Удиви меня

      Игорь не был впечатлительным человеком, его мало что могло удивить в принципе, ведь всему происходящему он пытался и находил логическое объяснение.       Когда в сеть попали данные о Чумном Докторе — Игорь не удивился, лишь себя дураком назвал, да и Юлю быстро нашёл. Профилактическая беседа пошла на пользу, правда, Дима до сих пор не знает откуда Пчёлкина взяла его скетч. Гром не хотел шокировать мальчика и выставлять свой непрофессионализм.       Когда узнал про Волкова — тоже не удивился, лишь пребывал в лёгкой панике от того, что абсолютно не знал как себя повести с дрожащим в истерике на его диване Разумовским, ведь кто знал, что этому рыжему в голову могло взбрести, а Гром мастерством успокоения не владел, его максимум — по голове чем-нибудь тяжёлым огреть, да рявкнуть так, чтобы человек забыл почему был в шоке вовсе и прикусил язык от страха перед майором. Но и там всё оказалось довольно просто. Кто-то правда проверяет чья рука с армейским жетоном в яме валяется? Нашли руку с жетоном — дальше нашли ошмётки кого-то другого и сшили в одно «тело», да в братскую могилу скинули, а жив человек на самом деле или нет — это не так уж и важно, с войны вообще редко кто в целости и сохранности возвращается, особенно если служат с первых дней. Поэтому для Волкова не составило труда имитировать собственную смерть и выехать из Сирии. Как он остановил документ о собственной смерти для Разумовского — конечно вопрос, но в психушке Игорю поговорить с Олегом не дали, да и самого Сергея пускают через раз, хотя это именно он Волкова в такую элитную больничку и упрятал, что может посоревноваться с каким-нибудь дорогущим санаторием. Впрочем, Игоря это волновало мало, главное, что он был действительно жив, являлся Олегом Волковым и Разумовский истерики не закатывает, в конвульсиях не бьётся и единственным напоминанием о пережитом потрясении мозга гения остались лишь кошмары, из-за которых Сергей сидит на куче таблеток. Это тоже Игоря не удивило, он был к такому готов.       Когда до Грома дошла информация о том, что Пчёлкина опять влезла туда, куда ей не стоило совать свой аккуратный лисий носик — он тоже не удивился. Ну чему тут удивляться, она же журналистка! И в огонь, и в воду, — как оказалось — на самом деле. В огонь она кидалась в башне vmeste, а в этом расследовании сиганула с баржи — Игорь не понял зачем, но Дима потянул в воду и его. По итогу Юля своего добилась, сенсацию раздобыла, а Дубин с Игорем раскрыли какое-то дело с оборотом денег детей-сирот, что вызвало в сердце филантропа Разумовского чуть ли не настоящий огонь Инквизиции и Гром готов поспорить — он мог откусить этому уроду нос, только подпусти его чуть ближе. Тогда Игорь впервые увидел, что Сергей может быть злым, Юля — в шоке, а Дима — ну, а Дима, как обычно, не знал куда себя деть и путался под ногами. Но и тогда Игорь не был удивлён. Удивлён тогда был только Прокопенко, потому что дело только как три дня в штаб поступило, а Гром и Дубин его уже раскрыли, Разумовский выложил кучу денег в обокраденный фонд, пустил несколько исков в суд, а Пчёлкина выложила ролик-сенсацию, где Майор Полиции Санкт-Петербурга Игорь Гром и его помощник молодой стажёр Дмитрий Дубин в рекордные сроки раскрыли дело и накрыли шайку воров. Хотя, Фёдор Иванович был скорее удивлён тем, что сама Юля занималась этим делом почти месяц, а до полиции оно дошло всего пару дней назад. Не удивительным фактом для Прокопенко стало лишь то, что все трое слегли с ангиной, простудой, ОРВИ, ОРЗ, холерой и чёрт разберёт с чем ещё. Игорь, конечно, пытался попасть в отделение, но температурил под 39 с хвостиком, дышать от соплей не мог, на ногах держался вяло, а от кашля и вовсе люди пугались. Так что ему дали поворот-отворот и отправили домой, лечиться, «а то весь отдел позаражаешь, кто работать будет? Всё, иди, Игорёк, иди!». А всё потому, что вода в ноябре — чертовски холодная, а он — в проклятом неудобном костюме, Юля — в вечернем платье, а Дима — чуть ли не во фраке. Откуда он вообще это достал — вопрос. Впрочем, это тоже не было удивительным.       