The Perfect Plan

      Комаэда даже еще пока не открыл глаза, но уже знает, что это будет захватывающий день.       Частичная причина – это жертва, принесенная Нидаем прошлой ночью. Рисковать своей жизнью ради защиты другого – какое же это прекрасное выражение надежды, и он надеется, что она распространится по всему остальному классу. Они уже зашли так далеко, может быть, это будет то, что позволит им подняться еще выше и стать маяками надежды, которыми их так хочет видеть Комаэда. А если нет, что ж, у него еще есть время стать чей-нибудь жертвой. Он не представляет, как потеря кого-то столь жалкого, как он, сможет сравниться с отчаянием от потери Нидая, но, если он сможет приблизить их хотя бы на один шаг к их истинному потенциалу, это будет наилучшим из возможных способов использования его бесполезной жизни.       Но он забегает вперед. Чрезмерное рвение будет только раздражать его одноклассников, а последнее, что ему нужно, - это стать еще более невыносимым, находясь рядом с ними, чем сейчас. Ему просто нужно сосредоточиться на том, чтобы поддерживать их в течение дня, как только может.       Решив это, он спешит в кафетерий в отеле. Ему хочется быть там, чтобы увидеть их всеобщую надежду.       На самом деле, он пришел не самый первый, что немного удивляет. На кухне уже находится Хината, который выглядит довольно бодро. Возможно, он наконец понял, насколько невероятна эта возможность. С другой стороны, может быть, он просто счастлив, что последний суд был достаточно давно. Это недальновидное мнение, но такое типичное для Хинаты. Комаэда хотел бы заставить его понять. Хината из всех людей должен понять, что надежда, возникшая на этом острове, станет кульминацией всего, что олицетворяет Пик Надежды.       Но эти споры могут подождать. Прямо сейчас он не хочет портить Хинате хорошее настроение. Вместо этого он весело улыбается и произносит, — Доброе утро.       Хината оборачивается, и Комаэда готов поклясться, что его глаза загораются, когда он видит его, что не может быть правдой. Никто не хочет видеть Комаэду. Однако Хината не дает Комаэде возможности удивиться, потому что первые слова из его уст это, — Я вспомнил свой талант!       Это лучшая новость с тех пор, как впервые появился Монокума. — Это великолепно! — говорит Комаэда, едва сдерживая свой восторг. — И что же это? — В его голове проносятся тысячи возможностей. Он сразу их отбрасывает. Такой человек, как Хината, обязательно должен обладать выдающимся талантом, намного лучшим, чем тот, который придумает кто-то вроде Комаэды.       Хината указывает на сковородку, что он держит в руках. — Я Абсолютный Шеф-повар! — он кокетливо прикрыл глаза. — Разве это не отличные новости? Думаю, нам стоит отпраздновать, только ты и я.       Его слова были почти не слышны. Комаэда был слишком занят, сдерживая волну гнева, что только что захлестнула его. — По-твоему, это смешно? — спрашивает он. Он пытается сохранять спокойствие, но, в самом деле, как можно так неуважительно относиться к таланту? Он чувствует, будто его предали. Он думал, что Хината лучше этого. Даже если его не заботил Комаэда, что можно понять, его должна была заботить надежда.       Комаэда смотрит на него, надеясь на ответы, но видит только растерянность на его лице. — О чем ты говоришь? Я бы не стал шутить о таком, — отвечает он. — Вот, позволь мне доказать тебе это. Или, если ты хочешь, мы можем пойти в мой коттедж и я бы устроил тебе приватное шоу…       Комаэда глубоко вздыхает. Хорошо, он знает, что Пик Надежды ни за что бы не принял двух Абсолютных Шеф-поваров в один год, но, в принципе, Ханамура был просто Абсолютным Поваром. Возможно, Хината был настолько хорош, что им выдали почти одинаковые титулы. Это было не совсем невозможно. Комаэда определенно не единственный Абсолютно Удачливый Ученик. — Как насчет того, чтобы начать с того, что ты готовишь прямо сейчас.       — Если ты настаиваешь. — пожимает плечами Хината и выталкивает его из кухни, прежде чем он увидит, что тот делает. Комаэда остается смотреть на столы в обеденном зале и гадать, что происходит. Хината кажется совершенно искренним, но то, что он говорит, не имеет смысла.       