На поиски длинных одуванчиков!

Каштановая макушка аккуратно опустилась на нежную, только недавно проросшую траву, немного сырую от послеобеденного дождя, но такую мягкую и шелковистую, как дорогая матушкина шаль. Силуэты облаков медленно кочевали по бескрайнему небу, вырисовываясь в незатейливые фигуры. При особом желании можно было бы в них разглядеть и пачку с попкорном, и гребешок для волос, да и все, что взбредет в голову. Лишь бы было воображение, а там уже само как пойдет. Не только кучерявые барашки будут казаться образом древнегреческой богини, но и весь мир покажется незатейливо дурным. Почему идиоты смеются? Они смотрят на все под другим углом. Долговязое тело развалилось, казалось бы, на всю полянку и совсем не чувствовало стыда. Это была Рени. Она изнывающе ждала свою подопечную.

***

- Да черт бы тебя побрал! Отпусти меня, отпусти! Ох, кажется это была долгожданная Биски. Рен быстро сориентировалась. Совсем как пугливый заяц, она приподнялась на разбитые локти из положения лёжа и устремила взор матово-темных глаз на отчаянные крики, что сыпались на пару с дрянными ругательствами. Посему девушка рассмеялась, сощурив глаза и приглядевшись к ярко-желтой фигуре в юбке по колено и шляпке набекрень, которая, размахивая светло-коричневым чемоданом на заклепках, пыталась отогнать от себя наглую белку, так напропалую цеплявшуюся за кружевные бантики на ее белоснежных носках. И где это чудо уже умудрилось потерять свои ботинки? Руссель знала, что на нее смотрят. Ей это безусловно нравилось, ведь сколько времени прошло с тех пор, как она пыталась завоевать эту ледяную глыбу. Сколько слез она пролила для того, чтобы насытиться ее присутствием, как много насмешек она слышала в свой адрес, и какое количество болючих ран, что проявлялись на коже после холодного взгляда, оставило свой след. А ведь только Биски в курсе того, что она променяла в сделке с дьяволом на эту прогулку. Наконец, рассекая воздух стареньким чемоданом в последний раз, Рус, мило улыбнувшись, повернулась к свой знакомой. - Рен-Рен! Давно меня ждешь? - крикнула где-то из-за листвы и деревьев короткая кучерявая макушка. Профаунд лишь мягко качнула головой в знак согласия и постучала своей большой рукой по свободному местечку рядом. Она никогда не отличалась особой разговорчивостью. - Я принесла нам яблок из сада моего отца, - Руссель имела высокий голос, и, когда ей бывало приходилось становиться счастливой, она вела беседу на очень ярких и взбудораженных тонах. Это Рени заметила почти сразу, как только услышала ее впервые. Профаунд знала почти все об этой цветочной леди: то, что самая, что небывало любимая вещь ее – это подсолнухи, и что она родом из Франции, что собака ее – восхитительный samoyède по кличке Nuage, даже то, что цвет ее зеленоватых глаз совсем не устраивает хозяйку, бывала ненависть настолько сильна, что та чуть вилкой от злобы их не прокалывала. - Вот, угощайся, - сказала Биски. – Чего задумалась? Элегантно надкусив спело-красное яблоко, Рени посмотрела на светлые кудри собеседницы. Затем, скользнув по верхушкам деревьев, по белым птицам, она плюхнулась на уже знакомую землю и вновь взглянула наверх. Ей было неловко от такой близости, и она пыталась от нее скрыться. - Да так, о всяком.

***

- Ну же, Рен-Рен! Ну скажи хоть что-то, а то я все без умолку болтаю и болтаю… Девушка в широких черных брюках, одна штанина которых была задрана аж до самого колена лишь тихо посмеялась на замечание. - И разве я виновата, что ты говоришь обо всем на свете, но только не по делу? Ты вообще помнишь для чего мы здесь? – каштанка умилительно посмотрела на подругу. Ей нравилось возводить эту невидимую тонированную стену, с одной стороны которой все было ясно и прозрачно, а с другой темно и мутно, да так, что даже не понять какие чувства и эмоции испытывает человеческое создание. Рен была невыносимо коварна. По-доброму, конечно же. Рус обиженно цокнула языком. - За одуванчиками. - Одуванчиками на? - На длинном стебле. - Потому что что? - Потому что в центре города стебли короткие! - И? - «И из них совсем не плетутся венки», - так сказала мадмуазель Рен-Рен в прошлый вторник. - Не называй меня так. Это чересчур чопорно для англичан. - Как скажете, мадам Профаунд. И она снова начала болтать обо всем на свете: о белках, о женщинах, о шляпах, о Франции и о том, какая же они все-таки буйная пара! - Буйная пара? – переспросила с ноткой удивления Рен, когда они перешагивали через маленький ручей и она, как настоящий светский мальчишка и джентльмен, протянула руку даме, предварительно забрав французский важ. - Да! Определенно. Ты такая скрытная, тихая, словно мышка, но эта мышка ничуть не хуже кота! Лукавый кот с кинжалами вместо зубов. А я, словно цветущий росток, что поражает всех своей красотой. Маленький, живой и отважный, потому что цвету сквозь асфальт, наперекор мёртвому бетону! - Как поэтично, Биски. Ты снова перечитала русскую поэзию? - Нет, просто стоит мне только на тебя взглянуть, как я вдохновляюсь, и сердце мое переполняет искусство, а душа начинает петь. Рени проигнорировала столь приторный комплимент. Но не со зла, конечно же.

