Пять раз без любви и один раз без секса

Сергей Разумовский — если говорить по-хорошему — Сергеем, собственно, никогда и не был. Для Олега, по крайней мере. Был он Сереженькой, или в крайнем случае, просто Сережей. Был он еще и всем тем, что Олег никогда не произносил и произносить впредь не собирался, опасаясь за их многолетнюю дружбу. Дружба у них была что надо: мужская, крепкая, абсолютно искренняя. Нельзя сказать, чтобы это была дружба «без глупостей» — потому что если вы двое определяете ваши отношения как отношения без пресловутых глупостей, это значит, что по крайней мере один из вас о них думал всерьез. Сережа ни о чем таком — Олег знал это точно — никогда и не помышлял. Он вообще мало о чем думал, помимо своего обожаемого программирования, музейных ценностей и — внезапно! — незакрытых гештальтов. Олег уверял себя, что по возвращении из армии нанялся телохранителем для своего друга исключительно по этой причине — иначе тот попросту окочурился бы где-нибудь за рабочим столом от голода. Когда в один момент Сережа предложил ради общего удобства переселиться к нему в башню «Вместе» («Ну чего тебе за охота, Олег, каждое утро таскаться ко мне через весь город?»), он абсолютно не удивился и, не заподозрив ничего дурного, сразу же согласился. Недели через две и произошел Инцидент первый Накануне Сережа проводил ответственную презентацию, несколько суток до этого нервничал и ходил на ушах, составлял сотни вариантов речи, почти не спал, а на ненавязчивые предложения Олега пойти отдохнуть только огрызался и шел наливать себе очередной стаканчик отвратительного кофе из автомата. В день презентации Сережа был на ногах с раннего утра, тщетно пытаясь превратить себя в Сергея Разумовского — уверенного миллиардера, владельца популярнейшей соцсети, филантропа и просто обожаемого всеми молодого человека. Ему в очередной раз это не удавалось, и за десять минут до начала он краснел, бледнел, зеленел, шел пятнами и умолял Олега все отменить во что бы то ни стало. Олег вздыхал, не понимая, как с такой психикой можно было чуть ли не в одиночку построить целую империю, и вливал в ничего не замечающего Сережу очередную порцию успокоительного. Все шло как обычно. Презентация, как и ожидалось, прошла выше всяких похвал, Сергей, по своему обыкновению, отпустил Олега на заслуженный выходной и отправился успокаивать нервы любимым вином. Заниматься этим он предпочитал всегда в одиночестве, и Олег уж не знал, каким образом ему помогал ночной запой, но на следующий день тот всегда появлялся бодрым, хотя и объяснимо помятым. С чистой совестью решив не мешать Сереже лечить свои нервы, Олег отправился в свои комнаты, педантично закрыл все замки, скинул с себя тяжелую официальную одежду и наконец растянулся в постели. Что ни говори, Сережа выматывал его не столько физически, сколько эмоционально, и, несмотря на свою выносливость, к концу дня Олег оказывался обычно выжатым как лимон. Где-то полчаса спустя, когда Олег уже балансировал где-то на грани между сном и явью, в дверь громко поскреблись. Поскольку Разумовского Олег не ждал, поначалу он решил, что ему это почудилось и звук этот брал начало уже где-то в его снах, поэтому встать из нагретой постели он не удосужился и начал снова проваливаться в сон. В дверь поскреблись снова уже гораздо настойчивее. Раздались несколько ударов — явно стучали голыми пятками — и из-за двери веселым, но еще достаточно трезвым голосом Разумовского крикнули: — Открывай уже, соня! От кого запираешься? На Сережу это походило мало, потому что тот всегда больше всего остального уважал чужое личное пространство. Даже пространство Олега, которое уже давно целиком и полностью принадлежало ему. Сережа об этом не знал. — Сереж, дай поспать, а? — Спать хочешь? А я вот нет. У меня вообще другие потребности. Открывай, Олежка! Олег моргнул. Голос из-за двери явно принадлежал Сереже, да и кому еще оказаться в их апартаментах среди ночи? Однако и интонации, и слова были словно не его, и Олег заволновался. Алкоголь обычно на Сережу действовал иначе, да и не слышалось никакого особо опьянения в голосе. И, если говорить откровенно, Разумовский даже в глубоком детстве не называл его Олежкой. Не то что бы он был