Эта загадка только усиливается, когда Хината через минуту возвращается. Он приносит с собой тарелку, но все, что на ней лежит – это кусок простого тоста.       Комаэда все равно пробует, предполагая, что он просто что-то упустил. Вполне возможно. Не то, чтобы он был известен своими навыками, ну, почти во всем.       Тост не дает ответов. Единственное, что в нем примечательно, - это то, насколько он не впечатляет. Если вы попросите Комаэду представить самый обычный из возможных тостов, самые средние ломтики тоста, которые он когда-либо ел, то это был бы этот тост. По крайней мере, он не спешит выплюнуть его, но в основном потому, что он не стоит даже таких усилий. Гораздо проще просто посидеть и прожевать его, не оставляя абсолютно никакого послевкусия.       Хината выжидающе наблюдает за ним. Комаэда только качает головой. Эта шутка продолжалась достаточно долго. — Это действительно не смешно, — говорит он. — Я не знаю, чего ты пытаешься добиться, но все, что ты делаешь, так это позоришь Пик Надежды.       И словно по щелчку переключателя, выражение лица Хинаты меняется с кокетливого на подавленное всего в мгновение ока. — Почему ты- почему ты такой злой? — всхлипывает он. — Я просто хотел сделать для тебя что-то приятное, братик Комаэда! Не то, чтобы я был этим идиотом Ханамурой, но я правда пытался! — он начинает реветь, и Комаэда осознает, что что-то не так.       Он избавлен необходимостью отвечать ему, так как кто-то пришел. Он не может сдержать вздох облегчения.       Почти сразу он понимает, что облегчение оказывается преждевременным. Кузурю заламывает на ходу руки. Его взгляд нервно блуждает по ресторану. — Этой лестнице действительно не помешал бы ковер, — бормочет он. — Что если пойдет дождь? Тогда она намокнет, и кто-нибудь может поскользнуться и упасть.       Хината не отвечает, все еще плача, отчего у Кузурю расширяются глаза. — О нет, — произносит он. — Тебе нужно прекратить плакать. Иначе ты можешь получить обезвоживание, отчего можешь упасть в обморок и удариться головой.       — Тебя никто не спрашивал, — огрызается Хината. Злоба в его голосе прерывается тем, как он под конец всхлипывает.       — Я просто пытаюсь тебя обезопасить, — отвечает Кузурю. — Я имею в виду, мы уже на кухне, и ты ведь понимаешь, насколько здесь опасно? Мы должны сделать все возможное, чтобы снизить наши риски.       Комаэда старается быть максимально незаметным, по крайней мере, до тех пор, пока не поймет, что происходит. Он совершенно не против того, чтобы эти двое продолжали ссориться. Ни один из них даже не замечает, когда входит Танака.       Сам Танака, пока они спорят, поворачивается к Комаэде. — В чем их проблема? — спрашивает он. — Понимаю, все сейчас на нервах, но им не нужно срываться друг на друге.       Комаэда чувствует, как по спине у него пробегает холодок. — Не знаю, — медленно говорит он.       — Понимаю. — сухо смеется Танака. — Тем не менее, приятно видеть, что хоть кто-то ведет себя нормально, согласен?       Нагито отодвигается на стуле от стола. То, что Танака перестал вести себя в своей необычной манере – настоящий признак апокалипсиса. Он собирается вернуться в свой коттедж и подождать, пока все утихнет.       Прежде чем он успевает сделать это, появляется весь остальной класс. Комаэда готовится к еще большим странностям. Хината, с другой стороны, оживляется. — Сестренка Нанами! — он подскакивает к девушке, к которой обратился. — Ты не неблагодарный кусок дерьма и не помешанный неудачник. Хочешь попробовать мой завтрак?       Нанами беспомощно смотрит на него. Сайонджи, стоящая позади, выходит вперед. Она смотрит на Хинату так, будто он собирается схватить ножницы и напасть на самого Монокуму. — Что с тобой не так? — спрашивает она. — Называть всех вокруг «сестренками» мило, только если это делаю я. Ты просто выглядишь как тупица и позёр.       Хината съеживается, и его руки поднимаются вверх, чтобы защитить лицо. — Мне так жаль! — говорит он. — Ты права, не знаю, о чем я думал. Делай со мной все, что хочешь в качестве наказания. Я правда не против! Я всегда смогу потом себя подлатать. Может, я не так уж и полезен, но я все же Абсолютный Медбрат…       — О нет, — произносит Цумики. Комаэда склонен согласиться. Если медицинские навыки Хинаты схожи с его кулинарными, то любая попытка применить его новообретенный «талант» только создаст больше работы для Цумики. Ему действительно уже нужно понять, что кому-то вроде него не стоит даже пытаться догадываться, что происходит в голове у Абсолютного, потому что на самом деле она говорит, — Ты хорошо себя чувствуешь, Хината-сан? Ты выглядишь слегка покрасневшим?       — О чем ты говоришь? Хаджиме чувствует себя прекрасно! — Хината широко разводит руками, совершенно забыв о слезах пятисекундной давности. Этот жест поражает Соду, который вздрагивает, но не успевает ничего сделать, прежде чем Хината хватает его за руку. Когда это они стали настолько близки? — Ну же, Казуичи-чан, давай, пойдем отсюда. Мне нужно, чтобы ты проверил динамики в клубе. У меня есть отличная идея для новой песни, и нужно сделать так, чтобы весь мир ее услышал!       Сода отскакивает. — Воу, думаю, Цумики была права, Хината. Ты и правда горячий!       — Спасибо, Казуичи-чан! — щебечет Хината. Комаэда ловит себя на том, что стискивает челюсть, так что поспешно разжимает ее.       — Погоди, что? Нет! — бессвязно бормочет Сода. — Я имею в виду, что ты горишь! Тебе действительно стоит немного отдохнуть или типа того.       — О нет, он заболел? — спрашивает Кузурю, а затем качает головой. — Это просто ужасно! Хината, тебе нужно сейчас же уйти, пока ты не заразил остальных.       — Вы оба слишком сильно волнуетесь. — Хината кладет руки себе на бедра. — Хаджиме совершенно здоров!       Миода нервно стучит своими указательными пальцами друг о друга. — Как бы Ибуки ни хотела услышать песню Хаджиме-чана, не думаю, что сейчас время…       Хината выглядит так, будто собирается протестовать, но всех заставляет замолчать неприятный звук прибытия Монокумы. — Ну, что думаете? — спрашивает он. — Разве такой Хаджиме не намного интереснее?       Никто не отвечает ему. — Это поэтому ты хотел нас всех здесь собрать? — вместо этого спрашивает Нанами.       — Динь-динь-динь!! — говорит Монокума. — Здесь становилось слишком скучно, поэтому я решил, что пришло время для следующего мотива!       — Скучно? Тренер Нидай вчера чуть не умер! — Овари выглядит готовой снова атаковать Монокуму.       — Вчера – это старые новости. Вам нужно научиться смотреть в будущее! — Монокума продолжает объяснением этого нового мотива. Сама идея заразить Абсолютных Лихорадкой Отчаяния вызывает отвращение, но Комаэда заставляет себя продолжать слушать. До сих пор каждый из мотивов Монокумы давал новую возможность для надежды, и этот не исключение. Он уже может представить себе надежду, которая возникнет в результате преодоления этой болезни.       Интересно то, что болезнь проявляется у каждого больного по-разному. У Кузурю, по-видимому, Синдром Опеки, у Танаки – Синдром Обыкновенности, что кажется совершенно противоречивым. По крайней мере, ни один из их симптомов не испортил их таланты.       Как обычно, Хината выделяется. Комаэда снова задается вопросом, какой талант сокрыт в нем. Потому что, по словам Монокумы, у Хинаты Синдром Таланта. Он копирует личность всех остальных и считает, что у него есть соответствующий талант. Конечно же, он его не получает. У кого-то вроде Монокумы нет возможности искусственно вселить такую надежду.       Прискорбно видеть Хинату таким, лишенным ослепительного потенциала, который обычно проявляется в нем. Конечно, в этом же и есть суть. Но Комаэда верит в него и в способность надежды побеждать отчаяние, поэтому он составляет план. Хината уже доказал, что он может принять личность даже провалившихся Абсолютных. Если это так, его будет намного легче заставить убить Комаэду. Он просто должен подловить его в нужный момент.       Комаэда знает, что в его плане есть изъяны. Нет способа выяснить, когда Хината начнет кого-то подражать или кого он выберет. Также, он вряд ли оценит то, что он сделал, когда болезнь будет вылечена, и он снова будет в здравом уме. Но ему придется согласиться с планом, хотя бы из страха смерти, и Комаэда знает, что, в конце концов, он поймет. Только подумать, какой славной будет его надежда, когда он преодолеет отчаяние, вызванное неохотным убийством целого класса Абсолютных!       