Мост из охотников.

Солнце всходит над прериями, над горами и лесами, над цветущими долинами, внося в этот мир немного своего золотистого сияния. Мир величественных саванн и густых тропических дебрей. Мир сказочных пейзажей и захватывающих дух видов. Бескрайние просторы, где вдали от цивилизации, наслаждаясь свободой, процветают представители дикой природы. Они блуждают в тени раскидистых пальм и папоротников, безмятежно прогуливаютcя в эвкалиптовых рощах, собираютcя вместе и отдыхают на открытых полянах, неторопливо ворочаясь, подставляя свои тела палящему солнцу так, чтобы оно равномерно прогревало их пёрышки, их чешую, их мех, и все прочие их одеяния. Многие местные жители весьма экзотичны, блистательны и неповторимы, они расхаживают в лучших нарядах, настолько красивых и изящных, словно лучшие зарубежные модельеры трудились над этим непревзойдённым имиджем. Другие же напротив выглядят словно демоны, грозно выглядывающие из тени цветущей магнолии, скользкие и чешуйчатые, бородавчатые, шипастые и бугристые, в немалой степени отталкивающие и вообще мало чем привлекательные представители сил зла, определённо пытающиеся осквернить своим ужасающим видом столь прекрасные места. И в то же время, когда одни из них скрашивают своим присутствием земную поверхность, другие преображают небеса всеми красками, которые только может представить себе зритель. Сотни аксессуаров были выставлены в этот день на всеобщее обозрение. Тысячи нарядов сменяли друг друга, сверкая и переливаясь, они возникали на небесном подиуме снова и снова, с той же внезапностью далее исчезая восвояси. Туда, где проложили свой путь журчащие и бурлящие полноводные ручейки, реки, озера, заливы и прочие местные водоёмы, в чьих зеркально чистых водах круглые сутки весело плещется бесчисленное количество рыбных семейств, беззаботно проводя в плясках свою счастливую, весьма удавшуюся жизнь в то время, как остающиеся неизвестными представители других водных обитателей большей частью своей предпочитают скрываться от столь пёстрого общества где-нибудь на дне, в вырытых ими норках, или же в прибрежных зарослях, где зачастую сталкиваются с иным посторонним зверем, который приходит сюда из далека исключительно с целью вымыться и напиться. Огромные травянистые ковры, расстилающиеся в иных местах от горизонта и до него, полнятся собственными радующими глаз, зверьками и жучками невиданной красоты. И, что весьма удивительно, во всём своём разнообразии, будто бы стесняясь взора дневного светила, они вовсе не пытаются обидеть друг друга. Однако стоит лишь подождать заката, и картина совершенно меняется. Время отдыха для местных обитателей на этом заканчивается. Наступает время охоты. Миллиарды противных козявок одними из первых появляются из ниоткуда, будто бы сама ночь поражает их прожорливые, жужжащие, несметные полчища. Они зверствуют то тут, то там, оставаясь незаметными в высокой растительности, что позволяет им втайне вытворять немыслимые вещи, докучая более крупным представителям фауны, вздумавшим прогуляться по саванне в столь поздний час. Змеи и ящерицы пресмыкаются где-то среди теней, намереваясь до самого завтрака скрыть своё существование от субъекта, которому суждено будет насытить их аппетиты. Их товарищи лягушки, усевшись посреди топей спросонья, беспощадно ругаются на своём лягушачьем наречии, показывая тем самым, что нет в гадах ползучих вовсе никакой культуры. Спрятавшиеся где-то банды кузнечиков, сверчков и цикад без доли совести уподобляются им. Шорох травы, писк, хлопанье крыльев, и вот уже даже звук топота чьих-то копыт нарушает всеобщую идиллию. Где-то неподалёку скачет зебра, мерцая в лунном свете своей полосатой шёрсткой, словно привидение, парящее над обилием разнообразных местных трав. Чуть позади неё другая, будто бы разодетая в немыслимые чёрные наряды, следует за ней по пятам. Они, не выказывая жалости, вторгаются на обширные цветочные поля, территории давно оккупированные влиятельной членистоногой мафией, и разрушают там множество сомнительных их заведений, оказавшихся на пути. Ночные