против, но… Олег встал и под аккомпанемент стуков пошел открывать. Нацепив недовольное лицо, он распахнул дверь: — Ну чего тебе, Сереж? Все нормально? Иди отды… — и так и застыл на середине слова. На пороге стоял Сережа Разумовский. И штанов на нем не наблюдалось. Как впрочем и всего остального, помимо какой-то абсолютно блядской ухмылки. — Нормально, — утвердительно кивнул он, упираясь рукой в волосатую грудь Олега и легко шагая через порог. От неожиданности Олег сделал шаг назад, Сергей сделал шаг за ним и, не прекращая ухмыляться, вцепился в его губы, притираясь членом к бедру. Олега с ног до головы окатило жаром, его собственный член, несмотря на усталость, дернулся и окреп. Олег тоже дернулся и разорвал поцелуй, но внезапно цепкий Разумовский не дал ему вырваться, одной рукой удерживая за загривок, а вторую запуская в трусы и жестко проводя по члену. — Олежа-Олежа, нехороший мальчик, куда же ты собрался? Я только начал… Разумовский, пользуясь теплой расслабленностью обычно собранного и резкого Олега, ловко развернул и прижал его спиной к холодной стене. Холод несколько отрезвил Олега, он вывернулся из непривычно сильных рук и прижал к стене самого Сережу, упираясь руками ему в плечи и стараясь не касаться его члена своим. — Сережа! Да что с тобой, Разумовский, черт тебя подери?! Ты пьян? Ты достал где-то наркотики? Сколько ты уже успел выпить? Я же просил тебя не пить на голодный желудок! На друзей бросаешься! Сережа ничего не предпринимал, молча выслушивая взволнованные причитания Олега. С его губ не сходила все та же несвойственная ему блядская ухмылка, а взгляд иногда перебегал с Олеговых губ на его же подрагивающий член. — Каких друзей, Олег? Сколько лет ты меня хочешь? Ты думаешь, я ничего не вижу, ничего не знаю. Да ты бегаешь за мной с детдома, но все молчишь, молчишь, молчишь! Сколько мне это еще терпеть, Олежа, а? Тем не менее, — он облизнул красные губы быстрым движением, — твоя забота просто очаровательна… Папочка. По долгу службы Олег был терпеливым человеком, однако и у его терпения были границы. Которые сейчас Сережа бесцеремонно ощупывал, явно намереваясь пересечь. — И чего ты хочешь от меня, раз все знаешь? Чтобы я ушел? Так ты сам меня позвал к себе. Я тебя не понимаю, ты на себя не похож! Разумовский плавно стек по стенке из-под рук Олега и потянулся к трусам. — Да трахни ты меня уже! Выеби, как шлюху в подворотне! Никогда шлюх не ебал? Не поверю! Вспоминай давай, мне твои церемонии порядком надоели, крышей я от них еду, понимаешь! На этом Сергей явно решил, что дальше словами не помочь, сдернул наконец трусы вниз, неприятно проходясь по чувствительной коже тугой резинкой, и наделся на член своей дурной башкой. Дыхание Олега перехватило, он крепче уперся руками в стенку, поражаясь все более странному поведению своего обычно стеснительного и нетактильного друга, однако нормально думать уже не мог, тратя все усилия на то, чтобы не вцепиться в рыжие патлы и не трахнуть его горло так, как он, собственно… и просил. Сергей вдруг остановился, выпустил изо рта член, подобрал пальцем протянувшуюся ниточку слюны и недовольно поднялся. — Много думаешь, дорогой мой. Блять, что тебе не понятно в фразе «выебать как шлюху в подворотне»? Да возьми ты хотя бы за волосы меня, я не фарфоровый! — вдруг взвился он, хватая Олега за руку и, неудобно вывернув шею, попытался намотать ему на кулак свои волосы. Позже именно этот момент Олег назовет точкой невозврата, потому что тогда его мозг окончательно отключился, зато изнутри поднялось что-то животное, то, с чем он воевал и из-за чего в подростковом возрасте его прозвали Волком. Он дернул за волосы, заставляя Сережу подняться на цыпочки, удобнее перехватил рыжий хвост и сам впился в опухшие от усердных трудов губы Сережи, с нездоровым восторгом ощущая свой вкус и не давая обрадованному Сереже засунуть язык себе в горло. Дергая друг друга, царапаясь и кусаясь, они, чуть не падая и снося вещи, добрались до кровати и повалились на нее, не расцепляясь. Их борьба продолжалась некоторое время: они катались, сминая и сдирая простыни, стараясь подмять друг друга и оказаться сверху; Сергей прокусил Олегу губу, тот чуть не выдернул у него клок волос и