Когда с Лёшкой из «Радуги» опять начались проблемы — Игорь не удивился. Пацан не поменялся и меняться не собирался, это было очевидно. Его сжирала обида за то, что единственный, кто смог наказать Гречкина — попал под стражу, а после — и вовсе погиб, подорвав вместе с собой полицейский участок. Слава богу, что у всех дружно хватило ума не рассказывать прессе о том, что Чумной Доктор жив и практически здоров — отдыхает в санатории для душевнобольных под фальшивыми документами. Даже Юля смолчала, что почти удивило Игоря, но он быстро сообразил, что Пчёлкина — девушка умная, слишком умная и проблем не хочет, а расскажи она о том, что Чумной Доктор — телохранитель филантропа Разумовского — такие теракты поднимутся, мама-не-горюй. Ей тоже надоел полыхающий Питер. А вот Лёше — не совсем. Когда поступила официальная информация о планах Чумного Доктора — его популярность пошла на спад, люди повключали котелки и прекратили разносить город, но как это обычно бывает — недовольные остались. И Лёша был в их числе. «Теперь вы — Чумной Доктор» — слишком его воодушевило, собственно, как и кучку последователей. Подпольные организации «Чумных Докторов» найти было не сложно, но мешало их количество и полная свобода действия во VMESTE, которую Разумовский урезать не собирался и с ним же даже посудиться не выйдет! Дело он выиграет, ведь закон не нарушает, а ответственности за постящийся контент не несёт, ведь по возможности — если это видео или фото формат — удаляет, а вот с постами, личными переписками и аккаунтами ничего сделать не может — проклятая свобода слова, чтоб его рыжие бесы драли. С Лёшей начались проблемы из-за его побегов, из-за экстремистского поведения и постов в соц.сети, из-за призывов к восстановлению деятельности Чумного Доктора, ведь «полиция не справляется и ментовских псов интересуют только деньги» и этот список можно считать бесконечным. Игорь не хотел тратить время на подсчёты. Мальцу грозила решётка хотя бы ради профилактики в десять суток, а того хуже — административка. Разговоры с воспитателем, психологом и целым штабом специалистов не помогали. Малец не прошибался, а вытаскивать его через чёрных ход из очередного логова Последователей Игорю уже надоело, он мог не успеть в следующий раз и Макаров может не выйти из воды сухим. Мальчик будто отказывался воспринимать что-либо, что связано с утверждением того, что Чумной Доктор — зло, ведь он убивает, а убийства — это зло. Разговоры как с пятилетним ребёнком не помогали. Грому действительно начало казаться, что Лёша Макаров слишком обижен на этот мир и внимать гласу рассудка не собирается, что это совсем мёртвый случай и тут уже никто помочь не сможет. Как оказалось — зря. Кто может выслушать и понять мальчика, выросшего в приюте, который остался один? Точно такой же мальчик. Озарение стрельнуло в мозгу именно в тот момент, когда рыжая макушка скрылась за дверьми «Радуги».       