бабочки, стрекозы, осы, мухи, москиты и прочие наглые мошки, занятые своими делами, покидают насиженные места с нескрываемым возмущением, в то время как иные невнимательные их собратья и вовсе оказываются задавленными огромными непарными копытами животных. Забравшись по склону облысевшего каменистого холма, который однако имел при себе немалое количество колючего сухого кустарника, парочка остановилась, оказавшись на небольшой ровной площадке, с которой отлично просматривались земли к востоку от них. Зебра в тёмно-зелёном костюме, полностью покрывающем её тело, склонила голову на правый свой бок, открыла свою сумку, и, с невозмутимым видом, вытащив оттуда зубами какой-то свой ковёр, расстелила его на земле под своими копытами, после чего так же спокойно легла на тот же бок, наслаждаясь видом звёздного неба. Ночь нависла над прерией. Искры рассыпались по тёмной траурной накидке стелющейся на небеса. Огромный месяц вышел править этими землями. Прячась за одинокой тучей словно за театральной маской, он то и дело осторожно выглядывал, будто бы опасаясь возвращения солнца, дабы украдкой внести собственные изменения в сочетание живых красок, наполняющих земную поверхность под ним, делая тем самым округу как бы совершенно серебряной. Безмятежно спящие в своих домах мирные животные, его словно совсем не интересовали. Он явился сюда отнюдь не для того, чтобы неучтиво тревожить их сон, что было бы весьма невежливо с его стороны, к тому же вовсе не было у них сейчас никакой нужды в источнике освещения. Другое занятие более было по душе ему. С большим удовольствием наблюдал с высока он всякие из зверств, воцарившихся повсюду с самого момента его прихода. Неслыханное коварство, обман и предательство, разбой, грабежи и убийство, мелкие семейные ссоры и все прочие обыкновенные дела диких обитателей, - ничто не скроется от его всевидящего взора. Он бережно подсвечивал своим фонариком каждую их интрижку, каждую разыгрываемую комедию и трагедию, заглядывая в самые их души, настойчиво побуждая к ещё более изощрённым действиям, намереваясь составить таким образом ту картину, которая более будет по нраву ему. Тем временем вторая зебра, ничуть не удивившись такому раскладу вещей, повернулась хвостом к своей развалившейся спутнице, и, простоявши таким образом некоторое время, вскоре повернулась обратно, сделав морду свою весьма многозначительной, и в то же время непомерно загадочной. Затем она подошла немного ближе, лунный свет мягко коснулся её лица, и вдруг оказалось, что это вовсе никакая и не кобыла, как можно было бы подумать вначале, а самый настоящий жеребец. - Мадам, - сказал он так, как говорят обыкновенно военные офицеры во время обращения к своим начальникам, - если вы не против, я бы хотел иметь случай сообщить вам кое-какую информацию, относительно некоторых значительных событий, замеченных мною при осмотре подножья сей возвышенности, в данный момент находящейся под вашими благородными копытами и служащей нам временным пристанищем. Когда он закончил свою речь, завязанная голова второй зебры немного приподнялась, но вместо ответа, она лишь сверкнула очами близкого к алому цвета, слегка только заметными из-за мелких прорезей одежды. Жеребец низко поклонился, но тем не менее так же позволил себе оглянутся ещё раз. После чего его спутница сама продолжила диалог. - Рассказывай. - Я прошу прощения за столь вопиюще несвоевременное донесение информации, предположительно имеющей для нас важное значение... - Покороче, Хамба. - Как вам будет угодно, мадам. В таком случае, если ваша мудрость любезно мне то позволяет, я намереваюсь быть предельно краток и при возможности донести до вас эти сведения так скоро, как вам бы того хотелось... На этот раз жеребец сам прервал свою речь, наскоро при этом вновь обернувшись назад. Продолжать диалог далее более не было смысла, так как в конце концов мадам изволила самостоятельно догадаться о причине беспокойства своего услужливого собеседника. - Я приношу свои глубочайшие извинения. Всё то моя вина. - Принимается. Но в следующий раз сперва крикни "кошки", а