Где-то под рёбрами

Норману трудно дышать. В горле будто комок застрял. Склизкий такой, противный. Он находился где-то посередине глотки, и Норман чувствовал почти физический дискомфорт оттого, что он не мог его проглотить. Это было неприятно. Больно. А ещё Норман ощущал, как у него внутри распускаются несколько десятков бутонов чёрных пионов. Неестественно маленьких, хрупких, запачканных кровью. Норман уже видел их во время одного из приступов. Он тогда вместе со сгустком тёмно-алой крови выплюнул ещё несколько чёрных лепестков. А потом и целый бутон. Долго разглядывал его, пытался понять, откуда он вообще взялся. Он тогда не знал ещё, что это за болезнь и каковы её последствия. А последствия были плачевные. Название этой проклятой болезни Норман узнал сегодня утром. Тогда же он понял, что долго ему не прожить. Он слишком затянул с лечением, упустил тот момент, когда от цветов можно было избавиться медикаментозным путём. А теперь у него не осталось ни малейшего шанса на выздоровление. Он точно знал, нет, он был в этом уверен. Потому что единственное, что хоть как-то могло помочь, — это любовь Эммы, которую ему не получить никогда. Норман понимал, что шансов на спасение у него нет и уже никогда не будет. Он безвозвратно влюблён и неизлечимо болен этой же любовью. И он находил это весьма ироничным. Норману хотелось смеяться и плакать одновременно. Смеяться до хрипоты, до сорванного голоса. А потом тихо-тихо рыдать, глотая слёзы. Ему было больно. Особенно в области грудной клетки. Норман уверен: там цветов больше всего. Он даже чувствовал их, почти физически ощущал каждый росточек. Он знал: их станет больше, намного, намного больше. С каждым днём их количество будет только увеличиваться. И так до тех пор, пока он не задохнётся. Ещё более ироничным Норман находил тот факт, что это именно чёрные пионы — одни из любимых цветов Эммы. Тех самых цветов, с которыми у неё всегда ассоциировался Рэй. Рэй… Норман часто думал о том, что у Эммы могло бы быть что-то с ним. Возможно, оно уже есть, просто они ему об этом не говорят. Не хотят ранить, травмировать. Знают, насколько для него это важно. Он часто думал об этом. Даже не сомневался, что между ними что-то есть, ведь они почти всегда вместе. Они очень близки, почти как брат и сестра. А может, и больше. Мысли об этом душили Нормана. Он боялся даже представить, что было бы, если б они начали встречаться. Нет, этого он точно не хотел. Даже сейчас, выплёвывая в раковину очередной сгусток крови, он размышлял об этом. В голову невольно лезли картинки того, как Рэй с Эммой держатся за руки, как смотрят вместе на звёзды, как целуются на фоне заходящего за горизонт солнца, как… Норман помотал головой, мысленно дал себе смачную пощёчину. Нет, он не должен думать об этом. Нельзя. Неправильно. Неприлично. А сердце в груди лишь сильнее заныло, закололо, болезненно сжимаясь под натиском тоненьких стебельков. — Что же ты делаешь со мной, Эмма Скайлер… — еле слышно прошептал Норман, медленно сползая по раковине на пол.

