медово, по-молочному и орехово

конец апреля — почти всегда время первой в году грозы. кенниту нравилось думать, что его молчаливый спутник был рождён непременно в грозу, и эта гроза где-то в его образе и осталась. он не был молниеносной вспышкой, просто сам по себе он был... дождливым. таким, как мокрая от дождя трава. где-то в облаках, далеко-далеко что-то гремело, гром этот приятно и захватывающе оставался в памяти. кеннит грозу любил, когда ее можно было провести не в одиночестве. сегодня его спутником стал грег хоффман. казалось, он был далек и задумчив, но не холоден — в глазах его было что-то теплое, пускай и приглушённое по вкусу, как нагретое молоко с мёдом. сам старший был тягучим, как мёд, разве что не таким приторным. — какое сегодня число? — будто опомнившись спросил хоффман, поправляя очки. голос его был ореховым и глубоким. — двадцать восьмое апреля, — отозвался симмонс. — понятно, — человек качнул головой, сделал затяжку и выпустил дым кольцами. — надо запомнить, что сегодня была гроза. — у тебя день рождения сегодня, — вспомнил внезапно кеннит. — как собираешься праздновать? ты мог бы устроить весьма веселую вечеринку, или тебе это не по духу? может быть, ах, знаешь, романтическое свидание с девушкой, или... — не знаю, — собеседник скромно пожал плечами. — это вполне обычный день. где-то за их спинами ударила молния, на стоящей на обочине машине сработала сигнализация. кеннит непроизвольно дёрнулся, выругался себе под нос. глаза хоффмана потеплели ещё сильнее. кенниту казалось, его позабавило ругательство, слетевшее с губ рыжего. или сам он его позабавил. кеннит был не против быть забавным для грега хоффмана. — стой здесь, — требовательно сказал он, ринувшись в самый ближний магазин. — я сейчас приду. и длинноволосый в действительности остался стоять, укрываясь от дождя черным большим зонтиком. он был красив, дождлив, он был медовым, глаза его были как теплое молоко, а голос был ореховым и глубоким. кеннит почему-то очень хорошо это помнил. в крохотном магазине каким-то чудом нашлись кекс и свеча, он небрежно кинул на стол мелочь и покинул заведение. он был без зонта и весь промок, и зажечь свечу не получалось. он пытался что-то сделать с этим, но огонь так ему и не поддался. тогда он позорно вынес кекс с незажженой свечой ожидающему его хоффману. — важный праздник сегодня, — он улыбнулся. — с днём рождения. сколько тебе? двадцать? уголки рта старшего дрогнули, и в конце-концов он улыбнулся. — спасибо. да, мне двадцать. — я хотел зажечь свечу, но она намокла, — кеннит напустил на себя самоуверенный вид. — но главное не свеча и загаданное желание, ведь оно не сбудется, а кекс. ешь. — так ты не веришь в загадывания желаний? — грег осторожно принял кекс и отломил кусочек. — не-а, — протянул кеннит. — но забавно, если воспринимать как традицию. — кстати, ведь у тебя не было денег... как ты это купил? — были, вообще-то, — признался рыжий, вздернув нос. — но гораздо удобнее просить у тебя сигареты за твой счёт. мои деньги — на особый случай. — звучит разумно. — похвалил хоффман. — ничего страшного, что свеча не зажглась. кеннит деликатно своровал кусочек лакомства. медово, по-молочному и орехово. грег проследил за действиями симмонса, улыбнулся снова и продолжил. — думаю, мое желание в любом случае уже сбылось.