немного прокашлялся, отпил кофе. — Вы с какой целью интересуетесь, Сергей? И где вы взяли информацию о прибытии военных из точек? — Военком ближайших родственников оповестил, сказали, что там контракты кончились... — Серёжа врать не умел, но сейчас слова сами вылетали, не успев сложиться в голове в единое предложение. Поток рваных звуков мольбы о встрече почти больно стукался по барабанным перепонкам мужчины по ту сторону маленького окошка. Он недоверчиво смотрел в бешеные глаза Разумовского, готового закричать «отдай мне ЕГО», закричать так громко, чтобы разорвать голосовые связки. Но все же охранник взял в руки документы, лежащие перед ним на столе. — У них подъем был 10 минут назад, значит они скоро выйдут. — Как скоро? — голос срывался, Серёжа уже не мог сдерживаться. — Скажите, как скоро они выйдут оттуда?! — Орать прекращайте. Минут пять, семь, — безучастно ответил мужчина. Серёжа отошёл от будки и встал поодаль, прямо напротив тяжёлой железной калитки. И тут начались самые долгие пять минут в его жизни. Он ходил из стороны в сторону, тёр глаза ладонями, кусал ногти, переминался с ноги на ногу, накручивал пряди мокрых рыжих волос на пальцы, постоянно смотрел на эту чёртову калитку в диком мучительном ожидании. Для Серёжи прошла минимум вечность. Калитка не открывалась. К горлу подступил огромный болезненный ком, который, казалось, перекрывал все дыхательные пути. Щелчок. Тяжёлый железный и самый долгожданный щелчок в жизни Разумовского. Калитка открылась. На улицу вышли трое в военной камуфляжной форме, с камуфляжными сумками, в потрепанных кепках. Двое разошлись в разные стороны, третий остался стоять совершенно неподвижно. Он устало оглядывался по сторонам на уходящих товарищей, опустил голову, и совсем медленно пошёл вперёд, прямо на Серёжу. Разумовский замер. Будто ноги вросли в асфальт, а руки сами себя связали. Человек в военной форме поднял взгляд и резко остановился. ...Один только взгляд ярко-голубых глаз... — Олег... — одними губами прошептал Сергей. Он сорвался с места и побежал. Ком в горле вырвался наружу, по щекам градом покатились обжигающие соленые слёзы. Серёжа бросился в объятия Волкова, чуть не сбив его с ног. — Серёжа... — Волков зажал его в своих крепких горячих руках, покрытых многочисленными шрамами. Разумовский глубоко вдохнул. Этот запах... Запах металлической крови, запах войны, запах бесконечно согревающего тепла... ЕГО запах... Серёжа завыл в голос, затрясся в руках Олега, будто маленький росточек в сильнейший ураган. Он уткнулся носом в крепкое плечо, слёзы водопадом катились по бледным щекам и падали на поношенную форму Волкова. Как же прекрасно было вновь чувствовать сильные руки, нежные успокаивающие поглаживания по хрупкой хрустальной спине, самый невероятный запах... Олег жив... И он здесь... От этой мысли ноги подкосились. Серёжа размяк, будто растаял в объятиях Олега. Он знал, что если он вдруг упадёт, Волков его удержит. — Тише, тише... — услышал Сергей низкий и хриплый, но такой родной шёпот. — Здравствуй... — Я... я думал... всё... — Разумовский не мог успокоиться. — Думал... ты... — Знаю, малыш. Я знаю. Я здесь. С тобой. Я тебя больше никогда не брошу. Слышишь? Серёжа бешено закивал. Олег улыбнулся, положил руки на горячие от слез щеки и поднял голову Разумовского на себя, прижав его ещё ближе. Один. Только. Взгляд. Серёжа тонул в этих глазах. Он точно знал, что выплыть не сможет. И точно этого не хотел. Он, трясясь и всхлипывая, потянулся к сухим обветренным губам и впился в них с невероятной силой, словно прошло не три года, а три тысячелетия с их последней встречи. Серёжа дышать не мог. Олег поглаживал его по спине, успокаивая, задавая свой темп, размеренный, спокойный, заботливый и родной, нежно накрывая тонкие горячие бледные губы своими. Он тоже скучал, и ничуть не меньше. Олег тоже помнил. Помнил каждый миллиметр тела, каждое слово, каждую записку, написанную на клочке бумаги в окопе и отправленную в Питер, каждое прикосновение, каждый день и каждую ночь. Он смог оторвать от себя Серёжу и посмотреть в эти глаза. Яркие, глубокие красные, заплаканные, самые красивые и самые любимые глаза. — Я здесь. Я тебя люблю. Я тебя больше никогда не оставлю. Обещаю. Олег зажал Серёжу в объятиях, зарылся руками в мокрые рыжие волосы, почесывая загривок и оставляя бесконечные смазанные поцелуи любви и заботы на висках, на лбу, на носу, на щеках. Но Серёжа знал, что он не целовал его. Он прямо в эту секунду осторожно и бережно зашивал огромную зияющую кровавую рану на сердце фарфорового рыжего мальчика. И от этого хотелось прижаться ещё сильнее, и никогда больше не оставлять друг друга ни на секунду. Столько бесконечных дней оба думали и мечтали об одном. Об одном только взгляде ярких и удивительно родных глаз. Им обоим так сильно были нужны эти глаза, нужны эти поцелуи, эти объятия, и этот взгляд. Один Только Взгляд...