Разумовский тоже до этого додумался, не даром гений. Игорь делился с Сергеем делом, да и оно было важно для Разумовского — ведь он вырос в «Радуге» и следит за Лёшей так же, как и сам Игорь — с самого начала дела про погибшую из-за Гречкина девочку Лизу. Гром, как и воспитательница Лёши, не лелеял надежд на то, что Макаров хоть что-то поймёт и прислушается к Сергею, что-то попытается понять и придёт к тому, что ему пытаются помочь, а не настраивают против его идеалистических убеждений о том, что радикальные меры — единственная возможность решить проблему. Но Разумовский не унимался и, в это правда сложно поверить, поговорил с Лёшей. Точнее, сложно поверить в то, что паренёк его слушал и слышал. Сергей говорил с ним около трёх часов или чуть больше, Гром не засекал, но за это время Лёша будто прозрел, прислушался к Разумовскому и Игорь нашёл их уже не сидящими на разных диванах, разделяемых кофейным столом, а обнимающихся на одному диване. Мальчик прижимался к груди Разумовского головой, прятал влажное лицо в дорогущей и уже помявшейся белой рубашке. Сжимал руки вокруг торса мужчины так крепко, что Игорю показалось — ещё сильнее и Сергей поедет отсюда не в офис, а в больницу, на рентген. Несмотря на заметный невооружённым глазом дискомфорт, Сергей не возникал. Аккуратно обнимал мальчишку за тощие плечи и поглаживал ладонью по вихрам русых волос. Тогда Игорь почти удивился. Но это было слишком очевидно, поэтому Гром лишь корил себя за то, что не попросил Сергея поговорить с мальцом раньше.       Игорь не удивился когда узнал о том, что Юля к нему неровно дышит. Это было слишком на поверхности, девушка даже не пыталась это скрывать или считала Грома тупым ментом. Игорь не возражал, но и журналистку стал держать от себя на расстоянии, стараясь не разрушить те дружеские отношения, которые они успели построить за время расследования дела Чумного Доктора. Юля была мужчине близка и дорога, он был готов за неё рвать и метать, пару раз получил по лицу, но по итогу отправил в больницу тех, кто мог нанести Пчёлкиной потенциальный вред. Он считал её сестрой, может, чуть ближе. Юля и правда была далеко не последним человеком в жизни Игоря, а он — в её. Но журналистка ему была дорога так же, как Дубин — Гром слишком к пареньку привязался, переживал, волновался. Дима был ему другом, близким другом. Игорь рискнул и пустил его и Юлю в свою жизнь и сердце, ведь раньше там был один только Прокопенко и его жена — тётя Лена. Они были друзьями его отца, друзьями семьи, друзьями Игоря. Они были его родственниками, ведь Гром мог называть Фёдора Ивановича действительно отцом и понял всю свою любовь к нему только тогда, когда вышел из башни с повязанным Волковом, совершенно разбитый и не представляющий, что могло произойти с Прокопенычем. А он вот, идёт себе на встречу и улыбается, поворачивается к Олегу и в своей шутливой манере произносит «ну здравствуй, дружочек», хлопает Игоря по плечу, говорит, что всё нормально и спрашивает почему он не приводил Пчёлкину на ужин. А они знакомы не так давно, какой ужин, думает Игорь. Тогда он и замечает, что Юля не ровно к нему дышит. Держится рядом, случайно касается его руки, обнимает слишком крепко и долго, обращается за помощью часто, на фотографиях — чуть ли не на шею вешается, да и в жизни, в принципе, тоже. Игорь не против, он рад помочь и готов за Юлю получить в морду, но не в состоянии ответить на её такие нежные чувства, отправленные далеко не тому человеку. Шутки Димы и отдела уже надоедают, Юля решает прекратить тянуть резину и желает поговорить начистоту и Гром не удивляется, когда девушка узнаёт о том, что она — лишь подруга, и начинает громко дышать, успокаивая сердце и останавливая стоящие в глазах слёзы. Игорь не удивляется, когда она улыбается широко и искренне, говорит, что знала всё с самого начала, обнимает его крепко-крепко, разворачивается на маленьких каблучках и уходит к машине, махая майору ладонью. Она умная, она сильная, она всё знает и со всем справится. Позже Юля переименовывает контакт Игоря в «брат соб@ка».       