Кажется, снег пошёл

Потом она попросит новую шубу, стоя около твоего громоздкого шкафа купе, накидывая свою уже-слишком-надоевшую-и-скучную. Будет ебать твои нервы, непринужденно, как должное, пока посуда невозвратно соскальзывает с гладкой столешницы одним толчком ее тонкой руки. Порежется. Помирится. С самой собой, но не с... Это всего лишь до вечера, вернее до ночи. А дальше — видно будет. Но этого не будет. Это в голове, в мыслях, в сознании, которое крошится при одном виде ее волос, раздуваемых морозным ветром, пока ты придерживаешь дверь своего подъезда, запуская их внутрь. Обеих; и Иру, и сквозняк. Она и есть сквозняк, гуляющий по твоим легким вперемешку с табачным и оттенком выпитого ей по пути домой, ледяного виски. С горла. Чтоб согреться. Она ненормальная. В итоге сама замёрзла ещё больше, а тебя и вправду греет. Но прикол в том, что ты даже глотка не сделал. — На каком этаже живешь? - в такт вопросу постукивают эти проститутские каблуки, шагая по таким кривым и ужасно неправильным на ее фоне порожкам. Игнорируешь, обгоняя девушку, неторопливо направляясь в сторону лифта. Вдавливаешь кнопку вызова, и указательный буквально вжимает ее в стену. Палец — кнопку, разум — Иру. А потом она подходит. Боковым замечаешь, что Игнатенко просверливает тебя своими огромными глазами, слегка склонив голову вбок. Чего-то ждёт, ответа, вопроса, хоть одного слова. А ты почему-то молчишь. Душа почему-то кричит.. режет слух. Лифт до жути медленно и нудно тянет вас вверх, а она потирает руки, скорее для вида, ведь понимает — не согреется. У тебя в доме холодно. У тебя в душе холодно. Обморожение. Мерзкое. Вращаешь ключ в покрасневших пальцах, а она смотрит в пол, замечая твой «мороз». Морозишь ее.. сам мёрзнешь, и ее морозишь. И не стыдно? Стыдно. Хоть и повода нет. Ты видишь ее знаки; как она буквально липнет к тебе перед еженедельным Готическим залом, как топит за тебя, каждый божий раз повторяя это уже ненавистное «В белом конверте Олег». Но и без всего этого понимаешь — вляпался. Ты вляпался в неё. Нёсся со всей скорости забыв про тормоза.. и тупо не вписался в поворот. У неё губы кровавые. Кроваво-алые, словно запачканные чей-то только что выпитой кровью. Ей чертовски идёт. Красный цвет, чернота, эта дебильная загадочность. Десятки бесконечных, тупых рекламных постов в Инстаграм. Фотографии с морем монтажа и обработки. Такие искусственные, словно мертвые. Как и чёрные розы на ее венке, зажатом между дрожащими пальцами. Но сейчас она без фильтров, слишком настоящая, что аж перебор. Аж для тебя. Мало кому позволено смотреть на неё так близко и так долго, как ты сейчас. Но ты можешь. Тебе можно, сколько угодно. Ты выиграл пожизненный абонемент. Любуйся. Мир стал музеем. Она — самый дорогой экспонат. Ты вроде адекватным был.. но навязчивые мысли |укради| все портят. Она слишком дорогая. Для тебя. Ты слишком дешевый. Для себя. «Желаю вам обоим в белом оказаться» И не факт, что Федоров имел ввиду конверт... Открываешь дверь своей уже привычно скучной квартиры, вглубь которой она моментально залетает, продолжая нервно и безрезультатно обдавать руки горячим воздухом, слетающим с ее рта. А тебе не холодно. У тебя пустыня внутри образуется. Так сухо, что горло подсыхает, а мелкие песчинки, гоняемые огненным ветром, залетают в глаза. Они слезятся. В груди предательски кольнуло. Может ты — тот самый Кай, в самое сердце которого таким же путём угодила острая льдинка. И убила все. Внутри. А она — Снежная Королева. Только никакая Герда тебя не вытащит, сколько бы не искала, сколько бы не пыталась. Уже все. Поздно. Твоя кожа станет ещё бледнее, а это глупое «Вечность» всё же получится собрать из осколков льда, рассыпанных в ее огромном замке. Который внутри. В ее мрачной и одинокой душе. Только ты там что забыл?.. Ира носится по квартире, словно у себя дома, шепча что-то под нос. Отворачиваешься на секунду, и уже через мгновение замечаешь в ее руке свою большую, мятую рубашку со скорее утвердительным «я возьму?».. Залетает в ванную комнату, не обращая на тебя особого внимания и глухо хлопает дверью. А ты застыл в коридоре. А ты в ахуе. И стена напротив входной уже ломается под твоим взглядом. Опусти его. Отпусти ее. Она на бешеной скорости. Ты — в замедленной съемке. Слишком разные. Слишком красные.. губы. Теперь это твой любимый оттенок. Ира не та девочка, что будет неловко теряется на пороге, и отсчитывать секунды до долгожданного «проходи, чувствуй себя как дома». Она и так дома. У тебя. Но это Ира. У неё нет чужого. Захочет тебя — будешь ее. Захочет твою квартиру, машину.. рубашку... — будет ее. Все будет ее. Только ей этого и не надо. Это игра. Все на равных, а она — с читами. Незаконно, неправильно, нечестно. Но все привыкли. И ты тоже. Привыкнешь. Ибо без вариантов. Либо она, либо ничего. И ты выбираешь второе. |Но не в этой жизни|. Тянешься по своему, почему-то уже чужому коридору, пребывая в неком трансе. Едва смотришь на недавно закрывшуюся дверь, и шагаешь мимо. На кухню. Выключатель щёлкает, свет впивается в стены, а ресницы быстро вздрагивают. |Тебе не идёт свет|. Ей не идёшь ты.. где-то в другой Вселенной. А наяву — лучше пару не придумаешь. Две черноты, что аж глаза выжигает. Всем вокруг. А