и ливень смоет все обиды

      Вот вот и тихие коридоры заполнит оглушительный звон. Каких-то пару жалких минут, и эти темные проходы, словно в муравейнике, заполнятся звонкими голосами людей. Подойдя к некоторым дверям, можно услышать ругань или спокойный учительский тон, который сложно разобрать даже на расстоянии метра от нее. Свет в коридоре, по какой-то причине, пока еще не включили. Хотя, это и так может сделать любой желающий, если конечно, он сможет дотянуться до выключателя.       Старые, шаткие и уже довольно измотанные временем теннисные столы стоят посреди просторного коридора. Стены, выкрашенные в какой-то бедно-синий оттенок, названия которому он дать не мог, при мимолетном включении света становился градиентом от жёлтого к фиолетовому. Через тонкие, едва ли не оборвавшиеся прозрачные занавески просачивается слабый свет. Все таки, еще не ночь. Настенные часы на первом этаже показывали шесть часов вечера. И даже их тиканья не было слышно в этой пожирающей тишине. Даже этого.       Созерцание окружения мало чего давало ему. Разве что, какую-то тоску или грусть. Ему не понятно, как это называть. Там, откуда он бежал нет таких понятий. Либо ты просто слабак и мямля, который обращает внимание на всякие мелочи, либо ты настоящий воспитанник той школы, не выражающий и не чувствующий абсолютно ничего.       И только с годами он начал понимать, что в целом, эти миры ничем не отличаются друг от друга. И там и там тебя пытаются уничтожить, и не важно как. Об этом напоминает шрамы на плечах, не способные зажить. В этом, человеческом мире все такое же, как в его.       Словно стервятники, они выжидают, когда ты наконец-то упадешь, чтобы полакомиться останками. Кто-то способствует тому, чтобы ты стал пищей для этих отвратительных тварей. Они вставляют палки в колеса, все говорят, какой ты неправильный. Позорище, и не более того, не так ли? Самому уже начинает вериться в это.       Черт, и кто вообще поспособствовал тому, что он сам стал каким-то... странным. Слишком неестественным для своего рода, своей расы. В некотором смысле слишком эмоционален, пускай и не показывает. Он всегда находил в людях что-то особенное. В любых людях. Насколько бы отвратительные они не были, или же насколько, казалось бы, пустыми. В отвратительных он найдёт то, что именно делает их таковыми, а в пустых, соответственно, то, что делает их такими пустыми. Отыщет саму пустоту в их глазах. Отыщет и страхи, и желания, и все, что только хочет. Даже спасение он в них найдёт. Запишет все в свой блокнот с жёлтыми страницами, накидает всего пару строк почти пересохшей чёрной ручкой. Забивая на пустую красоту природы и прочую чепуху, что создана лишь для того, чтобы скрыть на этих строках что-то иное. Будь то никакие по своей натуре персонажи, или же люди, если не изворачивать языком. Возможно, чтобы скрыть все эти дыры. Закрыть чем-то эту трещину, эту растущую с каждым годом пробоину в небе или на земле, или даже эту поглощающую черную дыру в паре чьих-то глазах. Он хорошо изогнет свое слово на листке бумаге, пока в реальном, но настолько скучном и однотипном мире, он не найдёт более значимого и выразительного, чем просто промолчать. Уставить взгляд затуманенных глаз прямо в человеческую душу, совершенно голую и робкую, каким мы не был человек. И никогда демон не будет думать о том, настолько ли интересны люди на самом деле, что они из себя представляют? Никогда не будет сравнивать разные поколения людей, и разумеется, никогда не будет сравнивать их самих. Чертов псевдо-философ, читающий всякие нотации себе под нос, отпивая очередной глоток своего напитка. Обычный зелёный чай. Он терпеть не может алкоголь, на дух его не переносит. Сразу начинает тошнить, от одного только запаха спиртного. Ах, да, о чем это он? А, о том, какая он странная личность, вроде. Но разве это интересно?       