И если по какой-то причине они потерпят неудачу, Хината настолько популярен, что его смерть, вероятно, взрастит надежду в каждом из их одноклассников. В любом случае, Комаэда будет рад умереть за него.       Ему просто нужно проследить, чтобы все прошло идеально.       Он снова вливается в общий разговор, чтобы услышать о том, как они планируют изолировать зараженных учеников. Он старается подавить улыбку. Похоже, поймать Хинату в одиночестве будет легче, чем он ожидал, а нарушение повседневного распорядка дня поможет ему создать алиби для Хинаты.       Все идет слишком хорошо. Они легко разделились, оставив Соду и Цумики заботиться о зараженных. Сода даже разрабатывает систему, позволяющую им общаться удаленно. Комаэда приходит на первое тестирование, давая всем увидеть, что он находится там, где и должен быть. Как только звонок заканчивается, он ускользает, чтобы найти Хинату.       Он как можно тише открывает дверь в больницу, но оказывается, это не так важно. Ни Цумики, ни Соды нет рядом, чтобы остановить его. Это совершенно безответственно с их стороны. Он ожидал лучшего от Абсолютно Медсестры. Если небольшой доли отчаяния достаточно, чтобы она вышла из игры, достойна ли она этого титула? Не то чтобы он сильно жаловался. Это позволяет ему пройти прямо в комнату Хинаты.       Поскольку он действует не в своих интересах, он даже не думает о последствиях своей удачи, пока не станет слишком поздно.       Хината улыбается, при виде Комаэды, к чему Комаэда до сих пор не привык. Он напоминает себе, что это просто еще один побочный эффект болезни. Это просто еще одна вещь, которую Хината будет с ужасом вспоминать, когда будет снова в здравом уме. Однако прямо сейчас Хината выглядит настолько искренне довольным его присутствием, что Комаэда не может не улыбнуться в ответ.       — У тебя действительно милая улыбка, — неожиданно говорит Хината. — Я бы хотел сфотографировать ее, но, по какой-то причине, мне не отдают мою камеру.       Комаэда сочувствующе качает головой. Похоже, сейчас Хината имитирует Коизуми, что довольно интересно. Это был не его первый выбор, но, по крайней мере, Коизуми была достаточно разумной, и ее надежда была сильна. В таком состоянии, Хинату будет легко убедить.       Также приятно, что он избавился от несоответствующего Хинате поведения и не прыгает вокруг. Или, того хуже, не флиртует с ним. Сейчас он не может позволить себе отвлекаться.       — Мне не удавалась сказать тебе это раньше, но поздравляю с тем, что ты все выяснил, — говорит он. Он пытается быть достаточно расплывчатым, чтобы Хината понял его так, и Комаэде бы не пришлось осквернять какой-либо из талантов. Если придется, он нарушит свои принципы, потому что его собственные чувства ничего не значат перед лицом всей надежды, которая его ждет, но он все равно предпочел бы не делать этого. — Вообще, я подумал, раз уж теперь ты знаешь, то лучше понимаешь, что значит надежда.       Хината кивает, и Комаэда собирается перейти к следующей части своей речи, когда что-то в глазах Хинаты меняется. Свет, который был там, гаснет, а его место занимает странная пустота. Это выглядит даже хуже, чем когда он ранее вздрагивал от слов Сайонджи. — Да уж, — произносит Хината. — Теперь я осознаю, что ты должно быть разочарован во мне. Я имею в виду, ты так долго ждал, только чтобы узнать, что мой талант - это попросту Абсолютная Удача? Какая жалость. Не могу поверить, что заставил тебя тратить время на такой мусор, как я.       Комаэда не может решить, смеяться или кричать. Конечно, не может все быть так просто. Конечно, ему придется иметь дело с наименее полезным из всех Абсолютных: с самим собой.       Он старается не думать о том, как же неправильно слышать, как Хината так себя унижает. Он просто повторяет собственные слова Комаэды, и в этом контексте они вполне оправданы. Он должен помнить, что Хината на самом деле не имеет это в виду. Нет смысла его переубеждать.       Он понимает, что смотрит на него слишком долго, и поспешно откашливается. — На самом деле, я надеялся поговорить с тобой об этом. У нас все еще есть способ дать много надежды другим ученикам, даже если мы не сможем сами ее достичь. — Он чувствует, словно он заправляет нить в иглу. Он знает, что сказать, чтобы убедить себя, но сказать это Хинате намного сложнее. Он не может смотреть Хинате в глаза и говорить ему, что он никчемный, даже зная, что в действительности говорит это самому себе. Комаэда не хочет умирать, зная, что Хината думал, что Комаэда считает его мусором.       