приложил лбом о спинку кровати, но все это прекратилось в один момент, когда Олег наткнулся рукой на задницу Сережи и почувствовал что-то скользкое. Он оторвался от его шеи, досадливо отметив, что до засоса еще далеко, одной рукой зафиксировал руки Сергея, а другой развел его ноги и, минуя член, добрался до ануса. Обильно смазанного и хорошо растянутого. — Это еще что такое, Сереж? Тот ничуть не смутился и развел ноги еще шире, выставляя всего себя на показ. — А ты что думал, я сюда кота за яйца тянуть пришел? Посмотрел бы я, как ты сейчас растягивал бы меня! Впрочем, — он приподнялся и быстро куснул Олега за многострадальную губу, — если ты так хочешь, в следующий раз я приду так. Трахнешь мою дырку как есть. Олег ничего не сказал и сунул сразу три пальца, почти сразу добавив четвертый, и, если судить по изменившемуся лицу Сережи, моментально попал в простату. Растянут тот был и правда качественно (неужели он там эти полчаса не пил, а обхаживал свою задницу?), и Олег поспешил откликнуться на нетерпеливое шипение, заменяя пальцы членом. Оба громко застонали, Сережа сжал мышцы, прошипел «Двигайся, блять, что замер как в засаде!» и сам подался вперед. Олег двинул бедрами, крепче прижал норовившие вырваться руки Сережи и впился в его губы. Все закончилось предсказуемо быстро, и любовники раскинулись поперек постели, тяжело дыша и одинаково бессмысленно смотря в потолок. — Ты, Олежа, полный пиздец. Что бы ты знал просто. Но мне оно и надо. — Не уймешься никак? Спи давай, я тебе еще сначала говорил, — пробормотал Олег, проваливаясь в сон. Теперь он был измотан не только эмоционально, но еще и физически. Наутро Сережи в кровати Олег не обнаружил, но не особо удивился: с того бы сталось вскочить и побежать реализовывать очередную гениальную идею с утра пораньше. Одевшись, аккуратно убрав беспорядок после вчерашнего и продезинфицировав саднящую губу, он вышел на кухню. Есть хотелось страшно, как и обдумать и попытаться уложить в голове образ странного, нового, но все равно ужасно притягательного Сережи. Отвлекать его от работы было бесполезно, поэтому Олег приготовил завтрак на одного, и когда он уже доедал, на аппетитный запах подтянулся Сережа. Абсолютно привычный мерзлявый Сережа, в своем необъятном свитере, с задумчивым видом на лице. И с здоровой шишкой на лбу. «Как я его вчера… Да и в синяках весь небось. Надо поаккуратнее, » — подумал Олег, поднимаясь из-за стола с намерением сделать что-то, спросить, прикоснуться. Сережа смотрел на него вопросительно и непонимающе. — Олег? Доброе утро. Я с утра проходил, а у тебя дверь на распашку, бедлам какой-то в комнате… Я случайно увидел, прости. Все нормально? Теперь пришла очередь Олега смотреть вопросительно и непонимающе. — И ты это, не знаешь, почему я весь в синяках и как набил эту шишку? Они немного помолчали, глядя друг на друга: один вопросительно, второй ошарашенно. Видимо, чтобы разрядить напряженную тишину, Сережа неловко добавил: — И жопа еще болит… Инцидент второй Второй раз случился месяцем позже, когда Олег уже почти расслабился, решив, что у Сережи было временное помутнение на почве сильного и длительного стресса. Тот тогда ничего не понимал, переспрашивал у Олега, все ли с ним нормально и почему он устроил разгром, и не проявлял настойчивости в получении ответов ровно настолько, чтобы Олегу стало решительно ясно: Сережа ничего не помнил и дурного не подозревал. Олег мог понять причины: Сережа всегда был нервным, любил накручивать себя, а последние дни плотно сидел на успокоительных. Залил это дело минимумом алкоголя — и все. Защитная реакция нервной системы, все такое. Олег проходил через подобное, Олег понимал. Но в глубине души обидно все равно было, обидно абстрактно и без укора в адрес Сергея: скорее, имела место эдакая злость на судьбу, подложившую ему в постель мечту, дав надежду, а наутро отнявшую у него это все. Поначалу Олег выискивал в друге следы того, что он все помнит и осознает, только стесняется сказать, по ночам оставлял дверь незапертой, но… Ничего не происходило. Он уже успел принять, что произошедшее надо бы воспринимать как сон, чтобы не бередить глубоко спрятанные чувства, как вдруг… Оправдали суку Гречкина. Честно говоря, на