До победного

То самое знаковое дерьмо случается в этот раз с самого утра. Сережа честно усвоил новые правила – честно-честно. Не трогать руками без спроса, не таскать чашку Олега, не вламываться без стука. У Олега есть столько личного пространства, не обжитого, не облапанного Сережей, не заваленного его вещами, не пахнущего Сережей и вообще никак не помеченного, что порой это вызывает желание до скрипа сжимать зубы. Но отношения с ноутбуком – это уже немного слишком. Тем более, что как раз Сережа не подразумевает ничего крамольного, и просто тянется ткнуть пальцем в экран, когда его спрашивают о падении акций. Олег многозначительно отодвигает его от себя локтем, намекая, что можно было его обойти, а не лезть через плечо. Но Сережа на собственной новенькой кухне, в собственном новеньком доме, в относительно обновленной жизни, и намерен залезть везде, где только сумеет. Херовое настроение не какой-то там эксклюзив, который Волков арендовал только для одного себя. – Что? В выходные тебя, вроде бы, все устраивало. Это осознанный удар ниже пояса, потому что выходные были потрясающими. После их... воссоединения... Сережа может по пальцам пересчитать моменты, когда Олег попускался и был с ним нормальным, обычным, таким, как раньше. Без ощущения, что он тщательно контролирует себя, чтобы смотреть на Сережу, спокойно дышать рядом с Сережей и не пытаться переломать ему все ребра. Сработали какие-то старые инстинкты. Зачитавшийся книгой, Олег машинально погладил по голове сунувшегося под руку Сережу, почти что почесал за ухом, потом опомнился, конечно, но все равно оставил руку там, где она лежала. Это была победа. Маленькая такая, но хорошо ощутимая по гадкой аритмии, которую выдал измученный ожиданием организм. Дальше пошло легче. То ли книга была чудовищно скучной, то ли у Волкова случился непредсказуемый приступ дзенского умиротворения. Но Сережу не вышвырнули из постели. Секс был медленным и выматывающим, как и всегда, в последнее время, как будто Олег пытался натрахаться с ним до полного пресыщения, а потом как можно дольше не смотреть и не прикасаться. Эта мысль изрядно отравляла удовольствие, но в остальном – Сережу тоже подвела привычка, механическая реакция тела, готового охотно подстраиваться под Волкова – как обычно, как всегда, а что вообще могло измениться? Неприятно было разве что только одно. То, как после Олег разложил его на постели, чтобы пристально нечитаемо рассматривать. Мелодраматичный вопрос "О чем ты думаешь?" Сережа благополучно проглотил, перевернувшись на живот и враждебно глядя в ответ из-под руки. Олег тоже не счел нужным поделиться своими мыслями. Прошелся долгим взглядом от загривка до ступней и обратно (Сережа более чем уверен, что напрягся так, что по его конвульсивно зажатым плечам можно нарисовать целое медицинское пособие) и наконец накинул на Сережу одеяло. И не ушёл в другую комнату, что тоже было нынче в новинку. Кажется, что этап "мы спали вместе, то есть, просто спали" открыл Сереже возможность прикасаться к Олегу в исключительно бытовом смысле. Но этим утром ему дают понять, что нет. Нет. – Мы ни о чем не хотим поговорить, Олег? Нет. Жалкое заискивание в ожидании внимания – то, чего никогда ещё не было в их отношениях. Но в принципе, Сережа готов привнести в них некоторую свежесть. Если бы только это помогало. Олег выметается с кухни, дипломатично оставив ему и ноутбук, и недопитую чашку кофе, в которую Сережа вцепляется просто назло, из чувства противоречия. ★ Заявиться в спорт-зал – это с большой вероятностью нанести моральную травму себе, а не Олегу. Бережные медленные спарринги, где Волков бесконечно ворчал, что так не научит его толком ничему, но все равно опасался ударить – все это в прошлом. В последний раз Олег чуть не сломал ему запястье. Вероятно, сломал бы, если бы не проснувшийся ни к месту Сережин инстинкт самосохранения, решивший, что надо срочно пинаться и выцарапываться из этой хватки. Это раздражает. Можно было хоть немного уравновесить взаимный ущерб. Но у тела вечно какие-то свои планы, идущие вразрез с сухими логическими выкладками. После того раза Олег просто меняет свой режим тренировок – максимально неудачно для Сережи. Чтобы не было ни малейшего соблазна оторваться от дел и попробовать снова. Намёк более чем ясен. И тем не менее. Сережа притаскивает муляжи ножей, слегка утяжеленные деревяшки, с рукоятками, отполированными сотней прикосновений. – Серьезно, Олеж? Ты даже откопал это старье где-то в чулане ради девочки? Не мог взять настоящие? – Почему сам не взял настоящие? Вопрос ставит в тупик настолько, что Сережа спотыкается на полпути. Старательно