***

У Нормана всё сжалось внутри, когда он увидел Эмму, весело болтающую со своим одногруппником. Стебельки в этот момент особенно плотно стиснули сердце, и Норман, кажется, даже физически это почувствовал. Ему было неприятно, больно видеть её с кем-то другим, наблюдать за тем, как она прижимается к кому-то другому. На душе сразу становилось паршиво. Хотелось быть там, на месте этого парня, рядом с Эммой. Хотелось держать её за руку, вдыхать запах её цветочных духов, запускать пальцы в рыжие кудри. Но всё это удовольствие доставалось другому. А он, Норман, стоял в стороне и просто наблюдал. — Норман! — звонкий голос Эммы показался Норману даже слишком громким, и он невольно вздрогнул от неожиданности. — Норман, с тобой всё в порядке? Ты выглядишь неважно… — в её тоне послышались нотки беспокойства, и это заставило его слегка улыбнуться. Она всегда такая милая, когда волнуется. — Да, всё хорошо. «Нет, не особо». — Ты точно в порядке? У тебя уставший вид… — Да, я чувствую себя просто превосходно. «На самом деле просто отвратительно». — Уверен, что не хочешь сходить в медпункт? — Угу. Я правда в порядке, тебе не о чем волноваться, Эмма. «Врачи мне уже не помогут. Только ты одна можешь меня спасти». У Эммы слишком обеспокоенный взгляд, и Норман даже чувствовал себя чуточку виноватым за то, что он причиняет ей столько неудобств. У него ещё с детства было слабое здоровье, и потому она всегда заботилась о нём. Постоянно рвалась к нему, когда он болел, даже если знала, что её к нему не пустят, следила за тем, чтобы он не обгорел на солнце. Норман часто терял где-нибудь зонт или попросту забывал о его существовании, поэтому Эмме приходилось напоминать ему об этом, или же носить зонт самой. Последнее особенно сильно смущало его. Эмма вообще была не такая, как все. Присутствовала в ней какая-то изюминка, которой Норман не видел в других. Наверное, именно поэтому он в неё и влюбился. Эмма ведь такая безбашенная и активная, такая добрая и нежная, такая ласковая и заботливая. А ещё невероятно наивная, словно ребёнок. Было даже удивительно, как легко в ней уживались такие противоречивые черты характера. Но именно за это Норман её и любил. И сейчас, видя её взволнованное личико перед собой, он чувствовал себя особенно жалким, ни на что неспособным. Какое он тогда имеет право любить её, если он настолько слаб и никчёмен? Какое право он имеет желать быть с ней рядом, если он не способен её защитить? Он ведь даже себя спасти не смог, а уж её и подавно не сможет. Он способен лишь доставлять ей проблемы. Так зачем он ей такой нужен вообще? Норман часто об этом думал с тех пор, как узнал о ханахаки. Раньше подобные мысли никогда не посещали его, но теперь он всё чаще и чаще стал об этом задумываться. А сегодня ситуация только усугубилась. Потому что сегодня Норман увидел более достойного претендента на роль спутника Эммы, чем он сам. Но ей об этом знать необязательно. Нет, только не ей. Она не должна о нём беспокоиться, она должна жить дальше и улыбаться. Пускай и не для него. И Норман готов лгать сколько угодно, лишь бы только она была счастлива. Но удастся ли ему скрывать правду достаточно долго?

***

Рука непроизвольно скользнула вниз, к самому паху. Норман закусил нижнюю губу, проводя ладонью по небольшому бугорку. С бледных губ сорвался тихий стон. А потом ещё один, и ещё. Взгляд Нормана был сфокусирован на экране телефона. Точнее, на фотографии, которую он недавно открыл. Оттуда на него глядела Эмма. Яркая, счастливая, одетая в лёгкое платье с подсолнухами. Его любимое. Она по-доброму улыбалась ему, смотрела нежно-нежно. По крайней мере, Норману так казалось. Эту фотографию он сохранил из её инстаграма. У него был целый архив из сохранёнок оттуда. И каждый вечер Норман листал их, предаваясь низменным удовольствиям. Он считал это неправильным, грязным, но поделать с собой ничего не мог. Возбуждение накатывало само собой, пока он разглядывал Эмму на фотографиях. Вот и сейчас тоже. Норман неотрывно глядел в зелёные глаза Эммы с фото, одной рукой придерживая смартфон, а другой поглаживая вставший член. Он уже чувствовал дискомфорт, но всё не спешил расстёгивать ширинку. Просто гладил себя, чувствуя, как горят от стыда щёки. — Прости… Прости меня, Эмма… Прости… Прости… Шёпот смешался со стонами. А вскоре к ним прибавились и тихие всхлипы. По щекам покатились слёзы. Они падали на рубашку, катились по подбородку и шее, попадали на ткань брюк, но Норману было плевать. Норману искренне хотелось умереть. Хотелось, чтобы эти чёртовы пионы уже задушили его наконец, чтобы он не мучился. Но пока было рано. Время ещё не пришло. Но это ничего. Ведь у Нормана уже есть способ решить эту проблему. Пускай и не такой действенный, как удушье от цветов, но вполне эффективный. Он часто помогал ему, когда накатывало отчаяние. Прямо как сейчас, например. Вот Норман и решил воспользоваться этим. Всё равно дома никого нет. Никто ему не помешает. Смартфон выскользнул из ладони и мягко упал на кровать. Освободившаяся рука медленно потянулась к тумбочке. Норман даже не отводил взгляда от фотографии. Он наизусть знал, где лежит лезвие. Он сам положил его так, чтобы было легче доставать. Да и пользовался им настолько часто, что успел уже выучить его расположение. Поэтому без особых трудностей нащупал нужный предмет и вытащил. Когда холодный металл коснулся кожи, Норман невольно вздрогнул. По всему телу пробежалась волна мурашек. Это несколько отрезвило его. На долю секунды даже отступило возбуждение. Но пары поглаживаний по паху хватило, чтобы оно вернулось снова. Норман взял себя в руки. Нет, он не должен отвлекаться. Раз уж начал, надо заканчивать. Оторвать взгляд от улыбающейся Эммы было проблематично. Но Норман, сделав над собой усилие, всё же смог. Он посмотрел на свою руку, лежавшую на пахе, закусил губу. Подумав немного, засучил рукав. Взору сразу же открылось множество ран и царапин. Они были повсюду: на запястии, предплечии, выше от локтя. Норман изрезал руку так, что на ней, казалось, не осталось ни единого живого места. Но он всё равно находил новый участок, где можно было оставить порез. Прежде чем начать, Норман немного задержался. Расстегнул ширинку, вытащил член. Ну вот, так намного лучше. Теперь он точно готов. А вскоре его разум окончательно помутнел, уступая место боли, смешавшейсь с возбуждением.