На улице не слышно ни грома, не видно молний. Сильный дождь в смеси с маленьким градом новой волной обрушивается на крыши домов. Маленькие ледяные шарики, ещё громче начали бить по стеклу. Небо абсолютно серое и однотонное, даже самих оттенков серого найти было почти невозможно. Разве что маленькие просветы где-то вдалеке, над старой, но все же функционировавшей железной дороге.       И вот, совсем немного. Пару мгновений. Звенит спасительный для учеников звонок. Коридоры заполняются голосами и гулом, свет постепенно включается, образуя множественные оттенки на стенах, которые, словно не видны обычному человеку. Кабинеты, в которых проводились уроки начинают пустеть. Лязг ключей в замочной скважине, быстро удаляющийся шаг. Поток устремился на первый этаж здания, чтобы поскорее его покинуть.       Кое как перебирая уставшими ногами, мальчишка прошел в гардероб за курткой. Он пусть и не хотел идти домой, как все дети, но и оставаться тут надолго ему тоже не особо хотелось. Ибо что дома, что здесь, одно и то же. Только здесь есть намного больше людей, которые могут кидать в сторону других всякие колкости.       Он протянул руку к своему крючку, чтобы наконец-то покинуть это ужасное и давящее на него место. Но видимо, один из его одноклассников решил, что это тот самый момент, когда нужно посмеяться. И почему же? Видели ли вы руки этого ребёнка? Если видели, то вам, наверняка, сейчас тоже очень и очень весело. Ведь нет ничего веселей, чем созерцать бледную кожу, невероятно четко выраженные для его возраста кости, множество синяков и несколько ожогов. Он не был тем краснощеким мальчишкой, коими являлись большинство в его классе.       Что же, все повторяется по кругу.       Думаю, даже если бы он очень хотел сейчас сорваться с места и убежать, или как либо ещё избежать этого, он все равно бы не смог этого сделать. Усталость. Измотанность. Из него словно высосали все соки и сломали грудную клетку, он не может восстановить дыхание. Давление падает, перед лицом лишь размытая картинка окружающего и острые, словно миллион ножей фразы его одноклассника. —Фу, ты выглядишь больным. Помнишь нам рассказывали, что старшие классы изучают строение человека? Тебя нужно к ним, как живой экспонат! Вон как кости торчат, — он залился звонким противным смехом. Да и таким громким, что кажется, весь мир услышал. Все в один миг повернули на него головы. Уставились десятки глаз.       Как же это отвратительно.       Он все так же неспеша направился в сторону выхода, попутно надевая куртку и закидывая на плечо тяжёлый рюкзак. У него даже нет зонта с собой, черт. Идти домой далеко и долго, вот вот начнёт темнеть. Никто его, разумеется, не встретит и не проводит домой. Ведь это никому не нужно. И если он опоздает домой к назначенному времени, то наверняка получит очередную звонкую пощечину. Какая-то безысходность.       Высокий парень стоял под навесом около входа в школу, оперевшись на холодное стекло, лениво, как-то безучастно созерцая сильный ливень. Ледяные шарики скапливались около скольких от влаги ступенек. Дальше нескольких метров ничего не видно. Серая пелена и такой успокаивающий, одновременно и тихий и ужасно громкий звук падающих с неба слез. Сегодня погода слишком разыгралась.       Непостижимый человеческому глазу, он наблюдал, как один за другим дети выбегают из здания. Некоторые могут ждать несколько минут, в надежде на то, что дождь хотя бы немного успокоится, и понимая, что ждать придётся несколько часов, а то и больше, бросаются прямо под этот обстрел. Некоторые медленно идут кучками, орудуя несколькими зонтами. Ну а кто-то, это его парнишка. Невзрачный и низкий.       