Гром не удивился даже когда узнал, что Разумовский знаком с его отцом. Он помнил, что отец вёл дело о пожаре, где погорело заживо трое ребят примерно его возраста, может, чуть постарше. Он тогда в отцовские дела не углублялся, поэтому запомнил этот период смутно. Когда Разумовский сказал как в его круг общения попали полицейские — он упомянул пожар. Тогда Грому просто показалось, что ему эта история кажется знакомой лишь из-за того, что он изучал дело Сергея и зацепился за пожар сознанием. Рыжий сказал, что тот полицейский (тогда ещё милиционер, это ещё до 10-11-х годов было, когда милицию переименовали в полицию) был следователем по делу и после его закрытия как «несчастный случай» часто наведывался к нему и Олегу в детский дом. Мол, добрый мужик был, про сына рассказывал. Игорь совсем тогда связи не уловил, но пазл сложился когда Прокопенко Разумовского в живую увидел, когда тот приезжал подписывать договор о том, что лично выделит средства на восстановление полицейского участка. Как оказалось, Фёдор Иванович вместе с отцом Игоря это дело вёл, поэтому с фигурантами дела был знаком и маленького Сергея видел, запомнил, как говорит, «по глазам». Сам же Разумовский вспомнил Прокопенко только когда увидел на нём серый плащ. Он помнил, что «дядю Костю» звал мужчина в похожем плаще. Но Игорь не удивился, он был скорее рад. Да, его отец погиб и не мог увидеть в кого вырос «Серёжа из детского дома», но был Прокопенко, который знаком с делом, пару раз допрашивал Разумовского и на пару с отцом Игоря наведывался в «Радугу». Эта странная, мимолётная связь грела Грому сердце. Он мог быть знаком с Сергеем, где-то видеть, на каких-то выставках, соревнованиях, где-нибудь. Сложно вспомнить. Игорю почему-то казалось, что Разумовский всегда был где-то рядом. Тенью, фантомом, взглядом, именем. Где-то рядом, где-то всегда.       Игорь не удивился даже когда неожиданно для самого себя сошёлся с Разумовским. Это нельзя назвать отношениями в обычном для всех понимании. Они просто были рядом в трудные друг для друга моменты. Игорь срывался ночью в башню, стоило Сергею только позвонить и назвать имя Грома дрожащим и севшим голосом. Майор срывался с любой точки города в любое время. Не мог Игорь выносить этот надтреснутый или вовсе сломавшийся голос Разумовского. Дошло до того, что иной раз ему звонила или писала Марго — Сергей был не в состоянии руки от лица отнять и прекратить дрожать. Открывшаяся однажды ему картина отпечаталась на внутренней стороне век. Разумовский сидел, зажавшись в угол спальни, обнимая ноги и закрывая рукой голову. Он сжимался и дрожал, но не издавал ни звука. Игорь не удивился, когда подняв бледное лицо, обнаружил влажные дорожки на щеках. Его скорее напугало то, что Сергей не произносил ни звука. Гром не знал, что именно должен сделать, поэтому просто провёл несколько часов в обнимку с рыжим, пока тот не успокоился и не провалился в короткий сон. На вопрос почему не позвонил — ответа не получил, но как подсказала Марго, Сергею просто неловко, что приснись ему очередная тварь — он хватается за телефон и набирает Грома. Игорь давно понял, что только он может успокоить рыжего. Возможно, мог ещё и Волков, но тот был вне зоне доступа. Игорь не мог сказать, что они прям сошлись с Сергеем. Могли часами просидеть в обнимку, Разумовский часто не мог заснуть без тепла Игоря рядом, поэтому Гром уже привык перетаскивать рыжего с дивана в офисе на кровать в апартаментах, а потом и вовсе оставаться в постели рядом, потому что разжать эти тонкие музыкальные пальцы с кофты не так легко, как кажется на первый взгляд, а хватка у Разумовского мёртвая, основательная. Игорь не был против, его самого окутывало какое-то спокойствие если рядом, под боком, ну или на его груди, сопел обладатель рыжей макушки и забавно