упирается взглядом в пол, пинком босой ступни возвращая мат на положенное место. Олег приближается сам. Вынимает у него из рук ставший бесполезным реквизит и швыряет в угол. Старательно не прикасается. Это сложно. Залезть ему в голову и что-то там починить, когда и со своей-то не очень в ладах – сложно. Физическая агрессия гораздо понятнее. Но как раз её Сережа никак не может добиться. Давай. Сделай мне больно. В самых радужных его мечтах Олег трахает его у стены спорт-зала, заломив за спину руку. Но можно и по-другому. Главное, разрешить задачку, а не затягивать, делая вид, что их отношения выправились и стали такими же, как прежде. Эта веселая "почти-как-прежде" петля отлично пережимает Сереже глотку. ★ Самое озадачивающее открытие этого дня – сухая, свежевыстиранная футболка Олега, в которую Сережа случайно впечатывается носом. Она пронзительно пахнет кондеем для белья, и почти нисколько – человеческим телом. Толком это проанализировать не получается, потому что Олег укладывает его на пол неожиданной подножкой. – Не считается, я отвлекся, – возмущается Сережа. Ну и чем же он занят здесь, если даже не тренировался? – Давай с начала, – Волков безразлично пожимает плечами, возвращаясь в начальную стойку. Без особой надежды Сережа пытается достать его ударом в челюсть. Это бездумные движения, вялая тренировочная классика, два удара, один на добивание, все отражены противником – тоже самыми предсказуемыми блоками. В голове крутится совсем другое – похоже, у обоих. – Теперь считается? – Волков остаётся стоять над ним в полный рост, заново разложив на матах. – Возможно, – послушно соглашается Сережа, но торопится с подножкой. Его намерение легко угадывают. Олег, который должен был по задумке рухнуть на Сережу и инициировать радостное воссоединение и десяток синяков, в реальности опускается на колено, тыкая в грудь и мешая подняться. – Ты проиграл, теперь оставь меня в покое на сегодня. – Нет. Не пойдет. Уронить его все-таки удаётся. Не так картинно, как представлялось, но эта возня с попытками удержать на себе чужое тело Сережу тоже вполне развлекает. Чертовы выходные были так недавно, и тогда казалось, что еще немного усилий со стороны Волкова, и придется неделю провести в постели, собирая себя по частям и вправляя на место плечи и согнутый до хруста позвоночник. А теперь хочется начать все с начала. – В последний раз ты плохо постарался. Нет уже прежнего запала? Или так выматывает возиться с Лерой? – он почти со страхом наблюдает, как изменяется лицо Олега. Короткая пощечина – это по крайней мере реакция. Эмоциональное вовлечение. Сережа удивленно трогает кончиком языка прокушенную губу. Можно предугадать чужие реакции, но свои почти никогда. Ему не больно. Боль ничтожная, крошечная. Но от ощущения унижения к горлу подкатывает неприятный комок. – Извини, – неожиданно глухо произносит Олег. – Не вмешивай в это девочку. Это было до неё и только между нами. Не только! Не только между нами, – хочется возразить Сереже. Олег так ни разу и не выслушал целиком его историю, полную отвратительных пробелов в памяти. И ещё более отвратительную там, где пробелов не предполагается. Это была своего рода индульгенция – я все равно останусь с тобой, каким бы дерьмом ты ни был. Но шансов оправдаться у тебя уже не будет. Никаких. – Олег, – зовет он. Поцелуй почти взаимный. Волков лижет его в уголок рта, слизывая каплю крови. Сережа не уверен, что готов на нечто подобное. Это легко представлять в своей фантазии, и согласиться, но реальные постоянные отношения, где ему могут причинить физическую боль, – это пугает. Но нет смысла останавливаться на полпути, когда они наконец сдвинулись с мертвой точки. ★ Холодно – главное ощущение, которое охватывает его, когда Олег поднимается. – Подожди, – торопливо произносит он. Не успевая встать, цепляется за руку, за край футболки. Олег смотрит на него сверху вниз – как тогда, в камере. Удивленным взглядом человека, обнаружившим нечто новое в давно знакомом. Нечто, вызывающее неприязнь. – Подожди... Сережа хорошо представляет, что собирается сделать. Проблема только в том, чтобы его не оттолкнули. – Я должен извиниться, – ткань под его щекой мягкая и потертая, теплая, легко обрисовывающая контуры слабого возбуждения. – За что? – совершенно без интереса уточняет Олег. – За утро, – поспешно объясняет Сережа, старательно не допуская мысли, что можно попробовать так же легко извиниться за. Он зажмуривается и сосредоточенно трется о штаны скулой, губами, резко выдыхает ртом. – Ты пытаешься сделать то же самое, что и утром. И это считается извинениями? – Это считается извинениями, – раз