***

Сегодня Норман впервые за последние несколько месяцев пребывал в хорошем настроении. А всё потому, что Эмма приняла его предложение сходить в кафе. Вообще, он уже давно думал об этом, но всё никак не мог решиться. А недавно у него наконец-то подвернулся случай позвать её. И сейчас его сердце буквально ликовало. Для Нормана это было что-то вроде маленького свидания, пускай он и понимал, что это не так. Но внутри всё равно всё трепетало от одной только мысли о том, что он будет сидеть с Эммой за одним столиком и, возможно, держать её за руку. Даже цветы не давали о себе знать в такие моменты. Это вселяло в него надежду. Возможно, вылечиться всё-таки получится. Ну, или хотя бы просто приятно провести время. Сейчас же Норман быстрым шагом направлялся в сторону кафе. Он специально вышел пораньше, чтобы заранее занять для них с Эммой столик. Он прекрасно помнил, что ей нравится сидеть у окна, поэтому собирался выбрать именно такой. А такие места, насколько он знал, часто занимали влюблённые парочки. Так что ему следовало бы поторопиться, если он хотел порадовать её. Вот он и спешил в сторону кафе. Когда Норман наконец-то зашёл в нужное здание, то сразу же осмотрелся. Людей было достаточно много. Неудивительно: сегодня ведь выходной. Естественно, что многие захотели провести этот день в кафе. Это прекрасное место, чтобы расслабиться и отдохнуть после тяжёлой трудовой недели. Или устроить свидание. Впрочем, много народу не помешало Норману найти нужный столик. Ему повезло: остался как раз один свободный. Он сразу же занял его. Отлично, теперь оставалось только дождаться Эмму. А она и не заставила себя долго ждать. Пришла где-то через минут десять после того, как зашёл сам Норман. Выглядела она чересчур весёлой. Даже для себя. Она буквально светилась от счастья. Норман это заметил, но решил пока ничего не спрашивать. — Привет, — вместо этого он поприветствовал её и добродушно улыбнулся. — Привет, — она солнечно улыбнулась ему в ответ и присела напротив. — Неожиданно, что ты позвал меня сюда. Что-то случилось? — Да нет. Просто захотелось посидеть с тобой. Мы ведь редко бываем где-то только вдвоём, — теперь улыбка Нормана стала неловкой. Он чувствовал себя нехорошо из-за того, что ему приходилось привирать. Но по-другому было нельзя. — Да уж, что верно то верно. Мы ведь постоянно в учёбе, скоро диплом защищать, — Эмма хихикнула. Кажется, она ничего не заметила. — Ну, расскажи как ты, тогда уж. А то мы с тобой настолько редко видимся, что я даже и не знаю, как у тебя дела. Какое-то время они просто разговаривали. Норман рассказывал ей о том, что происходило в его жизни всё это время. Про ханахаки он ей ничего не сказал: не хотел лишний раз нагружать и беспокоить. Эмма внимательно его слушала. Её лицо изменилось только один раз: когда она спросила о его здоровье. Норман тогда на долю секунды замешкался. Он совсем не был готов к такому вопросу. Да и обеспокоенный вид Эммы несколько выбил его из колеи. Однако он быстро выкрутился, сказал, что всё в порядке. В очередной раз солгал ей. Впрочем, ему не привыкать. Но за время разговора Норман и правда смог развеется, отвлечься от дурных мыслей. Он даже перестал думать о недавнем акте онанизма, который гложил его вот уже несколько дней. Так всегда было, когда он находился рядом с