вам в кайф. Было бы. Если бы были эти самые «вы». Снимаешь куртку, зачем-то вешая ее на спинку стула. Словно в гостях. Но сегодня все иначе. И даже предлог «зайти на пару минут — погреться», был кинут в ее сторону слишком инородным тоном. Нейтральным, но с чем-то особенным. Она хотела отказаться, скорее даже из вежливости, которой, по сути, нет. Но что-то цепануло, когда она наконец попробовала эту фразу на вкус. Терпко, что аж язык жжёт. А отказываться от такого — не в ее стиле. |И ты знал|. Время тянется, словно жвачка. Уже не сладкая, уже до жути нудная и надоевшая. Челюсть болит, чешется. Гудит. Нервы трещат, словно оголенные провода, упавшие в бензинные лужи. Кто придумал силу воли.. Неизвестно, но именно его шлешь к черту. Выходишь в коридор и медленно открываешь дверь ванной, наплевав на банальную приличность. Но увиденная картина расслабляет. Выдох. С улыбкой. Глупой. У тебя на толстовке светлые волосы. У неё на щеках тёмные полосы. |Не сегодня|. Она, по-быстрому и неаккуратно закутанная в твою белоснежную рубашку лежит на дне пустой, сухой ванны, закинув бесконечно длинные ноги на стену. Пара пуговиц так предательски не попали в свои петельки, оголяя острое плечо с торчащей татуировкой и тонкой лямкой лифчика. Ты никогда не узнаёшь смысл тюремных, воровских звёзд, набитых на ее коже. А может и узнаёшь.. может она в прямом смысле украла твой рассудок. Может. Или нет. Ира пропиталась едким запахом виски, от которого обычно бледные щеки залились бордовой пеленой. А ты откровенно ржешь с этой картины, прикладывая руку к лицу. — Как ванна, Ир? - с явным сарказмом. — Наверно, мне не стоило пить на пустой желудок, так ещё и на морозе?.. теперь я типо сумасшедшая, да? — Я конечно не врач, но мне кажется, дело далеко не в алкоголе. |Вставай|. И она хочет. Встать. На четвереньки, на колени, как только прикажешь. Как собачка. Покорно. Но сегодня не ее день. Не ее вечер. И терпкий напиток затуманил мозг, и так не особо способный на что-то адекватное. Она протягивает руку. |Помоги|. Смотришь. Чёрные, до жути длинные ногти переливаются на свету, пока она прикрывает лицо пальцами второй, ворочаясь на таком неудобном дне. Ванной. С недавних пор она и правда на дне. Во всех смыслах. И дело не в ванной... — Ну помоги мне, серьезно! Я не поднимусь без твоей руки, Олег. Ну пожалуйста. — Нехер было бухать. Может тебя тут лучше и оставить? Могу подушку принести. Она ноет. То ли смеётся, то ли плачет. Может все вместе. Пытается хоть немного привстать, чтобы дотянуться до тебя. Наверняка, сейчас в ее глазах заметно уловимые «вертолётики». Когда все раздваивается на несколько образов, плывет, а потом собирается обратно. Ира и правда плывёт. По тебе. А ты все стоишь, важно скрестив руки на груди, и без зазрения совести смотришь на эту глупую дурочку, безрезультатно пытающуюся упросить тебя помочь ей всего навсего встать. А тебе откровенно нравится смотреть, как она лишена способности думать, действовать.. Тебе она нравится. Слишком эстетично; в этой ванне с длиннющими ногами, будто поломанными руками и запутанными чёрными прядями она выглядит так к месту. Подходит под интерьер. Вернее, интерьер подходит под неё. Ей не то, что санузел, а вся твоя квартира идёт больше, чем тебе самому. Столько ракурсов, поз.. но Ира не фотомодель, да и ты не фотограф. |Не в этот раз|. Она как маленькая девочка тянется к тебе, а ты каменно и бездушно смотришь, что так выводит ее из себя. Берёшь душевую лейку |придушить душевой.. в показаниях к убийству бы звучало красиво|, включаешь воду, и за секунду небольшое помещение растворяется в ее смехе вперемешку с криком, пока она пытается спрятаться, а мощный поток воды в секунды мочит ее рубашку. Твою. Рубашку. Вода горячая. Она холодная. Спустя пару десятков секунд все становится резко и неописуемо наоборот, противореча законам физики. Она любила физику. И не любила химию. Какие-то там неметаллы. Керосин, это что-то там из углерода. Или нет. Не дай бог ей его в руки. И спички, что детям не игрушка. Она спалит твою квартиру дотла, и будет стоять в центре, жутко и бескрайне широко улыбаясь. Она сумасшедшая. Дура. Вешаешь лейку на место, слегка «взбодрив» ее залитый алкоголем мозг. Теперь она смотрит на тебя, с наигранной обидой и злостью. Ну как на тебя.. широченные зрачки пытаются сфокусироваться, но ты слишком близко. Не выходит. Какое-то время просто наблюдаешь, мешкаешь. И наконец берёшь ее на руки, а эти тонкие пальцы как-то рефлекторно впиваются в твои плечи. Цепляются, немного царапая. Что ком в горле встаёт. С ее длиннющих, склеенных между собой волос спадают мелкие капли, громко стуча по паркету. Хоть бы время застыло. Хоть бы зависло. Она такая легкая, что будто в невесомости. А может, ты и правда уже не здесь. Уже не на этой планете. Пьяная Ира несёт пьяный бред, пока ты несёшь ее на кровать. |Хорошая работа, Олег|. Эти пальцы как-то неосознанно пробираются в твои до безумия густые волосы, пока она откидывает голову назад, а ты останавливаешься около зеркальной дверцы шкафа. Отражение, возникшее перед тобой, кажется ненормальным. Тебе не кажется. Вы ненормальные. Особенно она, в твоей насквозь промокшей рубашке. Особенно ты, в ее насквозь набуханной голове. Осторожно, и