again from the past

Один из отвратительных побочных эффектов путешествий во времени - то, что ты не можешь с уверенностью сказать, что было раньше. Какое событие считать первым, если прошлое - это твое будущее, а будущее меняется с неуловимой скоростью? У Паши взрывается мозг, когда он пытается это осознать. Сраный ход времени, сраный Чернобыль, сраная Зона. В какой-то момент время становится слишком размытым концептом и теряет свой смысл. В какой-то момент Паша перестает понимать, какой он на самом деле, какой он - настоящий. Какой он должен остаться существовать, а какой исчезнет в изменившемся снова мире. Ему кажется, что он сдвинул что-то в самой основе реальности, и теперь она меняется сама, без его участия, и каждое его путешествие уже не влияет ни на что, кроме него самого. Меняются правящие режимы, названия стран, ландшафты, люди. Меняется все. В его реальности остается только одна константа, от которой он может и хотел бы избавиться, но раз за разом что-то идет не так. Первый раз - вернее, тот раз, который Паша решил считать первым - когда они трахаются, Сергей зажимает ему рот ладонью, а его дыхание пахнет кисловатым советским квасом. Паша прижимается щекой к выкрашенной тусклой желтой краской стене отдела КГБ в Припяти и тихо всхлипывает, зажмуривая глаза. Колени дрожат, и он глупо пытается вцепиться пальцами в шероховатую стену - если бы не ладонь Костенко, удерживающая его за бедро, он бы точно сполз на пол. Это не настолько больно, как Паша представлял себе - если он вообще когда-то представлял что-то подобное, и в другой ситуации ему могло бы даже понравиться, но… но все тело болит после чертова укола, и ему мерзко от самого себя. Он выболтал Сергею всю правду и про перемещение во времени, и про катастрофу, и про друзей, а потом Костенко наклонился к его лицу, и Паша отчетливо помнит, как сбилось его собственное дыхание, когда тот спросил не изменившись в тоне голоса: - И что мне с тобой сейчас делать, а, Паша? Очень многие моменты уже давно стерлись из его памяти, но этот почему-то остался таким же отчетливым, хотя Паша предпочел бы забыть свой хриплый голос, которым он выговорил, заплетаясь языком за зубы: - Выебать. Он краснеет сразу же, как только слово вырывается из его рта, а глаза Костенко на секунду расширяются - видимо, даже кгбшники не всегда могут держать лицо. Ну или ему просто не часто предлагают что-то подобное. Но, надо отдать ему должное, он быстро приходит в себя и в следующую секунду вздергивает Пашу на ноги, рывком разворачивая лицом к стене. Это странно, стыдно, глупо и Паша понятия не имеет, какого хрена с ним вообще происходит, почему он думает о Сергее в подобном смысле. Он не гей. Ему не нравятся парни. Вообще. Совсем. Они с Лехой только пару раз дрочили друг другу, да и то один из этих разов был по пьяни, и Леха его лучший друг, и они были подростками. Это не считается. Но сейчас у него встает только от того, как Сергей прижимается к нему со спины, вжимается пахом в его задницу, трется. - Вы в будущем все такие шлюхи, или это мне так повезло? У Сергея хриплый низкой голос, и Паша хочет возмутиться, сказать что-то, послать его в жопу - ну да, в такой ситуации это прозвучало бы даже смешно, но последствия укола, похоже, все еще не прошли, потому что он бормочет. - Я никогда с мужчинами не был, у меня на тебя встал почему-то. Он не видит лица Сергея, но чувствует, как тот замирает на несколько секунд, а потом матерится как-то зло и резко. А потом сдергивает с него штаны вместе с трусами до самых щиколоток, заставляя раздвинуть ноги шире и прогнуться в пояснице. Паша задерживает дыхание, готовясь к тому, что будет больно - он хрен знает, как это все должно происходить, он и порно-то гейское не смотрел никогда. А потом влажный скользкий палец вталкивается внутрь него, и это неприятно, где-то на грани боли, Сергей двигает рукой быстро и ритмично, двигает пальцем внутри него, сгибая, поворачивая, и через какое-то время Паша понимает, что ему хочется больше, и он начинает ерзать, подаваться навстречу. Сергей добавляет второй палец, разводит их внутри, и Паша едва не хнычет, потому что в какой-то момент пальцы