Deus Ex: Stories

Когда дверь с тихим скрипом открывается, Гюнтера окутывает теплом и запахом корицы. Вытерев ноги от налипшего влажного снега, он проходит внутрь небольшого домика неподалеку от восточной части шумного Берлина — и будто оказывается в другом мире. Умом Гюнтер понимает, что столица рядом: всего в получасе езды в сторону запада. Однако, с каждым мгновением, проведённым вдали от городского шума, блестящих небоскрёбов и гомонящих мигрантов с громоздкими имплантами для тяжёлых работ, усиливается ощущение, будто он находится бесконечно далеко. — Ты проходи, проходи, не стесняйся. Гюнтер вешает куртку на металлический крючок с местами стёршейся краской и бросает короткий взгляд на зеркало в массивной металлической раме. Он мешкает, не то сердцем, не то разумом ощущая отголоски чего-то давно забытого, но крайне важного. С кухни тем временем доносится аромат мясного бульона, и Гюнтер непроизвольно сглатывает. — Проголодался с дороги? Мой руки и садись за стол. Я как раз собиралась пообедать. «Знаю. Я знаю о Вас всё», — отвечает про себя Гюнтер, плотнее сжимая губы. Пройдя гостиную насквозь, он оказывается на кухне. Странное чувство усиливается. Гюнтер пытается сконцентрироваться на ощущениях, пытается уловить... он не понимает, что именно, но почему-то уверен: это важно. «Нет. Нет, ерунда», — отгоняя наваждение, Гюнтер погружается в изучение окружающей обстановки. Небольшой двухэтажный домик никак не ассоциируется с образом матери, родившемся при изучении досье представителя Бундерсрата. Впрочем, Рихард Ридель, вопреки всем указаниям проголосовавший против ужесточения правил использования аугментаций гражданскими лицами на территории Германии, сам по себе кажется странным человеком. Как минимум — неразумным. «Его предупреждали. Ему говорили, как поступить правильно, он не послушал, теперь мой долг — оставить предупреждение остальным». И всё-таки дома у фрау Ридель уютно. Взгляд задерживается на старомодном, но сохранившем белизну тюле. Разума легонько касается давно выброшенное за ненужностью воспоминание о том, что похожий был когда-то в их с родителями квартире. А ещё дома вкусно пахло повидлом. По выходным мама часто пекла слойки с разными начинками: вишнёвой, клубничной, абрикосовой, а Гюнтер качался на табурете, наблюдая за тем, как ловко она орудует аугментированными руками. Вот только зачем ему сейчас эта информация? — Устал поди с дороги? Ну и метель была — с восемьдесят девятого, когда Стену снесли, такой не припомню! А ты ешь, ешь, быстрее согреешься. Чай будешь? Помешкав, Гюнтер кивает. Поставив на плиту чайник и забрав опустевшую — суп был действительно вкусным — тарелку, фрау Ридель садится напротив. — Так ты коллега Рихарда? Странно, он не предупредил, что ты придёшь. Забыл, наверное: из-за этого голосования у него столько забот! — Я скорее стажёр, — смеётся Гюнтер, — не дорос ещё до действительно серьёзной должности. Вот, — он кивает на стоящий возле ножки стула рюкзак, — привёз герру кое-какие бумаги. Собственная улыбка кажется оскалом, смех — скрежетом железа по стеклу. Гюнтер не понимает: почему фрау Ридель до сих пор не бежит от него в ужасе? Неужели в свои двадцать два немец настолько обаятелен? Или же она не хочет видеть угрозу? Гюнтер снова ощущает едва различимый голос воспоминаний. Когда-то он и сам был наивным оптимистом, но какое значение это имеет теперь? Автоматически отвечая на какой-то бытовой вопрос — кажется, наелся ли он, — Гюнтер погружается в себя, пытаясь нащупать нечто важное, ускользающее за грань понимания. Тихо стучит посуда: фрау Ридель собирает опустевшие тарелки и загружает в посудомойку. Взор Гюнтера скользит по кухне: задравшийся угол скатерти, громко тикающие настенные часы, гудящий холодильник... Что-то внутри него пронзительно кричит. Воспоминания, пробужденные потоком ассоциаций? ... Бежевые настенные полки, мойка, электрическая плита, магнитная доска с поблескивающими в свете заходящего солнца ножами... Из гостиной доносится стандартная мелодия смартфона. — Погоди минутку, это Рихард! — фрау Ридель прерывает рассказ — кажется, о растущих на подоконнике бегониях — и спешит в комнату, Гюнтер направляется следом. Фрау Ридель тянет руку к телефону, не замечая, что одним ножом на кухонной доске стало меньше. Мгновения длиною в вечность Гюнтеру хватает, чтобы вспомнить, как во время службы в GSG 9 он каждый вечер звонил матери, чтобы сказать ей: "Все в порядке", - даже если это было неправдой. Почему это так необходимо сейчас — и необходимо ли вообще? Гюнтер не знает ответа — и не узнает уже никогда: резким движением он опускает руку. Всё кончено. Тихий голос давно позабытой человечности, хрипя и захлебываясь, смолкает навсегда.