Эммой. С ней он чувствовал себя комфортно. С ней он забывал обо всём плохом. Даже расцветающие внутри пионы отошли на второй план. Он видел перед собой только Эмму. Такую красивую и солнечную Эмму. Самую любимую и так необходимую сейчас. А вскоре официант принёс их заказ. Норман взял себе кофе, а ей — клубничный коктейль. И он, надо сказать, не прогадал: Эмма осталась довольна напитком. Вообще, он брал наугад, потому что не нашёл в меню её любимого эспрессо. Но был рад, что ей понравилось. А ещё он всё-таки решил спросить, почему она сегодня такая счастливая. Всё же любопытство преобладало. — Слушай, — начал Норман, сделав небольшой глоток из чашки, — ты сегодня какая-то слишком довольная. Прямо вся светишься. Что случилось? — Ох, точно, совсем забыла! — Эмма ударила себя по лбу, будто бы вспомнив о чём-то очень важном. — Помнишь Рика? Ну, это мой одногруппник, о котором я тебе рассказывала. Так вот, недавно он предложил мне встречаться. Представляешь? В этот момент тиски стебельков стали настолько сильными, что Норману даже показалось, будто бы внутри что-то хрустнуло. Он с трудом удержался, чтобы не закричать. Вместо этого он только стиснул зубы и покрепче вцепился пальцами в ручку своей чашке. Он физически ощущал, как листья царапают кости и лёгкие. Это было невыносимо больно. Настолько, что он еле мог удержаться от того, чтобы не заплакать. Но больше всего боли ему доставляло совсем не это. Его буквально убивало изнутри осознание того, что теперь Эмма будет с другим. А самое страшное в этой ситуации то, что он, Норман, этого просто не переживёт. Причём в буквальном смысле. — В-вот как… Поздравляю, — Норман с трудом смог выдавить из себя улыбку. Говорить с каждой секундой становилось всё сложнее. Он понимал, нет, он чувствовал, что ему осталось недолго. Бутоны чёрных пионов Распускались со стремительной скоростью, и этого было уже не остановить. Слова Эммы запустили необратимый процесс. — Норман, с тобой всё в порядке? Ты так побледнел… — лицо Эммы в миг изменилось. Брови сдвинулись к переносице, во взгляде вспыхнуло беспокойство. От былого хорошего настроения не осталось и следа. — Д-да… Да, всё в порядке… Знаешь, я тут вспомнил… В общем, мне нужно идти… — Норман, не переставая улыбаться и придерживаясь руками за стол, аккуратно поднялся и задвинул за собой стул. Ноги плохо держали, так и норовили уронить его, но он старался удерживать равновесие. — Не волнуйся, я оплачу счёт. — Да чёрт с ним, с этим счётом, я сама могу заплатить, — Эмма тоже встала из-за стола и хмуро посмотрела на него. -Ты еле на ногах держишься. Ты уверен, что сам дойдёшь? — Конечно, тут же недалеко, — он натянуто улыбнулся. Он уже чувствовал, как к горлу подступает очередной приступ. Лепестки забивались в лёгкие, и он испытывал дикое желание выплюнуть их, но ему приходилось сдерживаться. Тем более, на них уже начинали смотреть люди, поэтому он хотел как можно скорее уйти. — Но, Норман… — она двинулась к нему, явно намереваясь помочь, но он опередил её. Не глядя бросил на стол пачку купюр и быстро направился к выходу из кафе. — Прости, Эмма, ещё увидимся, — это были последние слова, что он успел сказать, прежде чем за ним захлопнулась стеклянная дверь. Мысленно он корил себя за очередную ложь, ведь он понимал, что они больше никогда не увидятся.