Как-то уж так сложилось, что то ли от скуки, то ли по ещё каким-то, пока что непонятным самому демону причинам, он стал его довольно часто навещать. Практически не вмешиваясь в его жизнь, не мешая. Просто наблюдал. Наблюдал с камнем на груди. Таким давящим, с каждым разом становившемся все больше и тяжелей. Сначала раз в несколько месяцев, после несколько раз за месяц. А иногда и вовсе ночами сидел на шатком подоконнике в его комнате. И как только дело доходило до того, что его мать, очевидно, забив на его слова и просьбы, которые он говорил полгода назад, берет в руки что-то тяжелое или длинное, направляется прямо в его сторону, тогда он не выдерживал. Он знает, что такое жестокость, что такое боль. Знает и умеет убивать и приносить страдания. Умеет терпеть эту боль на себе или на ком-то другом. Сглатывает этот отвратительный ком. Но не сейчас. Не его. Нет. Он не может это терпеть. Не может вмешаться, боясь чего-то. Что-то отталкивает его от мысли сейчас же стать видимым и как следует набить лицо этой дамочке, что уже тогда показалась ему ненормальной. Он не выдерживает и покидает дом на некоторое время, постоянно возвращаясь на следующий день, или возможно, несколько часов спустя. Приходит, чтобы успокоить. Не всегда конечно, но даже это является для мальчика чем-то просто невероятным, выходящим за рамки его понимания. Это для него верх. И обычно они просто молчат, демон смотрит куда-то вдаль, сквозь него. Сначала медленно проходит по комнате, одаривая его взглядом мутных глаз, после садится рядом. Он не умеет успокаивать, как считает сам демон. Лишь однажды он узнал, что у людей объятья или какие-то другие тактильные контакты это признак заботы, или чего-то подобного. Этой информации ему вполне хватило, да и пацан уже от этого был на седьмом небе от счастья. И даже имени его парень не знал. Как-то слишком странно со стороны получается, что некто, кого ты впервые видел полгода назад при странных обстоятельствах уже несколько раз приходил к тебе, когда особо худо. Когда свежие рубцы на спине и руках не болят так сильно, как когда либо. Когда он сжимает зубы и пытается сдержать слезы, ведь помнит лишь одно негласное его матерью правило. Дополнительная пощечина за слезы с упреками, что он ведёт себя неподобающе полу и возрасту. А он даже не знает его имени.       Он никогда его ни в чем не упрекал, даже почти не говорил. Да и он с ним тоже. Такая тишина не была неловкой, скорее наоборот. Лишь пару фраз было брошено демоном, да и то куда-то в пустоту, плюс половина ещё на неизвестном ему языке. Часто он садился на пол, прислоняясь спиной к его кровати, складывал руки, словно для молитвы, и придерживая подбородок мизинцами абсолютно мёртвым взглядом смотрел в потолок, повторяя некие фразы на странном языке.       И когда парень уже просто физически не мог сдерживать слезы, демон садился рядом, прикосался холодными руками к лицу, словно всем видом говоря, что ему нечего стесняться. И боятся нечего. Он кладёт голову ему на колени, либо же неосознанно пытается обнять демона. Тот сидит неподвижно, лишь изредка поглядывая на него. За этим белым полупрозрачным слоем абсолютно не видно то, что на самом деле могут сказать его глаза. И он даже не помнил уже, было это сделано специально, дабы никто лишний раз не смотрел в зеркала души, пытаясь найти в них слабости, либо же, ему просто нравился их вид.       Парень стоял на промокшей плитке, как и другие ожидая, что погода будет милостна и успокоит свой пыл. По нему читалось его напряжения и усталость. Все уже начали идти, так и не дождавшись, но все еще стоял, опустив вниз голову. Демон же в свою очередь сначала просто наблюдал за его действиями, но после, кажется, что-то придумал.       Начинает темнеть, оттенок неба резко меняется. Вдали начали включаться фонари. Все уже ушли, а если даже не все, то точно уж большая часть. Теперь, если кто-то увидит, будет не так критично.       