так неохотно |отпускаешь| сажаешь ее на край пока что сухой простыни, а в вечернем полумраке она похожа на девочку из фильма ужасов; с мокрыми клочками волос, чёрными как нефть глазами, и в милой, белой рубахе. И босиком. Увидишь такую ночью за окном — невольно молиться начнёшь. Но сейчас она слишком слабая. Для себя. А ты слишком сильный. Для неё. Не победит. Понимает. У неё по коже мурашки рассыпаются. От холода ли? Она прижимает ноги, немного поеживаясь, обхватывая их обеими руками. Ее щеки краснеют, уже не от виски. У тебя нервно покалывают виски́. Вода с ее |твоей| рубашки пропитывает постельное, тебе не жалко, ей безразлично. Но в ее до жути уставших, но ещё бегающих глазах впервые за вечер читателя неловкость. Ну да. Она же всего на пару минут зашла. Погреться. Ага... — Прости, что у тебя столько заморочек из-за меня.. я не хотела принести какие-то неудобства... — Успокойся, а.. просто пить столько не стоит, вот и всё. - В ответ она тихо чихает. — Вот-вот, тем более на морозе, при минусовой. И к психиатору тебе записаться было бы не лишним. Улыбаешься. А она уже сожгла тебя взглядом. Опускает голову вниз, как-то беззащитно и жалко обнимая себя руками. — Вот заболеешь ещё, и что я с тобой буду делать? — Ты — ничего... ты же не виноват. И ты, как бы... «Ты мне как бы никто». Может она хотела сказать совсем другое, но именно это продолжение эхом прозвучало в твоей голове. Никто. Какое мерзкое слово.. Стягиваешь с себя любимую, чёрную толстовку, боковым зрением замечая ее взгляд, пулей пролетевший по твоему торсу и спрятавшийся где-то под тумбой. Смущаться далеко не в ее стиле. Видимо, даже алкоголь воспринимается ее организмом не так, как у других. У Иры всё — ни как у других. И ничего она с этим не поделает. Медленно подходишь к ней, будто к маленькой жертве, загнанной в угол. Она даже не шелохнётся. Даже не дышит. А ты как-то по-отцовски присаживаешься перед ней на корточки, делая ее повыше. Теперь она смотрит вниз. На тебя. С непониманием просачиваясь под твои ресницы, неловко теребя мокрые рукава. |За что ты мне| Немного медленней, чем положено, тянешься к пуговицам ее |своей| рубашки, проверяя реакцию. Она не протестует. И дело не в туманном свойстве алкоголя, заполонившего ее тело. Ты прощупываешь почву; не уберёт ли твою руку, не отстранится ли.. ты дурак. Ты знаешь ответ, но почему-то чувство риска все равно так предательски застревает в горле. Сглатываешь. Но ты же не педофил. И ты не собираешься делать что-то |такое|. Твои трясущиеся пальцы расстегивают первую пуговицу в районе ее солнечного сплетения. Солнечного... Только ничего тёплого и светлого в Ире не видно. Ни единого лучика, выглядывающего из-за нависших густеющих туч, с периодическими раскатами грома. Кажется, у неё внутри буря. Кажется, из-за тебя. Не надейся — кажется. А у тебя руки дрожат, а одно колено, для удобства выставленное вперёд, начинает сводить. И она одним своим присутствием начинает сводить тебя с ума. Водить по обшарпанным, закрытым на десятки замков крышам. Выводить словно двойку из нового дневника. Вводить в замешательство. Разводить на чувства. Хватит. Слишком много херни в голове |тебе не привыкать|. А она с тебя глаз не сводит. Знает, что ты хочешь сделать. Молчит. Ещё пару пуговиц сдаются под напором твоих пальцев |ещё никто не устоял|, и ее чёрное нижнее так красиво гармонирует с множеством татуировок на бледном теле. Ты хотел их рассмотреть. И наверное, рассказывал об этом желании своей рубашке, которая так кстати, медленно но верно ползёт вниз по ее острым плечам, а у неё даже глаз не дергается. Ее будто отключили. Ты. Отключил. Она сама себя не может, а ты умудрился как-то... Белая ткань полностью открывает Иру, безвозвратно спадая вниз. И она привстает с промокшего уголка кровати, что ты, сидя на корточках, становишься ещё ниже. Она смотрит свысока. Но не властно, а как-то умиротворенно что ли. А твои зрачки как никогда тяжелые. Будто чувствуешь, как мышцы начинают интенсивно дрожать, но ты держишь... держишь взгляд на ее лице, хотя он так и тянется опуститься. Хотя бы на пару секунд почувствовать ее почти полностью обнаженное тело в своём поле зрения. Ты завидуешь ее татуировкам, которые имеют право быть.. быть на ней?.. черт побери, ты, кажись, спятил. Но ты же не до конца свихнулся, не так ли? |Не так| ли. У тебя внутри разливается что-то тёплое, и это что-то не похоже на грязную похоть.. скорее на что-то чересчур чистое, белое, что аж глаза щиплет. Забота..? Встаёшь в полный рост, и все возвращается на круги своя. Теперь ты выше. Намного. Теперь все правильно. Немного.. совсем. Она и сама могла это сделать, невзирая на мягко говоря потрепанное состояние. Но ты уже начал. Так заканчивай. Берёшь толстовку, стянутую с себя пару минутами ранее, и аккуратно надеваешь на неё, пока улыбка старается так усердно спрятаться в тенях полумрака. Она снова похожа на маленькую девочку. На твою. И это милое и такое растерянное чудо насылает проклятья, порчи, и подобную ересь?.. Да. |Смотри не растеряй|. Но сейчас она как поломанная кукла, дорогая, со сладеньким личиком и спелыми губками. Винтики раскрутились, от тяжести голова подалась немного вбок, а руки пошатываются от твоего малейшего