***

Норман не помнил, как добрался до дома. Не помнил он и того, как оказался в ванной. Да и не до этого ему сейчас было. Глотку разрывало от сильного кашля. Раковина уже была практически полностью засыпана лепестками и залита кровью, но приступ даже не думал прекращаться. Норман выплёвывал сгустки крови один за другим, чувствуя, как к горлу подступают новые. Периодически вместе с ними выходили и целые бутоны. Их выплюнуть было сложнее всего. Норману порой даже казалось, что он просто не сможет, что бутон застрянет в горле, а он задохнётся. Впрочем, именно этого он сейчас и хотел. Перед глазами всё плыло, в грудной клетке было невыносимо больно. Колени подкашивались, и сил стоять с каждой секундой становилось всё меньше. А в какой-то момент Норман всё же не выдержал и опустился на холодный кафель. Руки совсем обессилели, и потому он потерял свою опору. Теперь он только прислонялся спиной к раковине и пытался остановить приступ. Выходило плохо. Лепестки градом сыпались из горла, сгустки крови падали на пол, пачкая его. Рубашка уже давно пропиталась алой жидкостью. К её рукавам прилипло несколько бутонов чёрных пионов, однако Норман не спешил стряхивать их: сил попросту не осталось. Вместо этого он пытался хоть немного остановить приступ, чтобы горло не так сильно драло. Он хотел умереть спокойной смертью, просто задохнуться, а не испытывать эту адскую боль. Но тело решило по-другому. Кашель мучил Нормана ещё продолжительное время. Он залил своей кровью, кажется, весь пол ванной. Впрочем, он этого уже не видел. Он в принципе почти ничего не чувствовал. А в какой-то момент и вовсе обессилено рухнул мешком картошки на холодный кафель. В голове стало совсем пусто. Все звуки будто бы куда-то пропали, стали несуществующими для него. Он больше не слышал журчания воды, жужжания холодильника на кухне, даже своего собственного дыхания. И его это, на самом деле, уже не волновало. Кислород стремительно заканчивался, а вместе с ним его покидало и сознание. Поэтому он даже не услышал, как открылась входная дверь.