своем веку Олег повидал немало и смерти, и произвола, и несправедливости, поэтому новость о том, что подобное произошло снова, его не удивила и даже не особо осела в памяти. Однако Сережу она задела нешуточно. Весь день он бегал, кричал что-то о мерзости происходящего, о том, что он так хотел сделать мир лучше, а всякие ублюдки… Олег говорил ему правильные слова, хватал за руки, капал втихаря валерьянку, но жаждущему справедливости Разумовскому требовались не слова, а действия, а сделать Олег ничего не мог при всем своем желании. И в какой-то момент он понял, что оно произошло. Что уже какое-то время он находится не со своим Сережей, а с тем, сумасшедшим, появлявшимся месяц назад. И что тот как заведенный по кругу повторяет все свои сегодняшние слова с единственной целью: разозлить и раззадорить его. Похоже, эта версия Сережи была прекрасно осведомлена, что бессилие и неспособность помочь близкому человеку заставляли его сжимать кулаки и активировали все его защитные реакции. В глазах Сережи не было больше ничего из того спектра чувств, которые бывали там обычно, зато был какой-то невменяемый отчаянный азарт. К своему ужасу Олег понял, что сердце бьется где-то в ушах в запредельном ритме, а член стоит как каменный уже не первую минуту. Сережа, точно уловив изменения в Олеговом настроении, тотчас заткнулся. — Долго думаешь, Олежа. Ты буквально облизываешься каждую секунду уже вот как… — Сережа легким картинным жестом вскинул руку и посмотрел на часы. — …восемь минут и сорок секунд. Олег тупо проводил взглядом прячущуюся обратно в рукав руку, быстрым движением неосознанно облизнул губы и мгновением позже осознал, что именно он сделал. — В душ. Шагом марш! Или как там вас в этой вашей армии учили? Кругом, раз-два! — скомандовал Сергей, явно подзуживая, быстрым грациозным движением вскочил с дивана (грациозности за Сережей-обычным никогда не водилось) и дернул на себя Олега. — Я знаю, о чем ты думаешь, но озвучивать не буду. Как программист скажу тебе, что экономия времени и быстродействие — это секрет всего успеха! Двигай давай! Олег встал, тяжело дыша, и внимательно посмотрел на Сережу, окончательно убеждаясь, что это действительно тот, другой. Немного менее агрессивный, разве что. Сергей насмешливо принял его взгляд и тут же обратил все свое внимание на Олегов пах. — Я вижу, в таком состоянии ты до душа и не дойдешь. Я тебе помогу. Он запустил руку под ремень брюк и сильно сжал член. — Давай же, посодействуй мне, опять я тебя пытаюсь разбудить! Ну никакого разнообразия в постели! — Ты, Разумовский, не заигрывайся, — наконец хрипло произнес Олег, принявшийся неторопливо расстегивать ремень, игнорируя Сережины действия у себя в штанах. — А то и правда тебе никакого разнообразия не будет. — О, теперь я уже не Сереженька, а целый Разумовский! Кажется, меня повысили. Он нетерпеливо оттолкнул руки Олега и сам быстро избавил того от ремня, вытаскивая его из упавших к ногам брюк с явными намерениями куда-нибудь приспособить. Впрочем, обведя Олега еще одним оценивающим взглядом, он хмыкнул и выпустил ремень из рук. Он упал, громко стукнувшись пряжкой о паркет. Олег громко сглотнул. — Сядь. Олег послушно сел обратно на диван. Сергей опустился на колени, демонстративным жестом отбросил от себя ремень, явно все еще занимавший его внимание, и взялся наконец за член Олега. Свой он упорно игнорировал. Нескольких движений хватило перевозбужденному за день и за последние минуты Олегу для того, чтобы ярко кончить. Сережа довольно подставился под брызги спермы и не торопился вытирать ее с лица. Зрелище, на вкус предвзятого Волкова, было выше всяких похвал, и он почувствовал, что снова возбуждается. Господи, вернулся в свои шестнадцать лет, когда он точно так же постоянно дрочил на Разумовского и никак не мог насытиться! — Вот а теперь точно — в душ! Ванная у меня просто охуеть, я все детство мечтал нормально мыться. Впрочем, сам увидишь, идем. Марго нам ее уже наполнила. Ванная и впрямь оказалась по меньшей мере шикарной: зеркальная стена и потолок, мрамор, огромное джакузи, доверху заполненное горячей водой с плотной пеной, мозаичная отделка, теплый пол — Олег не стал продолжать рассматривать, переключая свое