потом уже выводи свои замысловатые речевые изыски. Широкая тень, отброшенная какой-то проплывающей мимо тучкой, плавно опустилась на цветущий склон холма, закрашивая вездесущей темнотой всякие объекты, оказавшиеся под её властью, делая их чуть менее чёткими, и совсем практически лишая яркости их собственные цвета. Любому, оказавшемуся неподалёку свидетелю, теперь уже невозможно было бы точно определить истинной природы двух подозрительных объектов, осторожно взобравшихся на его вершину. Однако если бы свидетель имел бы возможность точно слышать всё что происходит в округе, он бы с лёгкостью определил вид животных по приглушённому их мурлыканью, раздававшемуся в сопровождающей их тишине. Животные, которые при случае могли бы похвастаться своей скоростью не только среди саванн субтропического климата, но и в любом другом уголке мира, предстали перед добычей во всей своей красе. Они стремительны и кровожадны, беспощадны, и кроме того они с самого своего детства были приучены к ремеслу профессиональных убийц, и даже более, преуспели в своём деле настолько что теперь щеголяют по округе разодетые с верху до низу в роскошные леопардовые меха такого элитного качества, которого вы, быть может, и не сыщите уже никогда даже среди знатнейших местных ваших представителей высокой моды. Их хвосты застыли в напряжении, усатые морды шныряли по округе, а мягкие лапы то и дело переступали в направлении потенциального обеда, которому, казалось, совсем некуда было отступать в данной неблагоприятной ситуации. Тем не менее храбрые зебры не выказывали робости перед лицом надвигающейся опасности. Мадам носила при себе две сумки, по одной на каждом боку её, которые, в свою очередь, были закреплены таким образом, что при особом желании снять их можно было бы разве что вместе со всем остальным костюмом, из-за чего они выглядели скорее как деталь одежды нежели как дополнительный багаж. С момента появления кошек при всяком их передвижении Хамба весьма настойчиво старался занять место слева от неё. По мере того как хищники пододвигались ближе, а зебры медленно отходили назад, расстояние между ними постепенно уменьшалось. Казалось, ни одна из сторон не спешила принимать какие-либо активные действия. Каждый терпеливо ожидал хода оппонента, и в конце концов, первыми перешёптываться стали зебры. - Мадам, позвольте заметить, наши оппоненты кажутся слишком решительными. Если вы не намерены по особому поступить в данной ситуации, не изволите ли отдать разрешение на проявление собственной инициативы? - Никакой самодеятельности. - Однако, позвольте заметить, наши оппоненты предпочитают сокращать дистанцию. - Я ожидаю именно этого. - Желаете попробовать что-нибудь новое? - сказал вдруг жеребец с долей восхищения, и морда его засияла, показывая тем самым то, что ему, должно быть, весьма нравилось, когда мадам пробовала что-нибудь новое. - Да. Возьми у меня настойку с рисунком кота. Копаясь в её вещах далее, жеребец проявил необыкновенный талант находить интересующие его вещи в кратчайший срок и уже через пару секунд держал в зубах ампулу с прозрачной жидкостью, действительно имеющую рисунок овала с ушами и хвостом, расположенный на присоединённой к пробке бумажке. Мадам, которая по неизвестной причине начала брезгливо отворачиваться ещё заранее, при виде неё переменила позу настолько, что вовсе встала к преследователям практически спиной. Увидев это хищники, в свою очередь, весьма возмутились, разгневались, более нежели прежде расхрабрились, и уже казалось готовы были совершить решающий победный бросок. - Просто разбей, и медленно уходим, - скомандовала зебра, встав на задние ноги и прикрывая свой, и без того совершенно перевязанный тряпьём нос, передними. Хамба послушно бросил ампулу на землю, раздавив её копытом, сразу же после чего обе зебры не спеша пустились наутёк. Хищники сперва было имели желание отправиться за ними и приступить наконец непосредственно к приготовлению данной им случаем пищи, но тем не менее, едва лишь только миновав образовавшуюся среди битого стекла лужицу, решили признать её более