Deus Ex: Stories

— I am the beast that feeds the feast, I am the blood, I am release, come make me pure, bleed me a cure... Елена поёт. Голос её, в пятнадцать лет уже начавший насыщаться хрипотцой, разносится над ночным Тбилиси, а тонкие пальцы плавно перебирают струны гитары — подарок от бабушки, которой так не хватает. Лёгкий ветерок дарит желанную прохладу нагревшемуся за день городу, он же доносит жужжание дронов и речь стоящих неподалёку от дома полицейских. Из-за вооружённых столкновений между русскими и грузинами на улицах с каждым днём всё больше людей в форме. Из хрипящих динамиков полицейских роботов звучат призывы сохранять спокойствие и не выходить из дома без лишней необходимости. В Местии и Степанцминде — городах, расположенных на самой границе с Россией, — утром объявили военное положение. Каждый новый день уносит всё больше человеческих жизней, но Елена убеждена, что со временем мятежников успокоят, волнения улягутся — и всё вернётся на круги своя. Из-за приоткрытой двери в комнату доносится лязг: отец чистит оружие. Где-то вдалеке звучат одиночные выстрелы. Нельзя, нельзя вслушиваться, ведь страх не сделает жизнь безопаснее. Надеясь хоть как-то заглушить звуки смерти, Елена поёт. ... Из беспокойного сна выдёргивает сильный тычок в плечо. В комнате темно: похоже, этой ночью в городе перебои с электричеством, потому что уличные фонари не светят в окно, как обычно. Открыв глаза, она различает фигуру отца. — Собирайся, — коротко бросает он, — мы уходим. Испуганный вопрос тонет в раскате очереди — стреляют совсем близко. Елена инстинктивно сползает с кровати на пол, закрывая голову ладонями. Придя в себя, она торопливо одевается и складывает в рюкзак то, что будет действительно необходимо: пару комплектов одежды, деньги, документы. Уже выходя из комнаты, Елена бросает на гитару прощальный взгляд: единственную напоминающую о бабушке вещь придётся оставить. Внезапный выстрел за окном, оглушая, вызывает резкую боль в ушах. Елена бежит, догадываясь, что не вернётся, и молится, едва шевеля губами, чтобы хоть как-то унять страх. ... В новом доме, что в горах далеко от города, холодно и неуютно. Елена сидит на потрескавшемся деревянном стуле и смотрит то на растекающиеся по оконному стеклу капли дождя, то на лежащий в углу неразобранный рюкзак. Сейчас бы вымыть пыльный пол, расстелить кровать, разложить вещи, чтобы придать новому дому хоть какой-то уют, однако Елена продолжает пребывать в неподвижности, слушая монотонный стук разбивающихся о подоконник капель. Нужно встать — хотя бы налить стакан воды, но ноги гудят от усталости. Пошевелив ступнёй, Елена ощущает пластырь, наклеенный поверх лопнувшей и стёршейся до мяса мозоли. За стенкой, на кухне, мать уверяет, что нужно ехать в Москву. Ответом ей служит звук ударяющегося об столешницу дна стакана. За окном вспыхивает молния, а следом раздаётся оглушительный громовой раскат, заставляющий оконные стёкла беспомощно дребезжать. Нервы сдают окончательно, и застигнутая врасплох Елена громко вскрикивает. ...Мать почти собрала вещи: осталось сложить предметы гигиены, но это решено сделать с утра. В углу стола моргает огонёк стоящего на зарядке телефона. Весь день отец обзванивал московских знакомых и, наконец, уговорил одного временно приютить их семью. Чтобы не видеть назойливое мигание, Елена отворачивается к стенке и пусть не сразу, но всё-таки засыпает. Грохот падения выбитой двери подобен взрыву. Елена не успевает понять, что происходит: окно разлетается вдребезги, и на пол её комнаты падает овальный чёрный предмет. Елена с криком бежит прочь, но открыть дверь не успевает. Громкий хлопок — и едкий чёрный дым забивает нос, рот, въедается в слизистую глаз. Лёгкие словно каменеют, и Елена с ужасом понимает, что не может дышать. Когда из-за окна звучит очередной