внимание на любовника. Разумовский был растрепан больше обычного, волосы, вопреки обыкновению, не скрывали половину лица, а были стянуты в небрежный хвост канцелярской резинкой. На красных щеках подсыхали потеки спермы. Оглядев открывающуюся картину нечитаемым взглядом, Олег молча подошел ближе, медленно поднял руку, крепко схватил Сережу за хвост и потянул вниз, заставляя того задрать подбородок, затем приблизил свое лицо вплотную и повел носом в миллиметре от кожи. Он чувствовал, как она покрывается мурашками, а еле заметный пушок касается кончика его носа. Не удержавшись, он широко мазнул языком и отстранился. — Нам нужно тебя умыть, посмотри, как ты вымазался. — Твоими стараниями, Олежа, твоими стараниями. Не то чтобы я был против. Надеюсь, ты собираешься меня макнуть мордой прямо туда, — он мотнул головой в сторону джакузи, и Олег крепче перехватил его волосы. — Из твоего маленького рта льется слишком много грязи, с мылом ведь вымою, — предупредил он, спускаясь поцелуями по подставленной шее вниз. — Если ты не заметил… ох, Олег… то я именно про это и говорю. Олег пытался убедить себя, что он вовсе и не находит идею утопления Разумовского безумно возбуждающей, что это опасно и вообще никогда не понравилось бы его Сереже, но этот был так убедителен… Да и, в конце концов, Олег никогда не умел отказывать другу, будь тот хоть в нормальном состоянии, хоть в истерике, хоть пьяным, хоть таким, как сейчас: непонятным, бесившем своей наглостью. Чертовски горячим, чего тут скрывать. Поэтому Олег потянул за волосы еще сильнее, развернул Сергея к себе спиной и подтолкнул к ванне. Глаза того вспыхнули, он зачем-то рухнул на пол, не дойдя пару шагов (Олег поморщился, зная, что Сережа только что отбил свои несчастные коленки), хихикнул, тотчас же вскочил и уже более мягко опустился животом на бортик керамического монстра. Лицом по неосторожности мокнулся в пену, и, попытавшись сдуть ее с носа, пару раз чихнул совсем по-кошачьи, явно растерявшись от происходящего. Олегу на несколько секунд он показался его Сережей, но не успел он сбавить обороты, как Разумовский мотнул головой, сбрасывая клочок пены вместе со всей растерянностью, и как был, в свитере, опустил руки и оперся о дно, поводя задницей, обтянутой хлопковыми домашними штанами. — Презервативы и смазка в шкафчике… М-м-м, сожми сильнее… Помнится, тебе не терпелось самому растянуть мою задницу, а я обещания держу. Усилием воли оторвав руки от Сережиной задницы, Олег спешно отыскал необходимое, щелкнул крышкой смазки и принюхался. Та пахла чем-то приятно фруктовым и не вызывала никаких ассоциаций. В прошлый раз, Олег это очень хорошо помнил, смазка не пахла абсолютно ничем. Паршивец хранил у себя как минимум две разные смазки и даже при своем хорошем воображении Олег не мог представить себе, зачем человеку столько. Опять незакрытые гештальты? Что-то он не помнил, чтобы в детдоме у Сережи был такой пунктик. — Хватит там принюхиваться, смазка как смазка, иди уже сюда, вода стынет, да и я скоро ебнусь от перевозбуждения. Олег подошел, молча взял Сережу за шею и вдумчиво прополоскал его в воде. — Рот с мылом я тебе мыть пока не стану — а то целовать невкусно. Но еще раз ты скажешь… — Блять, Олежа! Намеки Олежа понимал хорошо, а поэтому Разумовский снова отправился под слой пены, что-то притворно возмущенно булькая. Давая любовнику отдышаться, Олег удовлетворенно отпустил его шею и наконец обратил все свое внимание на вожделенную задницу, оглаживая половинки прямо поверх моментально намокающего хлопка. — У тебя замечательно круглая задница, Сережа. Ты правильно сказал в прошлый раз, я облизываюсь на нее не первый год, — с этими словами он потянул штаны вместе с трусами вниз, опустился на колени и резко вгрызся в левую ягодицу. Удовлетворенно оглядев оставшийся след зубов и еще не осознав, что когда Разумовский очнется, у него, очевидно, возникнут вопросы, Олег провел жестким пальцем по следам зубов и широко лизнул дырку. Сережа громко застонал. — Правильно мне мама говорила, когда я маленький совсем был… Ох, сделай так еще… А я не слушал, знаешь, спал на краю вечно… Ой, бля… — рука Олега предупреждающе сжалась. — Вот и пришел волчок, только укусил не