интересной и по возвращению приступили к тщательному её изучению. Зебры тем временем ловко забрались на вершину стоявшего неподалёку большого камня и наблюдали оттуда за тем, как кошки вместо того, чтобы продолжать охоту, с довольным видом валяются в пыли. - Мадам, позвольте заметить, куда бы мы ни отправились, ваш блистательный интеллект безусловно не будет иметь себе равных. - Очень похоже на то, что так оно и будет, Хамба, - сказала зебра, закончив анализ действия своего творения и спускаясь с камней на землю. Её спутник последовал за ней, но она тут же его остановила. - Догонишь меня позже, - сказала мадам, уходя. - Тебе ещё предстоит вернуть обратно мой коврик для лежания. Перебирая копытами, не желая даже разок обернуться, чтобы проверить, как идут дела у её компаньона, она придавливала подсушенную траву, стелющуюся перед ней огромным полем, она уходила, постепенно растворяясь в сумерках, которые вскоре вовсе поглотили зебру целиком, закрыв её от посторонних глаз огромным тёмно-синим занавесом, и вот уже ничто более не выдавало каких-либо признаков её присутствия. На пути её один за другим из тени выходили стволы сонкойи, уже имеющие при себе приличный арсенал тяжёлых шипастых плодов. Обступая со всех сторон, они без робости вставали прямо перед носом, шевеля листьями, царапая ветвями, подставляя корни под ноги, создавая временами непроходимые преграды, настойчиво вынуждая каждый раз менять свой маршрут. Склон стремительно уходил в низменность, и чем далее, тем более почва его становилась мягкой, а всяческие растения множились в геометрической прогрессии. Впереди протекала небольшая река, мельчающая из-за засухи. Лунный свет уже успел отразиться на её поверхности, но и без него вся местность оставалась прекрасно освещённой из-за обилия светлячков, круживших над головой зебры, в то время как истинная цель их пребывания тут оставалась неизвестной. Остановившись около кромки воды, она удобно уселась на беспечный мох, словно намеренно разросшийся в форме мягкой уютной подушки, предназначенной специально для её удобства, и принялась тщательно следить за обстановкой, дабы разузнать о возможных неожиданностях прежде, чем они случатся. Слившись с окружением, застыв на месте и не издавая ни звука, она вскоре замаскировалась достаточно хорошо, чтобы вступить в игру, в которую обыкновенно вступают хищник и добыча в том случае, когда обе стороны оказываются в условиях, в которых можно спрятаться, просто оставаясь неподвижным. Через некоторое время первый проигравший выдал себя, подняв над водой огромную зубастую голову, рассматривая место, где он последний раз заметил одно из тех прекрасных блюд, которые по странным стечениям обстоятельств сами приходят к нему в обеденное время, и своим присутствием как бы намекают, что настал час перекусить. Не желая обидеть гостя раньше времени своей бестактностью, он не торопясь стал подплывать ближе к берегу, осторожно передвигая под водой толстыми когтистыми лапами. Одна лишь его голова оставалась в зоне видимости, и можно было бы подумать, что она, должно быть, существует отдельно, сама по себе, если бы не огромный овал ряби, тянувшийся за ней, в полной мере выдававший истинные скрытые от посторонних глаз его габариты. Мадам, в свою очередь заметив нахально подплывающего к ней местного обитателя, выжидала до последнего, строя из себя невинную статую, но, лишь только он приблизился слишком близко, чтобы иметь возможность внезапно выйти на сушу и предпринять какие-либо действия, направленные на оказание непосредственного на неё влияния, поспешно поднялась, развернулась, и ушла обратно в лес совершенно по-английски, не попрощавшись. Прогуливаясь среди деревьев, она зачем-то настороженно принюхивалась, и, видимо, собирая таким образом какую-то информацию, постоянно меняла свой маршрут в хаотическом порядке, блуждая в зарослях, постепенно забредая во всё более труднодоступные места. На её шее, выделяясь на фоне остального наряда, висела тонкая серебряная цепь, державшая небольшой фиолетового цвета флакон, который зебра открыла и тут же