Where does reality end?

кто падал на колени в безбожных храмах молясь за спасение друг друга, пока душа на мгновение не вспыхивала в волосах

*Dr. Alan Hill*

Весь кабинет окружает плющ, он залезает через окно и тянется ко мне. По щекам текут горячие слезы, а все тело жутко дрожит. Я сижу в самом дальнем углу, пытаясь закрыться. Холод. Рай-Ад-Пустота. Смерть. Холод. Плющ. Чистилище. Смерть. Холод. Плющ. Заброшенное здание. Взгляд. Смерть. Я издаю подавленный всхлипом крик. Плющ ползет по комнате и глаза уже режет от этого ядовитого цвета. Я паникую, рассматривая это растение все больше, но не могу понять, откуда оно начинается. Грудь сжимается, требуя больше воздуха, требуя меня дышать нормально, но я не слушаюсь, только громко выдыхаю и приглушаю еще один всхлип. Все тело болит. Плющ доходит до рук и начинает оплетать их, заковывая в наручники так, что я не могу двигаться. Этот цвет ассоциируется у меня со смертью и я не знаю почему. Я скольжу взглядом по плющу и до меня доходит, откуда он начинается. Ветка торчит из моей грудной клетки, сжимая ее, и от нее отходят ростки. Плющ растет прямо из моего сердца.¹ Дышать становится еще сложнее. Я поднимаю голову и вижу взгляд доктора Хилла, что спокойно стоит в центре зеленого плюща. Мне становится жаль, что я не могу управлять этим плющом, потому что Хилла хочется ударить. Я цепляюсь за плющ пальцами и начинаю кричать: – Ты виноват во всем! Из-за тебя я забыл что-то важное, – Хилл помешивает ложкой чай, словно не замечает меня. Откуда у него эта кружка? – И что же ты забыл? – интересуется Хилл, я выдыхаю свкозь зубы. – Я... Я забыл что-то, – лабиринт в моей памяти приводит меня в тупик и я снова разворачиваюсь, – Это было очень важно! Я знаю, что это было важно! – В горле появляется ком и я больше не могу кричать, а только впиваюсь руками в ветки плюща, – Это было мне нужно! ЭТО БЫЛО МОЕ! Ты заставил меня забыть! Мой голос – тихий шепот, потому что, кажется, я уже охрип. Я чувствую, как в моей жизни чего-то не хватает. Чувствую, как теряю важную часть себя. Я сворачиваюсь в клубок на полу, пока плющ распространяется по телу, и новый росток появляется уже на руке. Почему мне нравится зеленый, если я так ненавижу этот плющ? Глаза уже начинают болеть, а плющ тянется к моему лицу, надеясь ухватить хоть капельку воды. И пока я плачу и пытаюсь кричать – плющ растет, разрывая меня все больше.