туда. Сука, Олег, ты можешь сильнее, блять, а? Сильнее Олег мог, но идти на поводу у нетерпеливых мальчишек не собирался, к тому же если эти мальчишки ничего никогда не понимали с первого раза. Поэтому Олег снова дотянулся до сережиной шеи и опустил его под воду, чувствуя, как через какое-то время тот начинает трепыхаться, а мышцы его ануса - непроизвольно пульсировать. Вынырнувший, как только Олег его отпустил, Сережа выглядел неприлично для чуть не захлебнувшегося человека довольно. — Давай уже кончай возиться, если хочешь еще сегодня нормально трахнуть меня. Меня страшно возбуждают эти твои игры. Олег, сам находящийся уже где-то на грани реальности, спешно раскатал презерватив и вылил смазку. Сережа одобрительно подался назад. — Да хватит тянуть уже, трахни меня! Не послушаться Волков уже не смог бы при всем желании (которого, говоря начистоту, у него и не было). Он развел ягодицы, последний раз лизнул — длинно, от самых яичек до копчика (на вкус смазка оказалась куда менее приятной, чем на запах) — и слитным движением вошел на всю длину. — О да, молодец, Олежик, хороший мой! Двигайся! Форму «Олежик» Олег не любил страшно, но обижаться на Разумовского, лежащего животом на бортике ванной, всего мокрого, в пене и с его членом в заднице он по некоторым причинам не мог. К утру Волков, наученный горьким опытом, растащил вещи по своим местам, спустил воду и вытер всю ванную, забрал свои брюки с многострадальным ремнем из кабинета, путем бессовестнейшего шантажа уложил какого-то совсем спятившего Разумовского на диване (в спальню его не пустила Марго), надеясь, что тот не потащится за ним, последний раз оглядел помещение (ничего вроде не выдавало произошедшего) и ушел к себе. Оставалось надеяться, что о заднице Сережи он позаботился лучше, чем мог бы он сам, и на утро она вопросов вызывать не будет. Надежды не оправдались. Утро началось с Сережи, поджидающего его на кухне с самым виноватым видом. — Олег, — тихо позвал он, — ты извини меня, пожалуйста, если я вчера приводил кого и мы мешали тебе спать… Да и вообще я понимаю, что нужно предупреждать о таких посетителях, просто я… Я не помню, что вчера было, мы с тобой разговаривали, а потом… Я куда-то уходил, видимо? Я пил? У меня бывает такое, провалы в памяти… И свитер еще весь мокрый, ума не приложу. Не мог же я залезть под душ прямо в одежде? «Черт! Свитер я и забыл!» — Никого ты не приводил, с чего ты взял? Я бы услышал. — Но… — Подожди. Ты вчера сказал, что тебе нужно развеяться и потащил меня с собой в какой-то дорогущий клуб. Там ты и правда надрался и свалился в фонтан. Все. Никого ты не водил, все в порядке. — У меня укус на заднице, Олег. А свитер мыльный. Фантазию, как уже упоминалось, Олег Волков имел отменную, а дар убеждать Сережу развивал не один год. Поэтому, как он тогда думал, тот поверил всему, что он наплел в ответ. Инцидент третий Когда Сережа-без-тормозов явился через две недели в третий раз, Олег был уже к этому морально готов, хотя и не ожидал его именно в тот день. Насколько он успел понять, этот новый Сережа появлялся тогда, когда нормальному ему необходима была психическая разгрузка. Что ж, разгрузку он получал, не только психическую даже, но и физическую. Волков прекрасно видел, что после ночных приключений с ним Сережа и правда свежеет и все его переживания отходят на задний план. Стало понятно, что все те разы, когда, как думал Олег, Сережа терапевтически бухал, на самом деле он пускался во все тяжкие. Считал ли он до недавнего времени свои провалы в памяти подозрительными или спокойно списывал все на алкоголь, Олег не знал; чем конкретно Сережа занимался, он не знал тоже, но тщательно подавляемая ревность временами его грызла. Да и наличие в доме всего необходимого, так сказать… Наводило на мысль. С другой стороны, он еще не видел даже в желтой прессе ни одной статьи о подозрительных интрижках Разумовского. Олег не знал, где он прав, что происходит на самом деле, чего ждать дальше и вообще находился в подвешенном состоянии. Не то чтобы он считал себя вправе ревновать, Сережа, в конце концов, и не выдавал ему никогда никаких авансов. Однако, думать, что Разумовский, его Сереженька, точно так же набрасывался бы на кого угодно