жмурился на солнце и кидался подушкой в стену, куда был установлен динамик под будильник и Марго. Марго даже успела заметить, что если Игорь остаётся с Разумовским в одной постели — тот не хочет вставать и готов отключить Марго, лишь бы она не мешала ему спать в обнимку с источником живого тепла и спокойствия. Сначала это казалось забавным, потом странным, но Гром быстро вспоминал при каких условиях впервые оказался в постели Разумовского и ему стало не до смеха. Мужчина знал, что нужен Сергею. С ним Разумовский раскрывался, мало чем отличался от остальных людей и по нему нельзя было сказать, что он — человек из элиты Питера. Сергей всё так же мог смеяться до слёз и болей в животе, как школьник гонять по крышам и заброшкам, за две щеки после дня прогулки уплетать шаверму и падать в годы студенчества, вспоминая, сколько же было съедено лапши быстрого приготовления и шавермы. Сколько мерзкого растворимого кофе было выпито бессонными ночами сессий и экзаменов, как зарывался в учёбу и свободные минуты тратил на создание соц.сети. Это было так давно. Так давно он запустил VMESTE, что и представить страшно. Шесть лет, пять из которых он готовил не обычное обновление, а новую, улучшенную версию собственного детища, которое дало людям глоток свежего воздуха. Игорь никогда не мог подумать, что всё это — настолько сложно, ведь он сам никогда в программирование не окунался. Так же Игорь не мог не просто подумать, а даже в шутку представить Разумовского с лопатой. На даче. В застиранной сотню раз футболке, которая, кажется, с Сергеем со студенчества (Позже Игорь в этом удостоверился), в ветровке, которая самому Грому больше раза в два будет, закатанных джинсах и резиновых сапогах. Не мог даже представить, а вот увидеть смог. Глупая шутка о том, что можно было бы собраться и съездить на дачу, обернулась в план Юли в поездку «по грибочки, на шашлычки». Прока от Пчёлкиной было мало, она лишь Дубиным руководила и с камерой бегала, пока Разумовский её не припахал помогать ему картошку на ужин добывать. Впрочем, добытым Сергеем урожаем она была довольна, гордо выпячивая грудь и держа ведро картошки. А Игорь был доволен расслабившемуся Сергею. Но лопатой он и правда орудует знатно, Фёдор Иванович с руками и ногами такого помощника забрал бы.       Но Игорь удивился, когда после работы отправился к Разумовскому и застал его… на кухне. В потёртых штанах, широкой майке и разных носках, с собранными в не самый аккуратный хвост отросшими рыжими волосами. Обычно эту резинку он носит на руке и Игорь ни разу не видел, чтобы Сергей собирал ей волосы. Мужчина стоял у плиты, ловко орудовал ножом, тушил мясо в томатной пасте, помешивал макароны. Попутно нарезал овощи на салат, покачивал головой в такт какой-то тихой мелодии и щёлкал пальцами чтобы стряхнуть специи с подушечек. Он… Готовил. Сергей — Серёжа — готовил.       Игорь растерялся, не знал, что и сказать, не мог даже поздороваться с заметившим его Разумовским, а в ответ на вопрос «что-то не так?» лишь глазами хлопал. Ему стоило трудов выдавить из себя пару слов.       — Ты… Готовишь? — Гром неверяще смотрел на плиту и глупо переводил взгляд на рыжего.       — … Ну, да?.. — Серёжа вскинул бровь и повёл в воздухе рукой с деревянной лопаткой, — Что в этом удивительного?       — Не думал, что ты умеешь… — Игорь чувствовал себя глупо, где-то на периферии сознания мелькала мысль, что он говорит полную чушь и ему лучше прямо сейчас откусить себе язык.       Сергей тяжело выдохнул, отложил лопатку на разделочную доску, накрыл сковороду с мясом крышкой и выключил конфорку под кастрюлей с макаронами. Мужчина скрестил руки на груди, опёрся поясницей о тумбу и выгнул бровь ещё сильнее.       — Игорь… Я в детском доме вырос. В общаге жил. Ты правда думаешь, что я не научился за столько лет готовить? Надеюсь, ты шутишь?       Гром с громким хлопком ударил себя по лбу и закинул голову назад, выдыхая. Вот та мысль. Серёжа ведь не так давно стал элитой Питера, миллионером и филантропом, создателем популярной соц.сети «VMESTE». Большую часть жизни он был обычным человеком, который умеет о себе позаботиться и не пользуется доставками еды из ресторанов. Игорь чувствовал себя глупо. Ему было неловко, стыдно, он часто забывал кем был Серёжа до не таких давних событий. Перед ним Серёжа был обычным молодым человеком, который боялся темноты, часами залипал на огонь, травился той гадостью из автоматов с оправданием «закрываю гештальт», жался к Игорю ночами и так не хотел отпускать Грома из тёплой постели на работу. Игорь всё это знал, помнил, понимал, да и воспоминания о том, что Разумовский, собственно, пахал как ездовая лошадь чтобы чего-либо в этой жизни добиться, не уходили, он никак не мог откинуть из сознания факт того, что Сергей — обожаемый людьми миллионер, филантроп и прочие-прочие статусы рыжего. Но Игорь напрочь забывал, что этот же Сергей — выходец из детского дома, который научился готовить на отработках косяков, во время жизни в общаге и чтобы просто с голодухи не помереть до приобретения вот этого — башни. В такие моменты Гром хотел провалиться под землю.       Ещё сильнее хотелось исчезнуть из-за сомнений в кулинарных способностях Серёжи. Он прекрасно готовит! Игорь готов руку на отсечение ради Серёжиных котлет отдать. Вкусные, сочные, домашние, чёрт возьми. Он был готов поспорить, кто ещё вкуснее готовит — Серёжа или тётя Лена, последней не в обиду, конечно, но Разумовский прекрасно готовил мясо. И в быту у него всё ладно, и в бизнесе. Гром иногда сомневался, что живёт с живым человеком, а не роботом. Живёт. Именно живёт. Сергей быстро перетащил основные вещи Игоря к себе, обжил апартаменты, научился шаверму крутить. Игорь не знал как реагировать, а крепких объятий Разумовскому было более чем достаточно, ведь он сам заливался краской и позорно прятал в памяти первые попытки сделать блинчики, которые провалились, и он в полной мере понял значение выражения «первый блин — комом». Вся первая партия, если быть точнее. Но Игорь об этом никогда не узнает, а Марго удалила кусок записи с камер. Правда вот, шутит на эту тему часто, из-за чего Серёжа ей систему почистить обещает, а Игорь не понимает в чём дело.

***

      Игорь не удивляется. Не удивляется, когда Прокопенко удивляется его мягкому отказу в приходе на ужин. Не удивляется, когда тот начинает считать, что Гром заболел или опять по делам в ночь срывается. Не удивляется, когда Фёдор Иванович начинает говорить, что его явно Пчёлкина домой зовёт. Не удивляется, когда Дубин неловко извиняется перед Прокопенычем за влетевшую в полицейской участок Юлю, которая активно толкала хохочущего Грома в спину с фразой «Давайте быстрее, Серый борщец обещал!». Игорь не удивляется. Удивляется Фёдор Иванович, удивляется отдел, удивляется даже голубь, на которого Юля чуть не наступила. А потом шеф улыбается и понимает, что пора Ленке заказывать борщ.       А Игорь не удивляется. Его уже ничего не может удивить. Серёжа прекрасно готовит, Юля при передвижении булькает от того, что переела, а Дима довольно зарисовывает эту картину в новом скетчбуке, подаренном лично Марго, пережёвывая кусочек бородинского. Игорь не удивляется. Лишь перекидывает руку через спинку дивана и «случайно» прижимается к Серёже. Марго же смеётся и убирает прядку белых волос за ухо, дублируя движение хозяина, убравшего рыжую прядь за правое ухо. Они и правда делают это одинаково. Но Игорь не удивляется.