Демон медленно подходит к человеку. Медленно и тихо, чтобы не напугать. Парень встретил на себе взгляд таких знакомых синих глаз и опешил. Неожиданность сменилась спокойствием за пару мгновений. Он чувствовал себя хорошо рядом с ним. Очень хорошо. Он ощущал, что в безопасности рядом с ним, и когда чувствует на себе его взгляд. Он не прожигает его. Не истязает. Он для него словно маяк, спасительный круг. Он — единственное, что у него вообще есть.       Но это ведь странно и ненормально. Он человек, почти. А стоящий перед ним — нет, да и в несколько раз старше. Парню недавно исполнилось тринадцать, и что-то почему-то твердило ему, что он не останется с ним надолго. Это чувство сжимало в груди настолько, что было сложно глотнуть воздух. Но почему?       Демон достал складной зонт чёрного цвета. Дождь слегка успокоился, по крайней мере, теперь можно разглядеть хоть что-то дальше пяти метров. —Я провожу. Не волнуйся, лишние глаза не увидят нас. — сказал он и посмотрел на мальчика. В нем, казалось, играл целый спектр различных эмоций, что почти никак не отражалось на его лице. Но демон чувствовал эту палитру. В нем рождаются сомнения?       Дождь смоет все лишнее. Придаст это земле, и оно больше никогда не всплывет наверх, не пробьется сквозь корни деревьев. Дождь утопит все обиды. И сейчас ему становилось так хорошо и спокойно. Они проходили сквозь узкие улицы, фонари еле освещали дорогу. Небо стало напоминать бездну. Всепожирающую бездну. Слепую и дикую. И он просто интересовался. —Как тебя зовут? В ответ молчание. —Прости, если хочешь, можешь не отвечать, мне просто интересн.. — он не успел договорить, как демон повернул голову в его сторону. До этого его внимание привлекало лишь небо. Мужчина улыбнулся. —Висамон, но для тебя просто Вис.       И так спокойно ему было сейчас. Так тепло и уютно. Освежающий ветерок и большие капли дождя, непрекращающимся потоком стекали с крыш высоких и не очень зданий. Тёмные стены и выделяющийся жёлтый свет в некоторых окнах рассеивался и преломлялся в каплях воды. Рядом с ним сейчас идёт самое дорогое, что есть у этого человека. Он нашёл то, ради чего теперь он будет вставать по утрам, и нашел то, что по его мнению, станет болью. Ведь он уйдёт. Уйдёт и все. Оставит этого человека. Уже сейчас он задумывается над такими вещами, ибо это было уже не раз. Они не оставляют после себя ничего, кроме осадка. Будто бы свеча затухла под напором воды. Холодной, но стоит присмотреться, настолько прекрасной и неповторимой в своей структуре.       И он ведь тоже уйдёт. Он демон, для него открыт весь мир, и не только человеческий. Все его самые потайные уголки, все его красоты. Ему куда интересней будет скитаться по миру, изучать его или убивать время иным образом, нежели ждать, когда полукровка подрастёт. И ведь даже люди долго не проводят времени друг с другом. Вначале ведь да, но а потом... становится как-то плевать на это? Сначала играют и верят своим словам, а потом просто расходятся, рассказывая немногочисленным друзьям, которые тоже уйдут о том, как им сложно. Так делают люди.       Но он ведь не человек.       Демон, заметив его тревогу и хмурость лишь улыбнулся и потрепал его каштановые кудрявые волосы, что-то тихо говоря на неизвестном языке. Может... латынь? Звучит странно, но ведь всякие демоны и сущности разговаривают на нем?       Сейчас парень не боялся ничего. Он видел перед собой длинную улицу с глубокими лужами, в которых отражается тьма и мелькающие оранжевые огоньки. Он видел рядом с собой того, с кем не страшно. Он не человек. Да и сам парень тоже. Сейчас синие глаза казались ещё более завлеченными в эти белые сети, словно дым от сигареты развеивается перед двумя синими лунами. Огни не доходят до этой глубины, остаются лишь пятнами в белой мути.       Дождь наконец-то вымывает из него накопившееся за такое долгое время. Не до конца, размывает лишь поверхность. Но этого достаточно. Теперь все будет лучше. Теперь он чувствует, что в безопасности.       Безопасно там, где есть ты, Висамон.