Он слишком много думает об этом. Ему нужно сосредоточиться на своем плане. У него нет времени быть эгоистом, или чем бы там ни было это странное чувство. Неважно.       Когда он возвращается в настоящее, Хината хмурится, и Комаэде приходится мысленно проиграть в голове последние несколько секунд, чтобы убедиться, что он ничего не пропустил. — Хорошая идея, — медленно говорит Хината. — Мысль о том, что кто-то вроде меня может стать ступенькой для всех ваших надежд, прекрасна. Но я бы не хотел тащить тебя за собой. Я уверен, что обязательно найду способ разрушить твои планы или моя удача сделает это за меня. Тебе лучше найти кого-нибудь другого.       — Не думаю, что твоей удачи хватит, чтобы нейтрализовать мою, — не задумываясь, выпаливает Комаэда. Как только он понимает, что наделал, то мысленно бьется головой о стену. Сейчас не время для споров, тем более, что Хината считает, что у него сейчас удача Комаэды. Конечно, он будет говорить об этом. У него есть только это, что имеет хоть какое-то значение. Комаэда, пользуясь моментом, печалится из-за того, что такой гениальный человек, как Хината, застрял с такой личностью, как у него.       Хината хмурится, будто пытается придумать аргумент. Его взгляд, кажется, обостряется, и Комаэда почти верит, что тот собирается сделать характерный ему язвительный комментарий. Даже видеть, как рушатся его планы, было бы лучше, чем это.       Затем глаза Хинаты снова пустеют, и все, что он говорит, это, — Полагаю, ты еще не провел со мной достаточно времени, да? Не волнуйся, вскоре ты все поймешь. — он издает самокритичный смешок.       Комаэда вскидывает руки к волосам. Они совсем никуда не продвинулись. Однако обстоятельства настолько идеальны, что он не может не удержаться от последней попытки. — Ты можешь просто довериться мне? Я обещаю, что вместе мы сможем создать надежду сильнее, чем кто-либо когда-либо видел.       Хината слегка пораженно смотрит на него. — Я верю тебе, — отвечает он. — Что у тебя на уме?       Комаэда светится от счастья. Наконец, они сдвинулись с места. — Спасибо.       Он только начал приводить свои мысли в порядок, когда его прервал громкий смех. Он удивленно поднимает голову и видит, как Хината драматично скрещивает руки. — Не знаю, что ты запланировал, Словоохотливый, но знай, что твои жалкие махинации не сработают на Верховном Повелителе Льда! Возможно, со мной нет моих Темных Ангелов Разрушения, но даже так, тебе следует бояться моей силы. Зачем мне подвергать тебя опасности, зная, что я могу сбежать с этого острова, просто щелкнув пальцами?       Комаэда проводит руками по лицу. Конечно. Конечно, Хината примет чью-то личность, как только начал соглашаться. Он, вероятно, будет делать это каждый раз, когда Комаэда будет пытаться, потому что у него не было и шанса создать надежду, которую он искал. Комаэде бы пришлось наблюдать за людьми, которых он боготворил, пока они бы наконец не докопались до правды.       Хината все еще безумно смеется, больше не обращая внимания на Комаэду, поэтому он просто уходит. Он попробует еще раз позже, когда Хината, желательно, немного успокоится или, по крайней мере, решит подражать кому-то вроде Пекоямы. А пока ему нужно вернуться в мотель, пока никто не заметил его отсутствия.       На следующее утро они находят тело Соды. Хината - один из немногих, у кого есть алиби. Комаэда уходит сам по себе, как только начинается расследование, потому что это единственный способ удержаться от желания взвыть.       По крайней мере, Хината все еще жив, - осторожно не думает он. Он не может позволить себе так сильно заботиться о жизни одного человека. Все, что имеет значение, - это создание величайшей надежды.       Он постоянно повторяет себе это на протяжении всего суда, каждый раз, когда Хината отказывается смотреть ему в глаза. Какая досада. Он так надеялся, что Хината ничего не вспомнит о его болезни ради них обоих.       Однако, он не может винить его за то, что он испытывает отвращение. Никому не следует иметь дело с разумом Комаэды, кроме самого Комаэды.