Последняя встреча

      Вокзал. Здание довольно символичное: показатель времени и бесконечного пути. Поезда шумят на фоне неподвижной тишины, не нарушая её, лишь добавляя присущего жизни города движения.       На улице стояла высокая влажность, и можно было подумать, что моросил дождь, оседая мокрыми пылинками на поверхности одежды, но ни дождя, ни отдельных капелек не слетало с облаков.       Вокруг была непроглядная серость, затмевающая любые краски. На удивление, она не угнетала, а наоборот будто давала возможность отдохнуть от вечного буйства жизни. После всего что произошло в этом чувствовалась резкая необходимость. В воздухе веяло лишь спокойствием и спасающим безмолвием. Дорожную пыль прибило к дороге. Дышать было намного легче, чем обычно.       Это была наша последняя встреча.       Мысли в голове перекрикивали друг друга. Ни слова нельзя было разобрать из этого ушедшего «диалога». Мне казалось, что я сижу в стороне от своего сознания. Я не слышала своих мыслей. Точнее слышала, но не понимала (и до сих пор не понимаю, если честно). Вновь картинки всплывали перед глазами. Они быстро сменялись: одна за другой, одна за другой…       Тогда я услышала собственный тихий крик о помощи. — Невыносимо… Что ты говоришь?.. Я тебя не понимаю. Ты говоришь, что хочешь, чтобы я к тебе прикоснулась, что я снюсь тебе постоянно. Правда ли это? Возможно… Но твои слова и действия кажутся мне слишком нереальными. Я не верю тебе.       Те самые мурашки всё-таки разорвали меня изнутри. Не единожды, но много-много раз. Они вырывались откуда-то из-под рёбер, минуя мясо, кости и кожу.       Кап-кап. Дождь или слёзы?       Ты стояла рядом. Холодная, каменная… Тебя совершенно не волновали мои слова. Минута или две прошли вечностью. Не помню диалога. Лишь кусочки… Что-то говорила то ли я, то ли ты. — Мотыльки — это сожжённые бабочки. Их крылья — пепел. Поэтому они всегда летят на свет: думают, что если снова окажутся в огне, то станут прежними. Их запах — запах гари.       Если до этого мурашки мерцали и казались сладкими, то теперь они имели лишь запах гари. Сожжённая бумага. Запах писем, что не были отправлены. Этот аромат выжег остатки разбитой душонки. Дым заполнил глаза: ничего не видно, и снова слёзы.       Ты говоришь. — Эмоции, присущие людям, всегда имели свои последствия. Они заставляли людей делать то, что приказывает сердце, абсолютно игнорируя разум, который только и делал, что кричал «остановись!». Когда-нибудь эти вопли останавливали? Нет? И почему? Не выдерживает ни голова, ни тело… А вы всё рвётесь и рвётесь…       Тогда, пытаясь успокоить, ты взяла меня за руку.       Твоя рука… такая маленькая и холодная, такая нежная и хрупкая.       Как я раньше жила без этого прикосновения?..       Твои пальцы были у меня у меня в ладони. Я их держала и, казалось, не могла отпустить. Это мгновение длилось вечность, и в то же время, будто не случилось, а лишь пришло мимолётной мыслью. Так мало, так желанно и нужно… в моей голове снова туда-сюда сновали мысли, мечась из одного закоулка сознания в другой. Хотя, была ли я в сознании вообще?       Большим пальцем руки я поглаживала тыльную сторону твоей ладони. Какая же она была нежная. Мне казалось, что я не выдержу. Так хотелось прикоснуться губами к твоей руке. Но это было чем-то неправильным. Этих рук не должно ничего касаться.       Я смотрела в твои глаза. Твои невозможно голубые тягучие глаза.       Мы обе понимали: это действительно конец. — Прощайте.       Я развернулась и пошла прочь, не оглядываясь, на ходу нелепо вытирая слёзы рукавом, размазывая тушь по лицу. Это было так неважно. Совершенно неважно…