замертво

пепел стряхнуть на плечо скошенное. подкосили мальчика любимого, поимели твари бездушные. вздрагивает сумасшедше, но остается. позволяет с собой делать все, что вздумается. можно ли — теоретически, только гипотетически — разъебать его еще больше? — я же выебу тебя. выебу и выкину. тебе оно надо? — усмехнуться в глаза его открыто-наивные, с надеждой смотрящие. ничего не осталось от него, ничего для него нет здесь. ждет чуда какого-то, остается. уничтожить бы его, чтобы надежду в глазах совсем потерял, чтобы не верил никому так отчаянно. — хороший, — по волосам его провести рукой расслабленной, на себя потянув. садится напротив, в глаза доверчиво-доверчиво смотрит. пиздануть по щеке. руки тянет, дотронуться пытается. пальцы его вывернуть, до хруста, сжать. болезненно щурится, заставить бы его кричать, чтобы не дышал даже. — нахуя ж ты вернулся, котенок? думаешь, нужен здесь? по глазам читать его: не знает ничего. надежда одна заставляет веки поднимать после каждого удара. надежда, смешно. рука тяжелая заставляет. пойми, что важнее — научимся расставлять приоритеты? кивает нерешительно, не понимает ни черта. это к лучшему, пусть больнее ему будет, неожиданнее. урок первый: звонить. мальчик сладкий на колени сползает, руки за спиной послушно складывает. по затылку ему ебануть ладонью раскрытой, несильно, так, чтобы не думал лишнего лишний раз. войти в рот его раскрытый, волосы потянув. стонет еле слышно, но также послушно принимает, даже не пытаясь член откусить. сломали мальчика родного полностью, ничего не оставили. насилием насилие выбить; получится ли? сойдет ли мальчик с грани или ебнется на полпути с челюстью затекшей? — сложно позвонить было? — ударить по скуле с размаха. молчит упрямо, — один звонок, сука, я бы нашел тебя, понимаешь? я бы— не допустил смаргивает слезы рефлекторные. что еще его делать разучили? — если гордый дохуя, самостоятельный, прибежал зачем? один звонок. если бы в трубку кричал просто, просил, неужели приехать не удалось бы? неужели настолько не доверял? хотел больно сделать не только себе за волосы взгляд его и так болезненный поднять на себя, вдавливая слова в затылок: — звони. звони, мразь ебаная, слышишь меня? в следующий, — осечка. в следующий раз звонить будет и сам от мелодии с ума сходить. выучит наизусть ее, пока мозгом воспаленным надеяться будет. никого больше не осталось. никого больше не предвидится. — номер мой продиктуй. на двух языках, сука, чтобы я каждую цифру слышал. больно разговаривать после молчания двухнедельного. связки напрягает, разогреть их пощечиной хлесткой. кашляет после каждой цифры, просто, блять, задыхается. цепочку его туже затянуть; уже давно бы нашел в себе силы заорать и вырваться. находит в себе только судорожные хватания воздуха. — дальше давай, — и коленом о нос его ударить. кровь идет красиво, в рот раскрытый затекает. сопротивляйся. до конца диктует. — так сложно набрать? ты же все знаешь, котенок. знать, как его от приторно-сладкого «котенок» тошнило всегда, сейчас же молчит, смотрит только глазами огромными, зрачками на всю радужку сверкает. кровь засыхает неприятно, некрасиво; еле отдернуть его удается от зеркала. урок второй: не лезть. — ты куда, блять? я разрешал? — мнет футболку в руках и смотрит, боже, смотрит. — не дыши и сдохни, хочешь? вдыхает тяжело. до последнего верить не хочется, что настолько — и что с ним теперь делать. губы свои прикусывает, до крови выступившей, и замирает. грудная клетка не шевелится вообще, как будто вместе с приказом давление останавливается. не вдыхает упрямо, даже когда судорожно за ноги хвататься начинает, пытаясь остаться в сознании. на спину его завалить, лопатки его о пол сдирая. головой ударяется больно, наверное. на бедра сесть его, не давая дернуться. кровь из носа идти опять начинает — ахуенно красиво. — дыши, — интересно, что в голове его, что он, не задумываясь, умереть хочет. вдыхает заполошно, красивый, смотря в глаза с таким же всепоглощающим доверием. — а теперь посмотри на себя. встает нерешительно, упадет как будто замертво. пальцами дрожащими отражение свое похеренное гладит, всматривается. слеза щеку обжигает, стереть ее, чтобы не увидел мальчик разбитый слабости чужой. красивый все равно. щеки красные-красные, губы