движения. Ты натягиваешь на неё свой свитшот настолько аккуратно и бережно.. будто боишься. Только без «будто». Ее фарфоровое щеки почему-то именно сейчас вновь краснеют, и этот румянец выглядит как слишком идеальный грим. Слишком. Чересчур. Что аж неестественно. Кукла. Просто кукла, самая дорогая, самая редкая. В единственном экземпляре. И |не| твоя. Ты можешь делать что хочешь. Переодевать. Раздевать. Раз. Два. Теперь это ее кофта. Можешь попрощаться. Вот тупо сделаны друг для друга. Ира и толстовка. Ира и тьма. Ира и.. |не ты|. Она садится на другую, сухую часть кровати, поправляет темную ткань с ели слышным «спасибо» и смотрит на тебя, ожидая... |что ты уйдёшь|. Ты сам принёс ее на свою кровать. Но спать ты с ней не будешь. Ты знаешь это. Понимаешь, и полностью разделяешь это правило, самостоятельно влепленное в голову, как жвачка под школьную парту. Незаметно. Но тем не менее. |Спокойной ночи| Сжимаешь челюсть, что есть мочи, К двери подходишь, Тушишь свет. |Спокойной...| А тебе нихера не спокойно. Нихера не уснёшь. На то нет |много| причин. Твоя кровать едва слышно поскрипывает, а ты выходишь в тёмный коридор, направляясь в сторону гостиной. А тебя стены матерят. За что-то. И что-то от неожиданности екает, когда прилично громкое «ахуееть» разрезает застывшую в квартире тишину. Она даже матюкается мило. Ира и «мило»? Ты и правда идиот. Делаешь пару шагов назад, к дверному проёму, не включая свет видишь ее затылок. Ведь карие изумленно уставлены в сторону огромнейшего панорамного окна, с видом на расплывающуюся в огнях Москву. Оно всем нравится. Ты думал, что она давно заметила его. Думал, что ее уже ничем не удивить. Но Ира не работает по принципу «я так думал». Заводские настройки заменены встроенными. Ты никогда не угадаешь, что ждать от неё через секунду. Ты ее не знаешь. Но уверен, что она плачет каждый раз, как не подумав сорвётся на кого-то. Что она не собирает купоны в магазинах, и не заводит лишних знакомств. Что она тратит деньги на книги, которые забрасывает после 17-ой страницы. В мыслях она уже снимает ягодно-пурпурные закаты с широко распахнутыми глазами, плотно забивая галерею. В мыслях ты уже снимаешь с неё глянцевые-чёрные платья с широко распахнутыми чувствами, снова забивая на соседей. Вы забили. Вы забыли друг друга, наверняка ведь встречались в прошлых жизнях. Только там вы наверняка были другими. Там вам наверняка было проще... Она пару раз оборачивается на тебя, будто спрашивая, не сон ли это. Ползёт по кровати, пока твоя толстовка предательски оголяет ее виляющую в полумраке задницу, и босые ноги опускаются на пол, пока Ира словно загипнотизированная волочится в сторону окна |спрыгнуть бы|. — Я не знаю, как это описать, но... — Тебя так удивляет кусок Москвы? — Меня удивляет твоя постоянная серьезность... но это.. это слишком шикарно... — Серьезность или вид? — Заткнись, а... Ее голос звучит по иному, совсем завороженно и потерянно. Она потерялась в этих многоэтажках, уже подсознательно шагнула вниз, рассчитала траекторию, посчитала варианты, просчиталась... Но теперь это ее окно. Ты даришь ей окно. Оригинально. Мог бы, Москву подарил. Всю. От потасканных панелек до Москоу-Сити. — Ты трахался здесь? - где-то внутри ты подавился, после чего в ушах иронично затрещали сверчки. Нет, ей точно не стоит бухать... — Чего? — Ну вот здесь, прямо на этом месте, где я стою? И смотря на этот вид, м..? Тебя пугает не столько ее вопрос, сколько эта подача. Слишком спокойным, до ужаса непринужденным голосом. Будто для вас это самый привычный разговор. Не то, чтобы ты не любил обсуждать подобные темы вот так, в лоб.. но... но это слишком резко, даже для тебя. — Нет.. — Ты совсем идиот, да?.. Да. Но дело не в том, что ты не трахался здесь. Дело не в виде с окна. Не в виде ее в твоей кофте, в твоей спальне, в твоей голове. В чём-то другом. |В чем?| Ира сползает вниз, на пол, все не отрываясь от стекла, словно впервые в жизни увидела что-то за пределами четырёх стен. Интересно, она также удивляется, например, банальному салюту? Радуге? Слышишь тихий всхлип. Думаешь, что показалось, а потом ещё раз.. и ещё... |Боже, ей бы и правда к психиатору|... секунды так быстро не сменяются, как ее настроение. Неторопливо покидаешь дверной проем, приближаясь к ней. Она закусывает ноготок, снова так по-детски поджав к себе ноги, немного удобнее устроившись на полу. У неё искринки в глазах |не| из-за огней, фонарей и окон, заглядывающих внутрь твоей комнаты, едва освещая поникшее во тьме пространство. У неё слёзы текут. И она как-то безвыходно, разочарованно смеётся. С собой. Над собой. С себя. — Ты чего, Ир? Ты че плачешь?.. — Это виски.. — Я помню, что ты алкоголичка, - она наигранно закатывается глаза, махнув на тебя рукой, — так а плачешь то чего? Молчит. С избыточным интересом рассматривая не особо примечательнее для любого москвича здания. — Я, кажется, влюбилась... — В кого? — В окно... — она шепчет, а ты цокаешь с несдержанной усмешкой. Широкая улыбка растягивается на лице, а она замечает, будто вопросительно смотря на тебя. — Ну тебе, наверное, не понять.. может ты ещё слишком молод для этого, не знаю... - у тебя внутри что-то трескает, тухнет. Сигнал перестаёт ловить. Звук