выстрел, плечо пронзает боль. Не соображая, что делает, она падает на пол и забивается под кровать. В соседней комнате, где недавно они всей семьёй ели варёную картошку с жареным луком и мечтали о прогулках по вечерней Москве, раздаётся выстрел, следом — звук падающего тела. Елена начинает задыхаться — от отчаяния, от удушливого дыма, от страха. — Лена! Ты жива?! Когда дверь открывается, и на пороге появляется фигура отца, у Елены получается сделать глубокий вдох — и в этот момент его перекошенное от страха лицо разлетается кровавыми брызгами, после чего стрельба за окном стихает. Резкий запах железа сливается с удушливой вонью. Зажимая руками рот, Елена не моргая смотрит на белоснежные осколки черепа, по которым обильно стекают алые струи. Вид кроваво-красного месива из мышц, костей и мозгового вещества вызывает тошноту, но отвести взгляд Елена не в силах. Где-то за стенами пронзительный крик матери прерывается звонким ударом. Выйдя из оцепенения, Елена оглядывается — никого. Она осторожно выползает из-под кровати, попадает в кровавую лужу — руки и майка становятся липкими, мокрыми, горячими. Не поднимаясь, она вынимает из застывшей руки отца пистолет и, не осознавая свои действия, срывает с его шеи цепочку с серебряным крестиком, который он носил не снимая. Через дверной проём Елена видит, как ударом тяжёлого ботинка в живот человек с оружием заставляет её мать рухнуть на колени и приставляет обрез к её голове. Елена вскидывает оружие, но убийца оказывается быстрее. Два оглушительных выстрела заглушают пронзительный девичий крик. Елена давит на спуск, отправляя в убийцу матери одну пулю за другой, из-за слёз толком не видя цели. Последняя пуля вонзается в шею стоявшего в прихожей боевика, после чего на истеричные нажатия пистолет отвечает равнодушными щелчками. Елена вскакивает на ноги. Игнорируя резкую боль в простреленном плече, она мчится босиком по холодным камням и густой траве, прижимая к груди бесполезное оружие и чувствуя в кармане крестик сквозь тонкую ткань пижамных шорт. Вслед звучат выстрелы, совсем рядом брызжет щепками ствол старого дерева. Елена испуганно ныряет в кустарник сбоку от тропинки. Она стонет от боли, когда колючие ветки царапают открытую рану, а ступни режет острая трава. Пригнувшись, укрытая кустарником Елена бежит вдоль склона в направлении ближайшего городка. В какой-то момент она подворачивает ногу и падает. Вцепившись в пустой пистолет, Елена вслушивается в темноту, но не различает ни выстрелов, ни голосов. На всякий случай она перестаёт дышать — насколько хватит сил, в то время как тишина оставляет её наедине с кошмарными воспоминаниями. Если бы она двигалась быстрее, если бы нажала на спуск первой, мама была бы жива. Не сумевшая её спасти, не достойная её любви дочь ненавидит себя за медлительность и беспомощность. Не в состоянии больше бояться, Елена кричит. ... Годы текут, словно извилистая, полная порогов река, за каждым изгибом которой может поджидать обрыв. Руки давно привыкли к оружию, нос — к запаху крови, а слух — к предсмертным мольбам. В ту далёкую ночь внутри Елены что-то оборвалось. Вместе с родителями умерла часть её души, а тому, что осталось, чуждо сострадание. Мужчины и женщины, старики и дети — нет разницы, кого убивать. В глазах Ди-Бара недоумение. По щекам испуганного юноши текут ручейки слёз. — За что?! Я ведь всё вам рассказал! Всё узнал ради вас... почему? Вместо ответа юноше Намир кивает Елене. Не произнося ни слова, та включает дрель. С хищным визгом её сверло жадно вгрызается в коленную чашечку пленника. Истошно крича, Ди-Бар бьётся на железном столе. Намир вводит ему смесь регенерирующих препаратов, и Елена понимает, что дрель — только начало. Ди-Бар уже не просит пощады — он молит о смерти. Ломая беспомощному юноше одну кость за другой, Елена молчит.