посиневшие, потрескавшиеся, кровь везде. подойти к нему: — выебывался нахуя? видишь, к чему это привело? я же тебя, сука, лучше себя знаю, нахуя? это стоило того? полной утраты мальчика любимого. выдыхает неровно, глаза лопнувшие закрывая. слабый, боже, какой же он слабый. смотрит снова, только не на себя уже: «можно отвернуться, я не хочу видеть то, что вижу?». кивнуть ему рассеянно, к окну подходя. урок третий: умей говорить взрослым дяденькам «нет». — будешь? — не подумав, сигарету зажженную ему протянуть. дергается, так, что не падает чудом, рефлекторно поймать его. боится сигарет, боже, ну какие твари— кивает. бровь вскинуть вопросительно. дать ему с рук затянуться, задыхается, мальчик светлый. самому докурить, пока он для себя решает что-то. — я потушу о тебя, — предупредить заранее. отходит назад, в глазах наконец-то надежды нет, страх один. в стену спиной упирается. поднести сигарету тлеющую к шее его содранной. не дышит опять, дергает его всего, больно смотреть на него такого. — ты можешь просто отказаться, — молчит все равно, даже доступ к телу открывает еще больше, голову задирая. — просто въеби мне, давай. глаза не закрывает, когда ожог на шее остается. вдыхает только нервно, рукой тянется к руке. неужели ударит? сжимает. и опять вместо страха надежда одна. — сука, котенок, — какого ж ты такой сломанный. как тебя доломать? — я буду продолжать, пока ты не скажешь «нет». я остановлюсь тут же, блять, — почему не доверяет настолько. рвано кивает, руки свои протягивая. зажигалкой по порезам недавним провести, огонь больно щиплет, в кожу въедается. стонет болезненно, вымученно, хоть какое-то подобие протеста. сигарету новую потушить о запястье его разрезанное, о шрамы незарубцевавшиеся. взгляд от глаз его не отрывать, ртом выдох каждый ловить. одно слово боится сказать как же мальчика запугать нужно было, чтобы такое терпеть мог. ненависть к тварям больше с каждой секундой становится. открывает рот беззвучно, когда сигарета о то же место тушится. — нет? головой мотает. «продолжай» как же мальчику любимому внутренности вырвать до конца? за челюсть цепко схватить, надавливая на подбородок. в язык вжать окурок. стонет в голос, отталкивает от себя. слава богу. за шею его в стену вжать. — скажи «нет». блять, я тебя так задушить могу. надавить на артерии сильнее, вырывается наконец-то. держать его крепко, мозги плавя. — нет, — хрипло выстанывает. голос сорванный, извиняющийся. отпустить его; на пол падает, ртом воздух отчаянно хватает. сесть напротив. конец уроков. — иди ко мне. взять бы его прямо на полу холодном, чтобы опять хуево мальчику было, чтобы понял, что такое хуево. на колени робко садится, вжимается всем телом. рыдает. прижать его к себе сильнее, пусть кровью футболку мажет. какой же он мальчик еще, твари мерзкие не поняли, кого убили. — ну тише, котенок. тише. после того, как избил его, принес столько боли, успокаивать его? ненавидеть себя. говорить начинает. дрожащий голос, родной. — их было двое. сначала. сердце от его «сначала» заходится. — молчи, пожалуйста, — рот ему заткнуть поцелуем неровным. не дай мне увидеть это. вырывается с рук судорожно. — я хотел... я собирался позвонить. они разбили телефон, понимаешь? я думал, они убьют меня, это было бы лучше, но потом — ты же знаешь меня — я все испортил, я сделал хуже, я... говорит, блять, не останавливаясь. слезы по щекам сбитым растирает, рассказывая, как его ломали. дрожит всем телом, прижимается сильнее, ища защиты от воспоминаний своих же. — я просил их прекратить, я, — всхлипывает нервно, — я орал от боли, — шепотом добавляет. сердце сжимается. если бы он орал, блять, какими тварями быть надо, как нужно жизнь не любить. — знаешь, о чем я думал? о том, что это все закончится, и ты обнимешь меня и не отпустишь никуда больше. скажешь, что убьешь всех. но потом я терял сознание и убивал ты только меня. прости, блять, я так тебя— прощения просит, глупый. поцеловать его нежно, аккуратно, так, как раньше, волосы перебирая. — я на тебя сорвался, блять. сука, я не должен был тебя еще больше ломать. смеется измученно сквозь слезы. уложить его на диван, собирая боль губами, каждый шрам оставленный целуя. выгибается под руками бережными, вот и вернулся мальчик родной. любовью насилие уничтожить