перекрывает. Воздух тоже. Почему? Это ведь обычная фраза. Это правда. Но ты не хотел, чтобы она так четко ткнула тебя в свой |в твой| возраст. А она не то что ткнула, скорее кольнула. Как умеет. Это же Ира. Хочешь что-то сказать, но она первее кутается в твою кофту, подносит к вздёрнутому носику рукав, и делает глубокий вдох. Слишком глубокий. — У тебя приятные духи. Ты ими одежду что ли тоже поливаешь? — Нет, они крепкие просто, а когда одежда на мне - впитывает запах со временем. - такие логичные и банальные вещи, а ты зачем-то разжевываешь их так подробно, будто иначе она не поймёт. Она и так понимает. Без объяснений. Без слов. Это лишнее. Твоя кофта на ней — лишняя. И она в твоей квартире — тоже. Откуда в правилах берутся исключения? Зачем они? Да черт знает... — То есть, если твоя толстовка на мне, я смогу впитать этот запах в себя? — Не знаю.. может быть. Но если ты будешь на мне — точно получится. Тебя током бьет. И ты сам себя тоже. Пощёчину. Мысленно. Воздух. Что то вновь перекрывает какие-то команды организма, отвечающие за подачу кислорода. Твои легкие перестали слушаться. Или же воздух просто прикрыл лицо руками, понимая, что даже он тебе уже не поможет. |Ты ляпнул лишнее|, и этот поступок — самый прекрасный пример данной фразы. Кажется, снег пошёл... Безрезультатно и очень спешно думая, что сказать, понимаешь, что проиграл тишине. Ведь время не остановилось. Оно тянется. Отвечает за тебя. Ира с удивленной ухмылкой смотрит на тебя, а ты — куда-то вдаль. А тишина скрипит в ушах. Хочется провалиться сквозь землю. Хочется сбежать, просто развернуться и уйти. |Только это твой дом|. Ты хоть сам точно не пьяный? Тебе хоть самому не надо к психиатру? А она поднимается с пола, слегка пошатываясь, и встаёт перед тобой, задрав голову и пытаясь хоть мельком поймать потерянный взгляд, обводящий многоэтажки. Нервно сглатываешь, кадык подаётся наверх, она — вперёд. Проводит носиком по твоей шее. И теряешь последний контроль, как она резко зацепившись за верх твоих джинс, тянет тебя в сторону, и с приличной силой толкает на кровать. |А существует такой гипноз, когда человек трезвеет по щелчку пальцев?| Не успеваешь поймать ее взгляд, как она уверенно залазит на тебя сверху, и что самое странное, это не пошло.. почти не грязно.. сам не понимаешь, почему. Как-то мило, как-то по-родному, будто вы женаты уже лет десять, и она просто хочет поиздеваться, поебать твой мозг. И она хочет, |хоть и не совсем того|... Длинные, мазутного цвета волосы спадают на твоё лицо, а Ира поднимает подбородок повыше, мельком указывая на свою «власть». И ждёт. Ждёт... хотя главный ответ на ее подсознательный вопрос ты неосознанно показал сам. Тем, что не остановил это. Тем, что позволяешь ей провести пальчиком по острой скуле |порежется|. — Ир, пожалуйста, прекрати эту пытку, я.. я буду винить себя, если сделаю это сам. — Что сделаешь?.. - она наклоняешься ближе, а ты нервно отводишь голову, хоть и понимаешь, что тебе некуда прятаться. — Если я скину тебя с себя.. — Ну так не делай этого, и жалеть не будешь.. я под алкоголем, ты — подо мной. Отливные совпадения, разве нет? - ей смешно, |играет|. С огнём, ничуть не боясь обжечься. И ты бы с охотой продолжил эту игру, но есть одно |не|большое «но». Ты трезвый. И в отличии от неё, сейчас ты видишь риски, последствия, слухи, проблемы, и кучу всего. Потому что этого не избежать. Потому что эта штука такая. Предсказуемая с одной стороны, и в тоже время — такая несуразная и идиотская.. «жизнь» называется. А ты никуда не |хочешь| можешь себя деть. Остаться так лежать, не вариант, а встать и уйти — ещё более не. |Прогони меня из моей же спальни, с моей же кровати, а... ты же можешь, Ира...| А Ира молчит. Кажется, что потолок начинается падать, стены — сближаться. Кажется, что это изменённое сознание.. будто это не ты, и происходит это не с тобой. Но тебе кажется. Ты как-то рефлекторно уворачиваешь голову от ее пальцев, тонкими ноготками до жути бесцеремонно изучающих твоё лицо. Ведь знаешь, если дашь ей возможность делать то, что захочет — сам не заметишь, как потеряешь самообладание. Интересно, она вспомнит на утро всё, что происходит сейчас? Возможно, ты в какой-то мере помогаешь ей своим морозом, своей сдержанностью. Ведь по трезвой она бы просто уснула, заметив это гребаное панорамное только на утро.. и ты бы уже давно лежал на разложенном в гостиной диване, зачарованно смотря в потолок и думая, что сподвигло тебя позвать ее к себе. Дурак. Жалеешь? |Да|. Поступил бы иначе? |Нет|. Ире чертовски идёт твоя кофта, отсутствие которой на голом торсе так же сильно идёт тебе. — Олег, убей меня, а... и уходи... - ее руки облокачиваются на твои плечи, пока она буквально промурлыкивает твоё имя, как-то умоляюще, но так сладко растягивая, будто пробуя на вкус. Растягивает голос, расстёгивает ремень. Пытается, но ты быстро ловишь ее руки, плотно зажимая из за ее хрупкой спиной. |Уходи, просто уходи|. — Девушка, вы арестованы.. за нарушение моих планов, кражу рассудка и за попытку вторжения на запретную территорию. Она смеётся. Как-то безвыходно, в каком-то плане иронично, пытаясь безрезультатно разъединить руки, зажатые твоей крепкой хваткой. Ты хочешь перевести эту ситуацию в шутку. Ты