другого, оказавшегося под рукой, было неприятно. Олег понимал, что в его ненормальном состоянии у Сережи не было ни тормозов, ни моральных принципов — ни стыда ни совести, в общем, ничего лишнего. Единственное, что у него было, это достаточно странные, на вкус Олега, желания и стремление всеми силами их исполнить. И излишне длинный язык, конечно. Олег почитал в Интернете, даже проконсультировался с психологом и выяснил, что происходящее и правда является защитной реакцией нежного Сережиного организма на стресс и трудности. Объяснялось и Сережино желание отдать все под жесткий чужой контроль с одной стороны, и то, что сделать у него это получалось так себе, с другой. Олег мысленно отвешивал себе тумака каждый раз, когда вспоминал об этом, и корил себя, что отсутствовал так долго, оставив друга в одиночестве. Конечно, тому хотелось, чтобы кто-то решал все проблемы за него. Конечно, все свои проблемы он привык решать сам и при всем желании никак не мог отдать никому контроль. Олег старался наверстать, прилагал втрое больше усилий, заботясь о Сереже, как мог. Иногда он ловил на себе странный изучающий взгляд, но каждый раз списывал все на Сережину рассеянность и привычку пялиться в пространство. Его мучила мысль о том, что, наверно, надо бы рассказать Сереже о происходящем, он несколько раз даже пытался завести этот разговор, но… Он не мог. Что бы он ему сказал? «Знаешь, Сереж, каждый раз, когда ты, как ты думаешь, запиваешь стресс, на самом деле ты становишься неуправляемой фурией, которая хочет, чтобы ее трахало все, что движется, материшься как сапожник и бросаешься на людей. Да, а за последние два месяца я дважды трахнул тебя в таком состоянии, даже не сопротивляясь, причиняя тебе физический вред по твоей же просьбе и выдумывая потом тупые отмазки»? Отличный бы вышел разговор. Интересно, как бы на это отреагировал Сережа, всю жизнь сторонившийся людей, морщившийся на любую нецензурщину и отучивший Олега материться еще в детдоме, асексуальный и отвергавший все предложения романтического толка? Олег мог себе это представить. В общем, когда с последнего раза прошло две недели, Олег твердо решил в будущем не вестись на провокации, уходить куда подальше, запираться в комнате — что угодно, словом. Он чувствовал себя не вправе идти на поводу у своих желаний и желаний Разумовского. Сережа этого не заслуживал. Волков примерно представлял, что может послужить триггером для появления его второй личности, и думал, что врасплох его не застать. Он оказался не прав. Ничто не предвещало беды, когда их позвали на открытие казино. Ну, не их, конечно, позвали-то только Сергея, но само собой разумелось, что Олег последует за ним. Подобные мероприятия Сережа предсказуемо не любил («Лицемерие, мерзость и пир на костях,» — категорично отзывался он), они высасывали из него энергии побольше, чем бессонные ночи, однако переживал он их достаточно спокойно, понимая и принимая необходимость иногда светить лицом в кругах богачей. Конечно, он уставал, но нервы обычно лечить ему не приходилось. Поэтому Олег был более чем спокоен. Как оказалось, зря. Когда, собираясь, Сережа насвистывал что-то беззаботное, а не изводил Олега жалобами на то, как ему не хочется общаться со всеми этими людьми, он даже порадовался, сочтя, что Разумовский наконец стал относиться ко всему легче или просто был в хорошем настроении. Когда позже, уже в машине, Сережа всем весом облокотился на водительское кресло и почти всю дорогу молча сопел Олегу в ухо, он подумал, что вот это уже достаточно странно. Однако все это было безобидно и до поведения Сережи-ночного сильно не дотягивало. Даже несколько разочарованное «Опять никакой реакции от тебя», сказанное Сережей куда-то себе под нос, Олег то ли не услышал, то ли проигнорировал. Странности продолжились, когда, наступив на чей-то не в меру длинный подол, Сережа не пробубнил что-то, похожее на «О боже, простите, ради бога, я…», заливаясь краской до ушей, а рассыпался тысячью извинений и комплиментов, галантно подхватывая восторженно хлопающую длинными ресницами дамочку. — …И передавайте мой привет вашему мужу, обязательно! О, у вас тут прилипло, — он потянулся и снял с ее обнаженного плеча кусочек золотого