В горле ком, в сердце крик Это прошлое болит Смирись, смирись, смирись

***

Сэм снова делает мне укол и исчезает. А Дин присаживается рядом и начинает развязывать мои руки. Он выводит меня из помещения, держа за запястье и приводит в другую комнату, где толкает к кровати. Я снова чувствую, как сильно бьется сердце. Я замечаю, как сверкнул клинок у него за поясом. Он собирается использовать оружие против меня? Когда я сажусь на кровать, то он медленно отпускает мои запястья, рассматривая меня. Я растираю руки. Мне нужно что-то сделать. Я жду, пока он поворачивается, чтобы что-то достать и делаю маневр, успев выхватить клинок из-за пояса. Я наваливаюсь на его, прижимая к стене и заученным движением подставляю клинок к горлу. Словно меня учили этому – убивать – всю жизнь. Руки ужасно трясутся, но желание быть защищенным побеждает и я выпрямляюсь. – Кас? – В ужасе и с удивлением произносит он и я внутеренне ликую, потому что сейчас он боится меня. И я чувствую, насколько ему страшно, – Тише... – его голос дрожит и он пытается поднять руки, но я сильнее надавливаю клинком ему на шею, что задеваю кожу. Он вздрагивает, когда из под клинка начинает течь маленькая красная струйка крови, – Ты чего? Это же я, Кас. Он смотрит на меня огромными глазами, совершенно не ожидавший такого поворота, а я думаю, как сбежать. С другой стороны его джинс я замечаю пистолет и протягиваю руку, выдергивая его. Я заряжаю пистолет и навожу на него, отступая. Прячу клинок в рукав. Он стоит, подняв руки и не двигается. Я отвожу взгляд и открываю дверь, но не замечаю порог, из-за которого спотыкаюсь. Даю себе несколько секунд, чтобы удержать равновесие и чувствую, как из рук выбивают пистолет, а на мои плечи ложатся чужие ладони. На меня накатывает паника и успеваю вытащить клинок, приложив к его шее, на случай, если он захочет поднять пистолет. Но Дин притягивает меня ближе и заключает в объятия, словно в клетку, в которой я ощущаю себя загнанным зверем и, уже смирившись, жду, когда начнут нападать. Я издаю рык и сильнее прижимаю к нему клинок, надавливая на кожу. Он немного вздрагивает, но продолжает сжимать меня крепче. А потом я чувствую этот запах. Это вызывает тревогу еще больше, но при этом успокаивает. Меня начинает трясти, клинок выскальзывает из рук и падает. Я чувствую, чем пахнет от этого человека, и уже не могу контролировать слезы. Мне становится страшно, что все это – новый вид иллюзий, который сейчас же испарится. Что я все еще нахожусь в ловушке, но теперь – без оружия, поэтому я обхватываю его крепче. Я начинаю узнавать, кому принадлежит аромат мускуса, огнестрельного оружия, леса и, немного, вредной еды. Я вспоминаю, как держал пистолет, как прижимал к нему клинок, и что готов был сделать несколько минут назад. Я пытаюсь оттолкнуть его от себя, но пальцы не слушаются и я тяну его за собой, оседая на пол. В горле появляется ком и я всхлипываю. Я мог убить его... – Дии-ин, – протягиваю я так, как делал раньше. Я мог убить Дина. Меня в голову резко ударяет это понимание и я отталкиваю его, чтобы не причинить боль: Я мог убить того, кого даже не сумел спасти. В голове оттдает болью и я падаю на пол, держась за голову. Опять приходит мигрень и теперь шаги Дина становятся ужасно громкие. Шаги? Он уходит? Да, конечно, он уходит. Я пытался убить его, он имеет право уйти. Но почему-то сердце все равно неприятно сжимается. Он должен бежать от меня, пока я снова все не испортил. Он должен был уйти с самого начала, потому что я не смог его спасти. Поэтому сейчас он не должен спасать меня. Еще один всхлип. Я не заслуживаю его помощи. Как же ужасно я, наверное, сейчас выгляжу. – Касси, – мягкой кличкой, которую использовал Гейб, подзывает меня Дин, – иди сюда, – к затылку прислоняется что-то холодное, вероятно, лёд. Боль немного отступает, а Винчестер поднимает меня с пола, утягивая на диван и укладывая на подушку. Он не ушел, но должен был бежать. – Прости меня, – почти беззвучно шепчет он, но все его звуки громко и четко отдаются в моей голове. За что он извиняется? Он держит лед одной рукой, а второй поглаживает мои волосы, убирая челку, – это из-за меня. Если бы у меня были силы, я смог бы возразить, потому что это я виноват в случившимся. Это мы с Сэмом не успели вовремя. Это я плохой ангел, что потерял благодать. Если бы я вел себя лучше, то благодать была бы со мной и я мог прилететь к нему. Тогда я бы успел, я бы помог ему. У меня была бы возможность его исцелить. Но сейчас – я всего лишь человек. Дин ни в чем не виноват. Мне хочется сказать об этом. – Ты забыл меня, – тихо шепчет он, но я улавливаю, сколько отчаяния на самом деле в этих словах. Ему обидно, что я смог забыть его. Я сажусь на кровати, потому что голова уже почти не болит и протягиваю руку, чтобы прижать его ближе. – Я не мог вспомнить тебя, потому что слишком хорошо помнил. Это было слишком больно, Дин. Люди ужасно чувствительные. Я помнил все. Я помнил, как любил. Вот только уже не видел кого. Я помнил, что это было важно. Я знал, что это было очень важно, – я закатываю правый рукав рубашки и, ближе к плечу, начинает появляться светлый шрам. Он берет мою руку, осматривая, и замирает в шоке, хмурясь. – Это, – он проходит пальцами по шрамам, очерчивая буквы своего имени, – Но зачем... Кас? – Я записал, – да, не кажется. Рубцами на теле выведено твое имя, Дин. Я знал, насколько было важно запомнить хоть что-то, поэтому я записал имя там, где его никто не сможет отнять – на себе. Хотел оставить хоть напоминание о том, что я тебя знал. Я выскреб его осколками той тупой кружки и не жалею. – Я не хотел забыть имя... – я был в панике, когда думал, что могу потерять это. И я потерял. Дин утыкается мне в плечо и я чувствую, как содрогается его спина. Поглаживаю его, пытаясь успокоить, хотя меня все еще тревожит, что он жив. По-настоящему жив. В это ужасно сложно поверить. За несколько лет я так и не смог смириться с его смертью, а теперь он сидит напротив и дышит. Это не иллюзия. Это настоящий Дин. И он простил меня? Он не злится, что я не успел? Разве он не должен был убежать, как только увидит меня Может, я уже давно мерт, мое тело лежит в психбольнице, а это – мой Рай? Или Ад?