хочешь перевести ее. В шутки. Перевести ей денег на карту, перевезти ее со своей постели на любую другую. Потому что тебе становится не смешно, когда во время ее попытки освободить свои запястья, она непроизвольно ерзает в районе твоего паха, что заставляет невольно закусить язык, пытаясь нормализовать постепенно ломающиеся дыхание. «Просто встань и выйди. Из комнаты. Из квартиры. Из дома.» — Кажется, что это говорит ангелочек, сидящий на твоём плече. С такой надеждой, будто мир обрушится, если ты это не сделаешь. А демонёнок на втором просит остаться. «Ну ненадолго. Ничего страшного же не произойдёт, просто интересно, что будет дальше.» Подсознательно затыкаешь рты обоих. И Игнатенко, как назло, открывает свой... — Трахни меня... — Ира!.. - твой голос быстро прерывает ее приторный шёпот, так мягко заливающийся в уши. Ее имя с твоих губ прозвучало таким тоном... Будто ты сосед, увидевший под подъездом дочь своих друзей, пьющую водку с горла. |Ира!..| Будто ты учитель, заставший свою самую послушную ученицу за сигаретой. |Ира!..| Будто ты брат, услышавший от своей младшей несдержанные за зубами матюки. |Ира!..| А ее глаза с едкой улыбкой потухают. Всего на секунду, но сквозь плотный полумрак ты успеваешь это заметить. Они тухнут без какой-то обиды, или чего-то в этом роде. Скорее из-за секундного приземления, из-за осознания, что она и правда перебрала сегодня. Что она и правда ляпнула лишнего |хоть и ты тоже|. Что ей и правда пара спать, а тебе — уйти. Но искры в ее зрачках вспыхивают новыми, чересчур яркими огнями, стремительно перерастая в настоящие пожары, за секунды испепеляющие твой недоумённый взгляд. Ее и так до жути огромные глаза распахиваются ещё более широко, а ты не сразу понимаешь, в чем дело, пока эта ехидная улыбочка становится ещё более хитрой и ужасно самодовольной. И к |счастью| сожалению, до тебя доходит, что именно инициировало у неё подобную эмоцию. Закусывает губу, даже как-то виновато. Про себя по-любому ржёт |над тобой|. К слову, кажется, она тебя поломала. На тебе не раз сидели девушки. Ты не раз водил их по очередным квартирам, сдерживая зевок от такого нужного и выученного наизусть «обалдеть, как у тебя красиво». Так почему сейчас, в эту минуту, с |ней| тобой все иначе? Только сейчас ты концентрируешь своё внимание на горячем сгустке, который плавно разливается от каждого кончика твоего тела до области ниже пояса. Что-то едко пульсирует, и вместе с наконец замеченным, таким неестественным жаром, ощущаешь, как неописуемо тесно стало в районе ширинки джинс. И может все бы обошлось.. если бы она не сидела на тебе. И если бы она не почувствовала твой стояк, просверливая тебя таким вызывающим и до безумия наглым взглядом. |Рискни|. Оштрафуй ее, а.. ты же нёс что-то там про нарушения... Но теперь уже твои щеки заливаются бордовой краской, и никакой полумрак это не скрывает. По крайней мере от нее. Подло расплывается в ухмылке. Мерзко расплываешься по кровати. И наконец скидываешь её в бок, быстро вставая и спешно застегивая ранее наполовину побеждённый ее пальцами ремень. А она угарает, так по-издевательски, так звонко и самодовольно, что хочется ей врезать. А лучше, отодрать ее на этой гребаной кровати так, чтобы она боялась даже улыбнуться без твоего позволения. |На себя лучше злись|. Отходишь, упираясь лбом к холодному стеклу, понимая, что просто уйдя из комнаты — ты явно проиграешь этот раунд. Но как назло, ничего остроумного и колкого на ум не приходит. А ей тебя в каком-то плане хватило. Какая-то подсознательная корона уже четко приросла к ее голове, что даже ты ощущаешь. Теперь в Ире нет ни капли смущения, что нельзя сказать о тебе. Но ты не из тех, кто уйдёт без реванша. Не из тех, кто согласится на ничью. |Сама напросилась|. — Что это?.. - указываешь пальцем в окно, делая обалдевший взгляд, стараясь обращать как можно меньше внимания на ее постепенно прерывающийся смех. — Ты о чем? - спиной чувствуешь, как она спрыгивает с кровати, направляясь в твою сторону, уже забыв о своей «победе». Ещё пару шагов, давай... Она становится впритык с окну, пытаясь всмотреться в ничем не примечательную улицу. И оказавшись так близко, она не сразу понимает, что сама попала в ловушку. Сама захлопнула за собой выход. Надо было |раньше| думать. И недоуменно взглянув на тебя, она все понимает. По глазам.. наверное, самым тяжелым, что она ловила на себе за последнее время. Пока в ее - быстро пробегает едва уловимый страх. Конечно, не без ноток экстрима. Она любит такое. Хоть и понимает, что ты вполне обоснованно можешь ее придушить. Пазл в ее сознании наконец складывается, стоит ей ещё пару миллисекунд поразмышлять, что именно выражает твоё лицо. |Беги, Игнатенко|. Поздно. И только она успевает ломануться в сторону, как ты крепко впечатываешь Иру в это самое окно, и ее ладошки так громко вжимаются в ледяное стекло, а ты внезапно оттягиваешь ее за волосы, по-быстрому намотав запутанные пряди на руку. Она неохотно прогибается, как дикая кошка, а твои губы до жути горячим воздухом обжигают заднюю часть ее шеи, заставляя толпу мурашек быстро пробежать по ее идеально чистой коже. Ее громкое дыхание туманит рассудок, оставаясь в твоих мыслях насовсем, будто тёмные чернила на белоснежных