задевают внутри что-то, от чего дыхание перехватывает, а перед глазами начинают плыть круги. А потом пальцы исчезают, и Сергей прижимает к его входу влажную и горячую головку члена, входит, медленно, матерясь на выдохе, и замирает ненадолго, когда наконец входит целиком. Вот это уже больно, мышцы саднит и тянет, и Паша всхлипывает, ерзает, надеясь снова почувствовать то резкое удовольствие, которые было от пальцев внутри него. А потом Сергей начинает двигаться, резко, быстро, так что у Паши разъезжаются колени, а голова то и дело стукается о стену, как он ни пытается просто прижаться к ней щекой. Он замечает, что стонет громко и сорвано только когда ладонь Сергея накрывает его рот, и он бездумно лижет чужие пальцы. Сергей трахает его быстрыми размашистыми движениями, и в какой-то момент ощущений становится слишком много, потому что Паша чувствует как головка чужого члена снова задевает внутри то, от чего удовольствие затмевает реальность, и если бы не ладонь Костенко на его рту, он бы закричал. Сергей кончает первым, вжимается в него, все-таки не сдерживая тихий протяжный стон, а потом выходит из него, и Паша слышит, как он отходит куда-то, судя по шороху, за салфетками. У Паши все еще стоит, между бедер мокро и липко, а мысли путаются в голове, затуманенные стыдом, возбуждением, всем одновременно, и он накрывает свой член ладонью, потому что он так сильно хочет кончить, ему нужно кончить - а потом чужая ладонь накрывает его собственную, задает быстрый ритм, и все вокруг подергивается темнотой. В тот странный первый раз Пашу выкидывает обратно, когда он начинает кончать, и он приходит в себя с перепачканной спермой ладонью и со спущенными штанами. Ему везет, что остальные возвращаются в другие комнаты. Паша уверен, что этого больше никогда не повторится. Паша выстраивает в голове логичное объяснение происходящему: адреналин, сумасшедшие вещи в духе перемещений во времени, фантомы, Чернобыль, укол от которого говоришь правду - все это просто смешалось в странный возбуждающий клубок эмоций, а Костенко оказался рядом. Да, Паша сам этого хотел, да, ему понравилось, но в конце концов, это было в несуществующей реальности, а значит, не считается. Этих первых, вторых и сотых раз происходит между ними столько, что Паша сбивается со счета. В каком-то времени Костенко помнит его, помнит все, в каком-то они снова встречаются впервые - правда последних становится все меньше и меньше. Костенко находит его сам, в Припяти в будущем, в Мэрилэнде прошлого, в Москве неизвестно какой реальности. Паша сбивается со счета сколько раз он стоит на коленях, пока пальцы Сергея вцепляются в его волосы, не давая отстраниться, а чужой член пульсирует во рту, солоноватый и горячий. Сколько раз Сергей втрахивает его в сиденье машины - каждый раз разной, пока Паша не начинает хныкать и срываться на хриплые бессвязные мольбы. Сколько раз они дрочат друг другу - в коридоре отдела ФСБ, куда Сергей затаскивает его посреди дня, в разрушенном жилом доме, в какой-то пропахшей алкоголем подворотне, на мягкой постели в квартире Сергея. Паша уже сам не знает, зачем он каждый раз включает этот чертов прибор, перемещающий его во времени - чтобы постараться вернуть уже навсегда потерянную реальность или чтобы снова почувствовать пальцы, и губы, и руки Сергея на себе. - Останься здесь. Шепчет Костенко в его губы - в этой реальности он слишком хороший, слишком правильный, он гладит Пашу по волосам и сцеловывает стоны с его рта, он делает ему завтрак - пару простых бутербродов и заварной кофе, он укутывает Пашу в плед, чтобы тот не замерз. Паша больше всего на свете хотел бы остаться под этим пледом, но там, в другой еще не известной ему реальности, Костенко с силой прижимает его к столу, трахает до бессознательного состояния и оставляет синяки по всему его телу. И Паша снова и снова отказывается выбирать, отказывается признавать даже возможность выбора, продолжая делать только один, единственный, который теперь для него существует. Лампа на приборе мигает зеленым, и Паша целует Сергея, отчаянно, сильно, и шепчет ему в губы, прежде чем активировать перемещение: - Найди меня там, ладно?