***

Когда Норман открыл глаза, он сильно удивился. Даже не сразу понял, где находится. Но потом до него наконец-то дошло: он в больнице. Значит, его кто-то спас. По идее, он должен был радоваться. Но он сейчас чувствовал прямо противоположное. Ему было горько и досадно. Потому что он надеялся, что его страдания наконец-то закончатся. Он думал, что всё это прекратится. Но нет, кто-то решил продлить ему жизнь ещё ненадолго. Норман искренне не понимал, почему, ведь он в любом случае умрёт. Хотя, в этом был один-единственный плюс. Теперь у него появился шанс рассказать о своих чувствах Эмме. Раньше он как-то об этом не задумывался, но теперь понял, что у него появилась отличная возможность. Раз уж ему дали пожить ещё немного, то почему бы и не сделать это? Всё равно ведь умирать. Он от этого ничего не потеряет. Спасители его тоже не заставили себя долго ждать. Это были родители. Как оказалось, они вернулись с работы раньше и обнаружили его в ванной без сознания. Они же и вызвали скорую. Они ещё долго о чём-то говорили, плакали, спрашивали, что происходит. А Норман только молчал. Говорить он не мог: было слишком больно, поэтому он так ничего им и не объяснил. Лишь молча слушал и грустно глядел на них. Ему было жаль, что он не может даже по-человечески с ними попрощаться. Но его также беспокоило и то, как он будет разговаривать с Эммой. Если она, конечно, придёт. Он ведь почти не мог говорить. Только какие-то отдельные слова. Да и то они больше походили на хрип. Разобрать что-то было практически нереально. Но с приходом Эммы ему стало немного лучше. По крайней мере, горло больше не так сильно болело. Стебельки пионов ослабили свои тиски, и потому он наконец-то смог заговорить. Тихо, сипло, но всё же заговорить. И он воспользовался этим, пока у него была возможность. — Эмма… Я так рад, что ты пришла… — едва слышно произнёс Норман, слегка улыбнувшись. Рукой он провёл по её ладошке. — Дурак, тебе нельзя сейчас разговаривать… — Эмма всхлипнула и взяла его руку в свои. По её щекам текли слёзы. По ней было видно, что она плакала уже не один час. — Не плачь, Эмма… — он чуть приподнялся и бережно стёр слезинки с её глаз свободной рукой. — Тебе не идут слёзы… — Ну как я могу не плакать? Я же переживаю… — она снова шмыгнула носом и на этот раз уже сама вытерла подступающие слёзы. — Почему ты мне врал? Почему не сказал, что болен? — Прости, — уголки губ Нормана приподнялись в виноватой улыбке, и он откинулся обратно на подушку. В этот момент он почувствовал, как силы начали покидать его. Видимо, на этот раз уже точно. — Но с этим уже ничего нельзя сделать… — Да что ты такое говоришь? Тебя обязательно вылечат… — Эмма нахмурилась. Её голос задрожал. Норман понимал: она боится. Но поделать с этим уже ничего не мог: слишком поздно. — Нет, — он лишь глубоко вздохнул и чуть мотнул головой. — Боюсь, врачи здесь бессильны… — Прекрати… Тебя точно спасут… — она зажмурилась и крепко вцепилась в его руку. По её щекам с новой силой хлынули слёзы. — Послушай, Эмма… — Норман выдохнул и бережно взял её за руки, из-за чего она перевела на него блестящие от слёз глаза. — Я чувствую, что мне осталось совсем недолго… И прежде чем я умру, я хочу, чтобы ты выслушала кое-что… — Н-но… Но в-ведь… — Пожалуйста, Эмма… Это моё последнее желание… Эмма опустила взгляд и до боли закусила губу. Было видно, что она в отчаянии. Норману не хотелось видеть её такой. Он хотел, чтобы она всегда улыбалась. Хотел, чтобы никогда не плакала. И сейчас ему было больно от того, что он заставляет её грустить. Ну вот, опять он доставил ей проблемы. Он только в очередной раз убедился, что недостоин её. Наверное, будет лучше, если она выйдет замуж за Рика. Он точно сможет позаботиться о ней. Но она всё же решила его выслушать. Очевидно, поняла, что у неё просто нет другого выхода. Не могла же она отказать близкому другу в последнем предсмертном желании. Норман был рад хотя бы этому. — Знаешь, — помолчав немного, негромко начал он, — за эти несколько месяцев, что я болел, я очень многое осознал. Эта болезнь помогла мне понять многое. И сейчас я понимаю, что не достоин быть рядом с тобой. Раньше я никогда об этом не задумывался, но благодаря этой болезни осознал, что тебе нужен тот, кто сможет тебя защитить. А я… А я и себя-то защитить не способен, не то что тебя, — он грустно усмехнулся. — Но знаешь, я всё равно счастлив, что встретил тебя. Те годы, что я провёл с тобой, были самыми счастливыми в моей жизни. И мне жаль, что всего этого больше не будет, — его голос становился всё тише. Это означало, что времени оставалось совсем мало. — Я… Я люблю тебя, Эмма. Я хочу для тебя всего самого лучшего. Пожалуйста, будь счастлива. И прощай… После этих слов Норман сомкнул тяжёлые веки и совсем затих. Он больше не шевелился. Воздух в лёгких почти закончился, все звуки затихли. Сознание постепенно погружалось во мрак. Тепло Эммы с каждой секундой ощущалось всё хуже, а вскоре совсем перестало чувствоваться. Как и всё остальное. Норман окончательно погрузился во тьму. Но он всё же был рад, что хотя бы смог перед смертью признаться. И теперь уже совершенно неважно, что его любовь безответна.