листах. Не выведешь. Уже. Быстрый и такой чёткий пульс чувствуется во всех частях тела, где только можно |и где нельзя — тоже|. А она будто специально, типо случайно ещё более намеренно крепко упирается торчащей из-под толстовки задницей в твои джинсы, которые вот-вот пойдут по швам. Как и твоя жизнь. |Готовься|. Только вряд ли заштопаешь. И купить новую — невозможно. Ведь это не шмотка. Что если хочешь — вернул, обменял на другую. Украл. Неа.. Кажется, завтра утром вы сгорите. Со стыда, или может, если она наяву зальёт твою хату бензином и так по-киношному кинет сверкнувшую спичку. Было бы неплохо. Да и сдохнуть в один день, тоже. Романтика типо.. Только твоя свободная рука впивается в ее талию совсем без колебаний, а неестественно длинные клычки впиваются в ее шею по-настоящему сильно, что полукрик-полустон откровенно громко слетает с ее губ, и только под конец ты успеваешь закрыть ее ротик рукой. Пальцы отпускают ее волосы и нетерпеливо скользят вниз по ткани безразмерной кофты, которую ты, пожалуй, не тронешь. Ей идёт. Потому что она (толстовка ли?) — твоя. Ей идёт быть твоей. Ей идёт быть на тебе. Под тобой. Рядом с тобой. Хоть как.. |надо попробовать всё|. А у тебя мозг кипит от осознания, какая она близкая и далёкая одновременно.. она как с другой планеты; кажется слишком невозможной, слишком интересной для этого мира. Этот свет ее не заслужил. А она заслужила тебя. Как маленькая девочка, так долго молящая маму попробовать закинуть пару монеток в автомат с игрушками. |Это невозможно, это все неправда|. А она выиграла эту самую «невозможность». Она выиграла тебя. А ты себя проиграл. Сам того не замечая. Ведь все происходит в первую очередь так, как хотела она. Ее пальчики неохотно и скрипуче скользят по стеклу, когда ты резко наклоняешь ее корпус вперёд. Твоя рука становится ещё ниже, ее стоны — ещё выше. И тебе забавно, что ты слышишь ее явное желание их заглушить, скрыть, спрятать.. хоть немного. Хоть чуть-чуть... Неужели в Ирочке проснулась совесть, либо какой-то намек на здравый смысл? Или она постепенно трезвеет, и в ее голову приходит осознание того, что вы делаете нечто явно запрещённое и неправильное. А тебе не стыдно... уже. Когда пальцы одной руки дико сжимают ее талию, на которой явно останутся синяки, пока вторая ладонь быстро расправляется с только недавно застегнутым ремнём. Кажется, город горит. Намного более пламенно и ярко, чем в любой другой раз. Сейчас самый пик. Ощущение, что все-все жители этих многоэтажек повключали света, чтобы посмотреть на вас. Посмотреть на ее бесстыжее лицо, находящееся в паре сантиметров от тонкого стекла, которое запотевает от ее горячего дыхания. Огни Москвы похожи на цветные новогодние гирлянды, в которых тонет обычно не особо праздничный, местами сероватый город. И редкие, но самые первые за этот год и такие долгожданные снежинки неторопливо пролетают вниз, с интересом заглядывая в ваше окно. Хоть и подсознательная, но до жути опьяняющая метель проникает в твои мысли, застилая все белоснежной пеленой. Пестрящие блики проникают в такое горячее, будто душное помещение. |А ты проникаешь в неё|. И кажется, когда Дедушка Мороз лет 25 назад спросил у нее «ты будешь хорошей девочкой?» — она наврала, быстро кивнув головой. Кажется, в этот Новый Год он облетит ее дом стороной. Ее город. Ее страну. |Ее планету|. Кажется, она никогда не сможет смотреть в твои глаза так же любопытно, но в то же время поверхностно. Кажется, раньше она была не такая ранимая и эмоциональная, как в последние месяцы. |Кажется|. Просто передоз эмоций выкачал из неё то, что люди обычно называют «маской». Теперь ей не за что прятаться. Нечего прятать. От тебя. Но вам вместе будет что скрывать. От других. Ото всех. И ты ещё несколько дней не сможешь позволить себе вспоминать эту ночь. Стыдно. Чересчур. Все происходящее мерцает, словно телевизионные помехи, в которых лишь изредка прослеживаются слишком рискованные картинки, слишком неописуемые ощущения. |Она тебя умотает|. Понимаешь это, когда каким-то образом вновь оказываешься на своей огромной кровати. И когда ее волосы вновь так невинно спадают на твоё лицо, когда она перебрасывает их на одну сторону. Когда твои руки сжимаются на ее коже так сильно, что она вот-вот сломается, как самая красивая елочная игрушка, упавшая на твёрдый паркет. Она раскалывается. Она плавится на тебе, от тебя. Словно воск; так плавно и горячо.. будто растекается.. Она ведьма. И это сказочное и такое неестественное слово ничем не получается заменить. Ведь ты под ее чарами будто загипнотизированный, что только ее голос, только ее стоны остаются в голове, когда он так по-хозяйски выметает оттуда все лишние мысли. Все лишние ощущения. Оставляя только себя. Только это протяжное «Олег». Только эту стервозную улыбку. И кровавую помаду, так идеально размазанную на лице. *** Резкий звук хлопнувшей двери заставляет непроизвольно открыть глаза, пока едкий утренний свет обволакивает твою комнату. Несколько десятков секунд пытаешься буквально продрать глаза, и только вспомнив и осознав разбудивший тебя звук — моментально вскакиваешь. Почему-то твоя привычная спальня кажется чужой. Словно всё вверх дном, хотя по факту, как обычно. Если не брать во