разлеглась, скрывшись в высокой траве. Спустя некоторое время растительность позади неё зашелестела и появился Хамба, каким-то неведомым способом обнаруживший её укрытие в ночных джунглях. - Принёс? - прошептала она, намереваясь оставить их встречу в тайне. - Точно так, мадам, - ответил жеребец так же шепотом и повернулся к ней задом для того, чтобы зебре было удобнее стягивать ковёр, завязанный на его спине словно пончо. После чего она, не теряя времени, расстелила его под собой и вновь легла на него с тем же невозмутимым видом, с коим она обыкновенно предпочитала на него ложиться. - Вижу, кошки тебя не покусали. - Благодарствую за вашу наблюдательность, мадам, - Хамба сел рядом в нетерпении, желая доложить о всех подробностях успешно завершённой им операции. - Сейчас вы, должно быть, желаете узнать о дальнейшем развитии эффекта, оказываемого вашим новым, не испытуемым ранее чудесным средством на одурманенные алчностью умы презренных представителей кошачьего рода, с коими мы имели случай столкнуться и чей возмутительнейший поступок поставил нас в положение достаточно неловкое для оказания нами мер содействия в их принудительной дегустации данного продукта. - Рассказывай. - С вашего позволения, изволю продолжать речь далее. Испытуемые имели учтивость вовсе отказаться от попыток продолжения преследования вашего благородия, как и продолжения каких-либо враждебных действий направленных непосредственно в мой адрес, предпочтя вместо того весьма странное занятие... К слову, однако, должен признать что я, к сожалению, не владею умениями, которые позволяли хотя бы и в самой меньшей мере описать те неестественные позы, в которых они изволили распластаться по земле. - Живые? - Абсолютно. - Хорошо, - сказала зебра, опустив голову и широко раскрывая при этом рот, намереваясь зевнуть, после чего, осуществив задуманное, вытянула свои задние копыта на их максимальную длину, положила свою морду на мягкую, намеренно слегка притоптанную ранее траву, и закрыла глаза. - Я сейчас буду спать, следи за обстановкой. - Как вам будет угодно, мадам. Я могу использовать дополнительные приспособления? - Да. И выщипай эти цветы, они мне не нравятся, - тут зебра снова подняла голову и укоризненно на него взглянула. - На случай, если придётся меня будить... - сказала она строго и лениво повалилась обратно. - Если придётся меня будить, я запрещаю тебе делать это обыкновенным способом. - Как пожелаете, мадам. Однако же, позвольте под конец попросить вас о некотором количестве дополнительного времени, необходимого для того, чтобы я имел возможность поинтересоваться на предмет одного неясного мне момента. - Спрашивай. - Каким именно способом ваше превосходительство предпочитает быть разбуженным, дабы далее вы после того на меня не серчали? - Не имею понятия. Это уже исключительно твоя морока. Далее зебра не стала ничего говорить и, судя по всему, уже более не имела возможности противиться наступлению сладкой дрёмы. Жеребец остался сидеть в крайней задумчивости, но вскоре спохватился и встал. В полутени, под сенью более крупных деревьев, расположилась группа небольших кустарников, обильно увенчанных кистями с мелкими белыми колокольчатыми цветами, издававшими некоторый слабый лимонный аромат. Время от времени слегка оглядываясь на месте, прислушиваясь и приглядываясь, дабы иметь возможность обнаружить что-либо прежде, чем оно будет способно потревожить чуткий сон мадам, Хамба принялся осторожно вырывать цветки зубами и уносить их чуть далее от места ночлега его спутницы. Несмотря на позднее время вокруг не было слишком тихо. Кто-то пищал под копытами, кто-то жужжал сбоку, кто-то и вовсе лазал по веткам и кидал на голову тяжёлые созревшие плоды. Всё более частыми становились порывы ветра, и в лесу делалось гораздо прохладнее. Зебра спала неспокойно. Она отчаянно шевелила ногами, словно каталась лёжа на невидимом горном велосипеде, взбивая землю и издавая при этом шум, достаточный для значительного облегчения её обнаружения враждебно настроенными существами. Жеребец стал волноваться по мере того, как она