И забилось застывшее сердце

«Моя дорогая...» Нет, не годится! Никакая она мне не дорогая! «Моя уважаемая...» А за что ее уважать? За то, что вчера дала мне леща? «Моя непокорная...» Если напишу так, то поймет неправильно. «Моя...» А с какой стати она — моя? Моя... Я ли виноват, что она заманила меня в свои сети? Покусывая кончик пера, я улегся на лавку. Дурманящий аромат растопленного воска в подсвечнике всегда действовал на меня как снотворное. Но сейчас мне не хотелось спать. Ведь я впервые за свои две с половиной сотни лет, наконец, вспомнил, как и почему оказался здесь, в винном погребе, обреченный на изоляцию от солнечного света до конца своих дней. И хотя прежде, будучи простым человеком, я обожал вино до одури, ставши бессмертным и запертым внутри помещения, кишащего всеми сортами моего любимого напитка, я возненавидел его пуще жизни. Дни, месяцы, годы, века напролет я только и делаю, что вдыхаю этот запах. Этот — и еще один. А все из-за нее... Из-за моей... Да-да, Бледная Леди, это я о тебе. Это ведь ты сделала меня своим цепным псом, который должен сторожить все эти проклятые бочки с вином и нападать на тех, кто осмелится проникнуть в погреб. Зуб даю, тебе совершенно не нужны были мои чувства. А ведь когда мы только встретились — что, кстати, тоже произошло здесь, — ты показалась мне совершенством. Даже несмотря на свой весьма и весьма преклонный возраст. Ума не приложу, как тебе удалось охмурить меня, шестнадцатилетнего юнца, который еще в детстве зарекся, что ни за что на свете не спутается с «бабой старше него»! И правда, как, Бледная Леди, как? Я был прекрасным вором, способным облупить любую жертву, и не менее прекрасным лучником, поражающим серебряной стрелой любую нечисть... А вот тебя — не смог. И теперь жестоко расплачиваюсь за это, бессмысленно лежа на лавке в ожидании новой порции ни о чем не подозревающих взломщиков. Эх!.. Были воры в наше время — не то, что нынешнее племя... Никакой хватки, никакого хитроумия! Даже Серый Лис — и тот был как-то убедительней. А ведь я уже и его пережил. Я страшно одичал. Животные инстинкты вроде жажды адреналина, крови и зрелищ просыпались во мне только во время прихода незваных гостей, и удовлетворение соответствующих потребностей зачастую не приносило мне никакого наслаждения, но зато казалось вполне сносным способом весело провести время, так как я был готов трижды помереть со скуки — именно со скуки, а не от недостатка крови на зубах. Я снова принял сидячее положение и занес руку с пером над мятым клочком бумаги. Ах, кажется, навыки письма еще не растеряны... А, собственно, о чем я хочу написать? «Моя...» — Ш-ш! Не топай так громко! — послышалось где-то за тяжелой дубовой дверью, и я готов был поклясться, что мое небьющееся сердце чуть не подскочило в предвкушении веселья. — Не топай сам, идиот! — буркнул кто-то в ответ. Я беззвучно захохотал. Какие глупцы! Думают, что их никто не услышит? Что ж, скоро моя очередь выходить на сцену. За дверью началась какая-то возня, и я невольно замер на месте. Обычно воры не церемонились и с размаху выдалбливали эту дверь; я уже замучился каждый раз менять на ней петли. Да и запах какой-то подозрительный. — Ты кого идиотом назвал, дурачина? — Дурачина? Ха, да твои комплименты мне как осиновый кол в сердце! Тут я слегка опешил. Впервые слышу, чтобы кто-то из грабителей так выражался. Что-то здесь нечисто. А может, я просто схожу с ума? — Принюхайся. Это точно он. — А что, если это ловушка? Ух ты, какие догадки! Давненько я не встречал таких смышленых ребят! — Ну, если только это не какой-нибудь другой вампир... Ась?! — ...тут прячется. АСЬ?! Честное слово, я ими восхищаюсь. Но как они поняли? — Ты хорошо начистил серебро? — Ага. Мой клинок сверкает так, что всякая нежить сдохнет, лишь взглянув на него. Так-так. Надо быть начеку. Но следующие слова меня просто добили. — От нежити и слышу. Смотри же, сам будь осторожнее. Так вот почему они почуяли меня! Жаль. А ведь было бы весело погонять их по погребу, пока не выбьются из сил и сами не поползут в руки ко мне или моей — моей?! — госпоже. — Ну, в любом случае, мы будем равны. — Согласен, дурачина. — Да иди ты!.. Тут я не выдержал. Наверное, ждал слишком, слишком, слишком долго. Я, значит, не выдержал и, предусмотрительно зажмурив глаза, сам распахнул дверь. Я сделал это так резко, что здорово двинул ею по незваным гостям. Но те устояли на ногах и, конечно же, направили свое оружие на меня. — Ты... Услышав звук бьющегося о пол клинка, я приподнял веки. Несколько минут прошли в полной тишине. Мы стояли и в упор разглядывали друг друга, пока у нас не зарябило в глазах. А затем... — Это правда ты? А это правда... они? Ком застрял у меня в горле, и я чуть не расплакался. Это же мои друзья — друзья детства! Левые кисти их рук были окровавлены. Кто посмел обратить их в нечисть? За что?! — Ребята, вы... — Я потерял дар речи от внезапно нахлынувшей тоски; вся моя напускная веселость сразу сошла на нет. Они не проронили ни слова, только молча и как будто