внимание кровать, которая выглядит словно после войны |ты ещё со стороны не видел|. А хлопнувшая дверь говорит о том, что Ира сбежала. Просто ушла. И на самом деле, тебя это не пугает ну вот отчасти совсем. |Наверное, на ее месте ты бы вышел в окно|. Привстаешь с кровати, и на мгновение замираешь, когда она специфично громко и едко скрипит. Маленько шатается. Теперь. Специально давишь на матрац, слушая этот |не|приятный звук. Секунд 15. Как заворожённый. Улыбаешься. |Идиот|... С неким предвкушением приближаешься к стеклу, покрытому ее отпечатками. Она оставила улики. Оставила свой запах. Не духов, не виски или чего-то такого. А именно свой запах. Какой-то уютный и уже родной. И не оставила твоей кофты. |И здравого смысла|. Заходишь на кухню, в кармане куртки нащупываешь телефон.. пальцы быстро бегают по экрану, ища тот даже не забитый в контакты, но почти наизусть выученный номер. Это глупый повод звонить. И ты не хочешь этого делать. Но зачем-то нажимаешь на благополучную кнопку вызова, ровно в тот момент, когда приходит одно входящее. |«Только не звони мне сегодня»| Бинго... Где-то в потаенных уголках сознания звучат ироничные аплодисменты. А может, инициаторы звука просто бьются головами о стены |это более уместно к возникшей ситуации|. Зачем-то несколько раз перечитываешь эти слова, но первый гудок тонко намекает, что сбрасывать уже поздно. Надо было раньше думать. А лучше — вчера. Но видимо вас обоих не особо учили такой функции мозга. А она, наперекор всем твоим уверенностям и догадкам, берет трубку. Гудки прекращаются, и на другом конце слышатся едва различимые звуки стучащих каблуков. И тишина. Пустая. Молчит. — Ты мою толстовку украла. Браво, Олег.. Но это явно лучше, чем если бы ты не придумав чего-то подобного, просто безвыходно сбросил вызов. А она тихо усмехается, ещё какое-то время напрягая тебя звенящей в ушах тишиной. — Я просила тебя мне не звонить. — А я вчера просил тебя с меня слезть. Сбрасывает. И быстрые гудки режут слух вперемешку с твоей широко натянутой, до ужаса самодовольной улыбкой. Она остынет. Скоро... А за окном белоснежные, плавно парящие в воздухе хлопья окутывают еще спящую Москву. Зима приближается. На языке привкус чего-то волшебного и праздничного, а на тумбе в прихожей невинно лежит забытый ей венок с мерцающими чёрными розами. Опять глупый повод. Но он есть. И вообще-то, вы не договорили. Опять звонишь на этот номер, словно назойливый школьник, ожидая, что она опять сбросит вызов, только в этот раз даже до того, как поднимет трубку. Опять ожидание, опять догадки, и ты опять промахиваешься, когда нудные гудки прерываются. — Ир?.. Тишина. — Ир, ты кое-что забыла, можешь вернуться? - хитро, однако. И она смеётся на том конце провода, давая понять, что твой намёк не дать ей шанса хоть на какое-то время остаться одной — очень очевиден. — Отъебись от меня сейчас, а.. если ты про венок, то я заметила. Потом отдашь. — Когда? Снова ее едкая усмешка. И тебе похер, что звучишь как идиот, пытающийся получить хоть какой-то шанс. Ты и впрямь идиот. А она и впрямь набивает себе цену, заставляя твои нервы дополнительно покипеть. — Ладно, вечером заеду, заберу. Сбрасывает. И удовлетворённая улыбка расплывается по лицу, ведь ты знал — она ещё придёт... понимал, что это не конец. Понимал, что она наверняка безумно покраснела, хоть и отвечала так отрывисто и спешно. Ведь ты уже.. Уже догадываешься, что она будет умолять тебя заказать огромный сет роллов по акции прямо на Рождество |это чтобы на утро тоже осталось!|. Осознаешь, что побьет всю твою посуду в порыве очередной разгоревшейся из ниоткуда ссоры |это ты меня довёл, теперь сам убирай!|. Чувствуешь, что начнёт выпрашивать у тебя каждые туфли по акции, лишь бы хоть какие-то |а без скидки они ещё больше стоили!|. А у неё день рождения первого января. И она так обижалась, когда в детстве ей дарили единственный подарок на два праздника, выпавшие на одну дату. Она не рассказывала этого, но ты знаешь. О ней. Всё. Почти. Ведь только через пару месяцев, стоя с тобой в обнимку у панорамного окна с бокалами красного-полусладкого, смотря на очередной новогодний салют, рассыпающий по городу свои пестрые, до изумления красивейшие огни, она наконец признаётся, что специально оставила тот венок у тебя дома. А ты улыбнёшься, заглядывая в эти бесстыжие, но до ужаса счастливые глаза. Поцелуешь ее в макушку. И потащишь гулять по горящим в гирляндах, забитых людьми улицам. Сразу после полуночи. К вам раз сто подойдут сфотографироваться, едва скрытая неподдельное изумление. Примерно столько же наснимают исподтишка, и куча новых статей побегут по просторам СМИ. И мурашки вновь и вновь рассыплются по твоей коже, когда она засмеётся. И снег будет валить и валить, сбивая с толку ошибающихся синоптиков, путающихся в своих же последних прогнозах. И снежинки так красиво тают на ее красных от мороза щеках и длиннющих ресницах, пока она вновь потянет тебя за руку к очередному стенду праздничных, ярко мерцающих безделушек. А синяя статуэтка, вновь и вновь напоминающая о твоём выигрыше, будет пылиться на самой заметной полке, ведь теперь у тебя есть ее рука. И к черту ту стекляшку.. Ведь Ира — твоя настоящая победа. Уже все знают. Гордись...