***

- Про-фа-ууунд! Сколько можно водить меня окольными путями? У меня уже все ноги ноют! Поднявшись с корточек около небольшого скопления одуванчиков, Рен попыталась состроить грустное лицо. Глубоко вздохнув, бросив сорванный одуванчик с коротким стеблем куда-то в кусты и сунув руки в карманы своих атласных штанов, она взмахом головы убрала непослушные короткие локоны с белого лица и взглянула на Би. Та, подперев подол юбки под себя, благополучно сидела на траве и смотрела куда-то вбок. Солнце уже заходило за горизонт. Крона деревьев напевным манером шуршала листьями и раздавался стук веток. Пахло ежевикой. - Извини, Ру. Я была уверена, что здесь они длинные. - Ты так говоришь уже третий раз. Ну сколько можно? Ты, верно, издеваешься надо мной? Почему я вообще вынуждена таскаться по всяким болотам, собирать на себе укусы комаров только для того, чтобы найти тебе какие-то одуванчики!? Тут Профаунд уже не сдержала своего звонкого смеха, чем удивила напарницу. Руссель никогда прежде не слышала ее смех. Ее мелодичный, заливчатый хохот, который был похож на удар по музыкальному треугольничку серебряной палочкой. - Ты… ты чего гогочешь? - Ру… ахах, ты так отчаянно пытаешься скрыть свою радость в голосе за надоедливыми жалобами. У тебя все на лице написано, моя дорогая. - Я? Что? – щеки Биски вспыхнули так, как не зажигались еще никогда. Она только сейчас вспомнила, что в этой местности вообще не растут одуванчики, ножки которых длиннее среднего, и что Рен – ходячий сборник травологии, что она знает каждый сантиметр местности, где всходит тот или иной цветок. И она только сейчас осознала, что ее переиграли. Боже, какой же дурой она казалась, когда делала вид, что ей это не доставляет никакого удовольствия… Рен. Рен знала, она специально это сделала, чтобы потешить свое самолюбие! Руссель сжалась, как маленький замерзший котенок после дождя, и из изумрудных глаз ее потекли хрустальные слезы. Она обняла коричневый чемодан и уткнулась в него, не желая чувствовать себя проигравшей. А Профаунд стало ее невыносимо жаль. Она же провернула это все не со зла, по-доброму конечно же. Посему Рен, тихо и осторожно присев на корточки, будто не желая спугнуть маленького зверенка, постучала по чемодану. Биски лишь поерзала плечами, не желая выглядывать из укрытия. Тогда Рени постучала еще раз. А потом еще и еще. Наконец, подобно улитке, Руссель аккуратно вытащила голову наружу, но все еще сжимая в руках щит. Тут то Профаунд и решила действовать. Она аккуратно, еле касаясь изящными тонкими пальцами взяла ее подбородок и подняла вверх. Она такая красивая, когда плачет. Затаив дыхание, Кучеряшка лишь ждала того, что же произойдет дальше. - Закрой глаза, - раздался бархатный и спокойный, но в то же время требовательный голос Каштанки. И Рус закрыла. Повиновалась. И через секунду почувствовала перечный поцелуй на своих устах. Мимолетный, жгучий и пряный. Лишь на секунду Профаунд позволила сблизиться настолько. На один миг она посмела дотронуться до того, что ей не принадлежало. И всего на одно мгновение она разрешила выпустить одну соленую каплю чувств из бескрайнего океана. Руссель еще долго не открывала глаза. Она знала, что Рен уже ушла, она знала, что ее «подруга» даже не обернулась и она знала, что такое навряд ли повториться еще раз. Кучеряшка хотела сохранить этот момент надолго в своей пленочной памяти. Момент первого поцелуя с девушкой и момент бессовестного выигрыша.