с неверием смотрели на меня. Я думал, что уже никогда не увижу их. Последний раз наша встреча состоялась, когда мне было девять. Тогда мы, валяясь на влажной от росы траве и балдея от прохлады осенних солнечных лучей, взахлеб обсуждали наше будущее. Один хотел стать выдающимся алхимиком и найти средство, дарующее бессмертие, другой — Клинком, постигшим технику усмирения стремящихся к разрушению клеток тела путем многочисленных медитаций... Так или иначе, все сводилось к поиску злополучного бессмертия, которого в итоге мы глотнули сполна. Я же хотел поскорее покончить с операцией по освобождению Сиродила от Мерунеса Дагона, помогать нищим (чем и занимался в Гильдии воров), а еще — жениться на той, в кого был влюблен чуть ли не с малых лет. Ох, как я этого хотел! — Ребята, — повторил я и протянул к ним руки. Мне безумно захотелось поскорее обнять их. — Мы искали тебя два столетия, — сказал один. — Какое счастье, что поиски наши увенчались успехом. — И теперь мы навечно будем вместе, как в старые добрые времена, — подхватил другой. Лица их оставались непроницаемы, но невероятно теплый, в противовес ледяной вампирской коже, тон голоса словно бы мгновение за мгновением оживлял мое застывшее сердце. — Позвольте мне... — начал было я, делая шаг навстречу товарищам. — Нет уж, позволь мне, — раздался позади ребят до боли знакомый кровожадный голос. И тут я увидел, как по груди старшего начало расползаться багрового цвета пятно. Оно становилось все больше и больше, а я все пялился на него, как дурак, и совершенно не обращал внимания на торчащий из груди младшего серебряный кол, которым Бледная Леди проткнула моего товарища со спины. — Время спать, мальчики, — прокаркала старуха. — Сладких снов. Друзья пали замертво; никто перед смертью не издал ни звука. И именно в эту минуту я осознал, что произошло. Черствость моя, порожденная апатией ко всему в этой винной тюрьме, исчезла. Я словно очнулся от мертвого сна. — Ты что творишь?! — набросился я на стерву, не помня себя от ярости. — Ведь они мои единственные!.. Как ты посмела?! Ненавижу! Проклятая старуха, мразь, гадюка, кровопийца! — И голыми руками схватил ее за шею. Она не сопротивлялась. — Что? — бросила она мне в лицо, грязно ухмыляясь. — Придушить меня вздумал? Я не против. Слишком долго я жила с одной лишь мыслью: ску-у-у-учно... А сегодня мне было скучнее, чем всегда. Я вздрогнул. Скука! Вот что двигало ей все эти годы. Скука. — Угадай, кто обратил твоих дружков, — издевалась она. — Да-да, это была я! Ты же знаешь, одни и те же люди и вещи со временем надоедают, вот мне и пришла в голову мысль позабавиться. Я — единственный, кроме них, кого она когда-либо обращала. И, как несложно догадаться, для весьма известных целей, помимо охраны погреба. — Ненавижу тебя, — в бессильной злобе прошептал я. — Убийца. Скука двигала и мною, просто я никогда не хотел себе в этом признаться. Все время бессмертия, до сегодняшней ночи. — Убьешь меня — сам станешь убийцей, — глумливо прохрипела Бледная Леди. — Плевать. Да и потом, ты мертва уже давно. Хватка на ее шее стала сильнее; скрюченная рука с серебряным клинком дрогнула, но так и не поднялась на меня. А старуху я все же придушил. Заколол лезвием, которое она обронила, и вволю поиздевался над ее мерзкой оболочкой. Давно мечтал это сделать. Сердце было готово разорваться от тоски и печали, как только я бросал взгляд на бездыханные тела своих верных друзей. Чем они провинились? За что их убили? Тоже — со скуки?.. В одной из подземных тюремных камер, что находились неподалеку от погреба, я обнаружил две повязки — порванные и растоптанные. Однако сквозь разводы грязи на удивление отчетливо проступали выведенные от руки инициалы. Наши инициалы. Меня и моих ребят. Мы обменялись ими еще в детстве, намертво пришив к запястьям, в залог вечной дружбы. Видимо, Бледная Леди сорвала их силой. Тогда-то я и понял все. Чары, которыми она околдовала меня когда-то, испарились после ее смерти. Ко мне вернулось множество утраченных воспоминаний, и до меня вдруг совершенно неожиданно и совершенно не к месту дошло, что письмо, которое я так старательно пытался написать, адресовалось вовсе не ей.

***

Несмотря на значительное облегчение, гнетущее чувство утраты близких людей преследовало меня все последующие годы. Даже когда я, скрываясь в тени деревьев днем и несясь во всю прыть ночью, достиг оставленного мне в наследство еще в мои шестнадцать лет убежища под названием Глубокое Презрение на окраине Лейавина и исцелился от вампиризма, чувство это пульсировало в унисон с моим сердцем, что вновь забилось в груди. В этом мире остались лишь две вещи, которые согревали мою душу. Первая — служение беднякам. За те двести с лишним лет, которые я провел в винном погребе, их количество почти не убавилось, и я понял, что обязан сделать все, чтобы им жилось легче. Более того, я возглавил новую Гильдию воров, унаследовавшую традиции той, что руководствовалась идеями Серого Лиса. Вторая — моя юношеская мечта, которую я, наконец, осуществил.