его до сих пор не отталкивают, Сережа поспешно запускает ладони под резинку. У них есть одна общая проблема – что бы они не накручивали у себя в головах, всегда есть тело, которое реагирует гораздо более предсказуемо и правильно. Член Олега, твердеющий от его дыхания, это правильно. Пальцы Олега, без давления, ненастойчиво опускающиеся на его загривок, это правильно. Саднящая боль от кровоточащей ранки – это тоже нечто совсем не новое. Сережа в очередной раз слизывает ее, глядя снизу вверх. "Давай", – все-таки слегка подталкивает его Олег, пальцы, запутавшиеся в волосах коротко вздрагивают. Другая рука наконец приходит в движение, чтобы удержать член у основания и помочь Сереже. Медленно. Главное, начать медленно. Приблизиться, коснувшись лбом живота. Отстраниться, ощущая заново пересохшие губы. – Я ведь об этом не просил, – неожиданно произносит Олег. Ладонь, начавшая уже было механически гладить Сережины волосы, пропадает, опускается на горло. Большой и указательный палец фиксируют нижнюю челюсть. Дышать. Просто дышать. Равномерно и постоянно. Не начиная панически задыхаться. Олег подается к нему вроде бы совсем коротким и плавным движением, но оно загоняет член до самого горла. Сережа содрогается, ощущая этот спазм дыхания не столько даже гортанью, сколько спиной. Олег останавливается. Кажется, вот сейчас он произнесет своё привычное "нормально?", и внутри разольется тепло, рожденное чужой заботой. Он не произносит ничего. Сережа сам царапает его ладонь короткими ногтями и подается вперёд. Продолжай. Продолжаем. Сомкнутые ресницы становятся влажными – тупая непреодолимая физиологическая реакция, расслабься, просто расслабься, у тебя уже получалось. Олег, наверное, все-таки жалеет его. Двигается в ровном неторопливом темпе – едва ли удобном лично для него. Все равно дерьмово. Пальцы, кажется, уже оставившие доходчивые синяки у него на лице, вдруг исчезают. Потом касаются уголка рта, саднящей губы, оттягивают её, проникая внутрь вместе с членом, обводя кромку зубов. Ладно. Пускай. Сережа жмурится сильнее, не имея ни малейшего желания узнать, как выглядит со стороны. От этого с ресниц наконец предательски начинают течь слезы, уже не сморгнуть незаметно. Моментально пропадают пальцы. Вслед за ним и член. "Какого хрена", – собирается он сказать. Олег, рассматривающий его сверху вниз, кажется уже не замкнувшимся в себе, а окончательно сбитым с толку. Он очень похож на того Олега. Только глубокая непроходящая морщинка между бровей. – Нормально, – легко считав непроизнесенный вопрос, отвечает Сережа. – Всегда нормально. – Тогда сам. Так становится, пожалуй, даже немного сложнее. Слишком нервно, чтобы поймать какой-то внятный ритм. Слишком старательно он пытается не прикоснуться зубами, ощущая, как немеет челюсть уже не от чужого захвата, а от бесконечного напряжения. Слишком разливается нервной дрожью до кончиков пальцев бездумное прикосновение – Олег гладит его скулу, стараясь привычно заправить за ухо волосы, но они слишком короткие сейчас, чтобы не падать обратно. Слишком. Напоследок – словно мало было подкатывающей истерики, висящей уже буквально на волоске, накрывает слабым, но ощутимым возбуждением. Сережа удивленно касается себя, но возвращает ладонь на колено Олега. Несущественно. ★ Полотенце, наверное, самое лучшее, что можно было найти в пределах этой комнаты, но Сережа все равно брезгливо морщится, сплевывая ещё раз, уже просто вязкую слюну. Лицо вытирает уже футболкой – какая бы ни была, она один черт чище. Подняться с пола на подгибающихся ногах даже не пытается. – Тренируемся вместе в четверг? Олег, следуя новой своей привычке, успешно его игнорирует, собирает брошенные ранее ножи, и выходит за дверь. – Эй, – моментально раздается оттуда возмущённый девчачий голос. – Что с ним такое? Черт! А с тобой? Ты вообще живой? Не то чтоб Сережа когда-то жаловался, что Лера создаёт слишком много шума, но сейчас готов подписаться – слишком много. – Эй. Он тебе что-нибудь повредил? – Как насчет моего самолюбия и моей веры в светлое будущее? Полотенце Сережа комкает под рукой, отодвигая подальше от девчонки. Впрочем, чего она ещё может не знать? Если не совсем идиотка. – Мне расценивать это как "нет" или все-таки спросить, сколько пальцев ты видишь? – Не прикасайся, – Лера, неуверенно потянувшаяся к нему, отдергивает руку и стремительно отодвигается. Обиделась. – Почему вы не используете на тренировке нормальные ножи? – Почему ты не спрашиваешь об этом его? – Я уже спрашивал. Но ты, пожалуй, права, нужно быть настойчивее. Нужно попробовать его защиту на прочность ещё раз. И ещё. И так до победного.