проделывала это снова и снова, однако всё же, опасаясь негативной реакции, не решался будить её без наличия заранее продуманного плана. Прилично ободрав кусты так, чтобы на них не оставалось больше ни единого белого пятнышка, он закопал цветы и, вернувшись к мадам, стал наблюдать за продолжением совершения её странных движений. С предельной аккуратностью, дабы не получить сегодня копытом по зубам, он стал заботливо покрывать её широкими листами пальмы и папоротника, надеясь таким образом обеспечить даме большее удобство и прервать затянувшийся ритуал ночной аэробики. Потихоньку с ювелирной ловкостью он накидал достаточно разной зелени сверху, полностью стерев зебру с лица земли. После, убедившись что всё выполнено надлежащем образом, тихо покинул место, но несколько раз на мгновение останавливался, чтобы лично проверить так ли хорошо его работа выглядела со стороны. Не переставая беспокоиться, отправился на разведку местности в одиночестве. Первобытные зелёные гущи смыкались лабиринтами растущих стен. Живописные закоулки природы во многом усеяны были моментами триумфа и поражений. Конкурирующие виды активно множились, разрывая на части земную твердь. Кровожадные зверюшки не ведали жалости. Лишённые чести создания боролись за место под солнцем так, как могли, стараясь над собственным благом, они использовали любой подвернувшийся шанс взобраться на вершину мира, обгоняя соседей, опускались до многих крайностей и в конечном итоге просто поедали друг друга. Куда ни плюнь всякий метр земли был уже чей-то собственностью. Пушистые мошки кружили над головой забиваясь в ноздри, колючие бутоны, цепляясь, царапали свежую шёрстку. Из года в год деревья продолжали свой путь в небеса, в намерении достать бога наваливались друг на друга, тесно сплетаясь вместе как безумные влюблённые парочки. Длинные ползучие стебли паразитических растений свисали гроздьями с вершины цветущего купола. В ветвях повсюду мелькало движение. Чириканье, писк, звуки ссор и сражений повсеместно гремели над чувствительным ухом жеребца, продолжающего прокладывать маршрут по кустистым зарослям промеж гигантских вековых стволов, по шею скрытого в шуршащей растительности. В тенистой глуши отчётливо слышался шум отдалённого водопада. Тщательно любуясь доступным глазу пейзажем, Хамба распылял своё внимание на множество разных вещей, уменьшая его в каждом отдельном случае. Споткнувшись, он случайно задел копытом трухлявый пень и одним движением бедра разломал его до основания. Чёрное, гудящее, мерцающее в лунном свете живое облако, освободившись из оков словно джин из бутылки, чудесным образом воспарило над местностью, закружилось вихрем и сотни честных тружеников природы, оставшись без крова над головой, обозревали в полёте разорённое своё хозяйство, их прекрасное семейное медовое предприятие, дело всей жизни, на поднятие которого полосатые сёстры вложили множество сил, нервов и времени. Жеребец быстро смекнул, к чему пошло дело. Он бросился наутёк, желая избежать заслуженной кары, напрочь позабыв об осторожности, помчался как вихрь, сметая случайную мелкую живность, оказавшуюся на его пути. В виду его своевременной реакции преследователи не сразу пустились в погоню и большая их часть рассеялась, оставшись далеко позади. Только некоторые из них достигли своей цели, наградив обидчика болезненными укусами, которые он не скоро забудет. Остановившись, чтобы наскоро перевести дух, он обнаружил себя на каменистом пригорке чуть выше изгиба широкого русла реки. В зеркальном сверкающем водном полотне отражалось чистое звёздное небо. Податливая мягкая почва скрывала под собой многие метры вязкой плодородной жижи. Трава здесь давно уже растеряла всякое чувство меры и стыда. Обжираясь солнцем, она заметно преуспела в сезонных начинаниях, и не было ей теперь конца и края. Колючие колосья вздымались ввысь, проглатывая с головой притаившихся хищников. Негостеприимный ландшафт создавал новые сложности на каждом шагу. Лес сливался с рекой, скрывая линию берега. Далеко на противоположной стороне виднелись новые стены