пёс и щенок

Последнее, что Игорь ожидал увидеть у себя в квартире после тяжёлой рабочей смены — Диму, который спокойно что-то ел на его вечно пустой кухоньке, и это в его выходной-то! Обещал же, что будет сидеть дома... Откровенно говоря, этот выходной должен был разделить и Игорь, но... как всегда, правосудие превыше всего. Пф, конечно... — Игорь, — негромко, но уверенно позвал Дима Грома, когда последний слишком долго стоял в прихожей. Заметил Дубин его сразу, но ждал, когда в Громе проснётся совесть. Но, как известно, совесть Грома сейчас смотрела на него выжидающим взглядом, и снова негромко повторила его имя. Игорь неловко и совсем несвойственно для него переминался с ноги на ногу. — Прости? — прозвучало жалко. — Ты обещал, — нет, Дима не злится — не может злиться — он просто разочарован. И Игорю перед ним действительно стыдно. Дима вообще стал единственным человеком, перед которым Грому становится стыдно. Шли они к этому, конечно, тяжело и долго, но теперь... что есть. — Раздевайся, — в голосе Дубина проскальзывает несвойственная для него сталь. Гром удивлённо хмурит брови и в его взгляде читается вопрос: «что, прямо здесь?», и Дима таким же образом отвечает — уверенно кивает и разворачивается в его сторону, чуть передвинув стул так, чтобы сидеть напротив. Расставляет ноги шире, и откидывается на спинку стула. Ждёт. Игорь не торопится, но знает, что эта заминка ему ещё обернётся боком. Но только спустя несколько — ровно три секунды — секунд всё-таки стягивает с себя любимую кепку и кожаную куртку — новую, купленную по наставлению самого Димы. Тот одобрительно улыбнулся и кивнул. Молодец, правильно. Х о р о ш и й мальчик. Игорю нравится такой Дима. Он долго не мог в этом признаться, но, чёрт! Колени подгибаются, дышать становится тяжело и сердце бьётся подозрительно часто. Перед Дубиным Игорь чувствует себя щенком. Накосячившим щенком. Что, собственно, почти так и есть — только он не щенок, а «глупая псина», которая привыкла показывать свой характер и не понимает, как к ней могут относиться в о т т а к. Не зло, спокойно, уверенно, со знанием дела. Открыв объятия с тихим «не бойся, я смогу тебя приручить». Приручить. Именно приручить. Так Гром себя и чувствует. Особенно выполнив приказ — на самом деле просьбу — Димы, полностью раздевшись. Даже носки снял, свалив всю свою одежду в неаккуратную кучу. Дима покачал недовольно головой, но ничего не сказал. Вздохнул. Игорь всё понял сам. Подойдя к Дубину поближе, он встал на колени, и уткнулся лицом в колени Димы. Мог бы и в пах — но Дима такое не одобряет, Игорь запомнил. Дима чего-то ждал, но положил ладонь на голову Грома и ласково погладил по волосам. Игорь не чувствовал себя униженным, он... как-то успел привыкнуть к этим отношениям. Уже успел. — Ты знаешь, что будет дальше. Дальше — лечь на колени Димы; дальше — три удара по ягодицам ладонью, и десять — обычным ремнём. Никаких «тематических» вещей Дима не признавал и очень стеснялся, поэтому обходились так. Впрочем, всех всё устраивало. Дима бил даже не вполсилы, но следы всё равно оставались на коже. Это всё больше походило на имитацию эротических игр... только кому это важно? — Дим, — выдохнул Гром, вновь спустившись на колени и положив ладони на крепкие бёдра. — Прости, а? — Ты обещал, — Дима вздохнул. — Что сегодня будешь дома и отдохнёшь. Что будешь ждать меня дома. И забыл. Он не осуждает, но таким голосом читают нотации. Дима, правда, учить не собирается, сам не подозревая, что переучивает Грома. Но знать ему это необязательно. — Прости, — повторил Гром ещё раз и поднял ладонь выше, проведя по достаточно крепкому диминому прессу. Не решил касаться паха — ему не давали разрешения, даже если очень сильно хотелось. Даже если самому Диме. — Я-то прощу... — говорит Дубин. Не продолжает, поскольку это просто факт. Конечно, простит. И после обязательно зацелует все красные следы на ягодицах, а потом смажет какой-то мазью, чтобы не было больно. И ляжет рядом, со своей нежностью ещё долго не позволяя Грому кончить. Дима мягко поглаживает волосы Грома, когда тот засыпает, свернувшись «маленькой ложечкой» в, откровенно говоря, не таких уж и больших объятиях Димы. Но тот ласково улыбается и целует Игоря в плечо. Слишком любит он Грома, чтобы обижаться на него. И обижать самому, а тем более — делать больно.