растительности. Ненасытным деревьям было мало земли, они оплетали корнями поверхность и жадно впивались в реку, высасывая все её соки. Кое-где из-под пенистого края прорезалась наточенная временем скальная порода. Чуть дальше вполне можно было бы аккуратно спуститься вниз к кромке воды и, возможно, пересечь реку на отмели. Погода буквально благоволила авантюре. Спокойные воды тихо стелились по долине, наполняя излучину без буйств и потрясений. Анализируя обстановку, Хамба стал размышлять о пределе рыхлости грунта. Чуждые непроглядные мутные воды не внушали ему доверия. Подойдя к краю обрыва, он уткнулся головой в скалу и стал прилежно толкать валун, застрявший на краю обрыва. Стойкое каменистое изваяние в начале не поддавалось движению, но годы ранее успели уже проесть в нём значительную трещину, ещё пара усилий, и жеребцу удалось отколоть его полностью. С грохотом камень покатился вниз, создавая обвал, утаскивал землю за собой и вскоре со всплеском рухнул в воду, поднимая фонтан брызг. Хамба остался на возвышенности и стал наблюдать, что будет дальше. Тем временем внизу возникало значительное движение. Десятки тел, извиваясь в беспокойстве, разбегались по округе. Одни из них хаотично метались по берегу с задумчивым видом, другие продолжали молча негодовать, торжественно купаясь поблизости как ни в чём не бывало. Огромные упитанные чудовища из дорогой кожи. Неуступчивые рептилии, восставшие из тьмы далёких времён. Потревоженные внезапным подарком судьбы они спасались бегством, обвиняя в бедах друг друга, зевали, сонно разевая огромные зубастые пасти, способные разорвать целиком любую добычу. Небывалое происшествие коснулось быта многих лесных обитателей. Дремавшие на дереве сытые питоны в поисках ускользающей истины вопросительно поднимали свой взор к небесам туда, где переливаясь всеми цветами радуги, словно причудливое атмосферное явление парили стаи разноцветных птиц. Чуя неладное, необузданный полуночный коллектив беснующихся тварей залёг на дно, растворяясь в тенистом сумраке. Джунгли стихли впервые за долгое время. Одинокий лиственный холмик стал шевелиться, увеличиваться в размерах, и рассыпаться на части. Разбуженная шумом обвала зебра неуклюже ёрзала в надежде вырваться наружу. Кто-то сильно перестарался, сооружая над ней непролазный шалаш. Чрезмерно шурша травой, она со всей упорностью продолжала подминать под себя мягкую лесную подстилку, чем вспугивала притаившиеся в тени стайки кусающих пищащих жужелиц. Наконец выставив морду из образовавшегося окошечка, запыхавшись, жадно вдыхала воздух, оставаясь в удобном укрытии, анализировала округу какое-то время. Не замечая рядом жеребца, она вновь использовала свой флакон-ожерелье, вывесила его снаружи, и настороженно прислушиваясь, тщетно пыталась уловить хоть какие-то признаки движения. В лесу наступило небывалое затишье. Всё живое в округе смолкло, они в не меньшей степени были увлечены событием и на какое-то время перестали заниматься своими грязными делами. Оглядываясь по сторонам, предельно сощурив глаз свой в плавно надвигающихся потёмках, Хамба наконец явил себя, притащив с собой пожёванный пёстрый веник из трав и цветов. Одежда зебры сливалась с растительностью достаточно хорошо, чтобы ввести его в некоторое заблуждение. В начале он подошёл не с той стороны, и решивши, что она должно быть ещё спит, положил собранные травы к основанию холмика, после чего продолжал расхаживать и размышлять, не решаясь будить её. Он ходил вокруг да около, делая вид что проверяет местность, наконец обойдя холмик, случайно наткнулся на выступающую из листьев недовольную морду мадам. - Что за шум? - сказала она, безмятежно зевая и будто-бы всё ещё собираясь с мыслями. - Мадам, прошу меня простить, мне крайне неловко в очередной раз стать единственной причиною вашего неподобающего преждевременного пробуждения. Мы близки к конечной цели, но в связи с изменением общей ситуации вынужден сейчас доложить, похоже, мы недооценили особенности данного маршрута. Прошу прощения за мою самодеятельность, теперь в зоне вашего ночлега рыщут аллигаторы.