конфетти. — Вот. Шампанского? — он легко подхватил бокал с подноса пробегающего официанта и подал ей. Олег стоял чуть поодаль и наблюдал за Сережиными кривляниями (глупо, конечно, но флиртом их называть упорно не хотелось), ничего не предпринимая. Дамочка, которой явно льстило внимание молодого красивого Разумовского, благосклонно приняла бокал, отвернула голову так, чтобы тому открылся наиболее выгодный вид на ее шею (тот еле-заметно поморщился) и как бы невзначай заметила: — Я вообще-то не с мужем. С любовником, но и он слишком занят, — она кивнула в сторону на лысеющего мужчину лет сорока, провожающего взглядом чью-то голую спину. — Так что я… — Ваш любовник явно ни черта, пардон, не смыслит в женщинах. Но, уж будьте так добры, передавайте и ему мой привет, — он наклонился к ее уху и заговорщицки понизил голос, — не могу сказать, чтобы это было от чистого сердца, но вы же умная женщина, понимаете сами: бизнес. О, и скажите, что я принимаю его предложение. Кажется, сам я с ним сегодня поговорить не смогу. Сережа отстранился и будто бы случайно задел бокал. Тот со звоном упал, но шампанское чудом не попало ни на необъятный подол, ни на Сережины кеды. Олег хмыкнул. — Мои извинения, я сегодня несколько неловок. Позвольте, я принесу вам новый? И, не дождавшись ответа, Сережа быстро ретировался. Олег начинал понимать, как именно Разумовский справлялся без него. Да, кажется, тот и правда в этом своем состоянии бросался на каждого встречного. Что ж, наверно, это все упрощало. — Вот ты где! Почему я тебя ищу? Мог бы и сам меня оттащить от этой курицы, видел же, что я не могу ее от себя отцепить! Придумал бы что-нибудь, я не знаю. Надеюсь, кто-нибудь принесет шампанское ей до меня и она не станет меня искать. — Ты же в курсе, да, что это ты с ней флиртовал? — Олег попытался аккуратно убрать руки Сережи от своих рукавов. — Тише, помнешь же. — Не припомню, чтобы ты так волновался о состоянии своей одежды. Хочешь сказать, я даже не очень переигрывал? Мне казалось, я местами переборщил. Она-то один хрен ничего не заметила, а вот остальные… — Нормально. Она красивая девушка, думаю… — Тебе ли не знать, какие девушки красивые, а какие — нет, да? Олеж, ну ты сам посуди: я полыбился две минуты, назвал умной женщиной — все идиотки любят, когда восхваляют их ум — и все! Ты знаешь, какое влияние на своих мужчин оказывают вот эти их дурочки? А кто ее муж и любовники, ты знаешь? Ладно, подумал Олег. Бросается он все-таки не на каждого встречного. Не на каждую встречную, как минимум. Он не очень понимал, чего он бы хотел больше: чтобы все-таки Сережа подцепил себе кого-нибудь сегодня и убедил Олега, что он не единственный, попадающий в сферу его любовного интереса, или наоборот, снова стал приставать к нему. Конечно, лучше для всех был бы первый вариант, но эгоистическая часть Волкова настаивала на обратном. — Пойдем, — Сергей поманил его за собой. — Все-таки надо бы выпить, мне еще со столькими людьми сегодня нужно поговорить. На трезвую голову я точно не справлюсь. Сережа положил руку Олегу на спину, увлекая за собой, потом вдруг резко убрал, словно смутившись, внимательно посмотрел Олегу в лицо, ничего не сказал и решительно двинулся к бару. Волков последовал за ним. …Вылетели из казино они как пробка. Нет, поначалу все шло неплохо. Сережа ловко лавировал среди подолов и каблуков, смеялся, флиртовал, обсуждал какие-то сделки, словом, светил лицом. Олег не отставал ни на шаг, улавливая настроения Сережи и вовремя отвлекая его собеседников, чтобы тот успел сбежать (кажется, запас энергии для общения с людьми даже у этого Сергея был не безграничен). Но с каждым новым бокалом, им выпитым, все меньше лицемерия из него перло, все меньше он контролировал свою мимику и все громче рассказывал Олегу о том, с каким упырем ему сейчас довелось переговорить. Когда Олег понял, что еще пару бокалов, и все Сережины труды по обольщению спонсоров пойдут насмарку (самые трезвые начинали уже смотреть на него с подозрением), тот вдруг просто… Исчез. Вообще. Волков не помнил, чтобы он отворачивался от Разумовского дольше, чем на секунду, однако тот умудрился провалиться сквозь землю буквально в одночасье. Олег честно обыскал все укромные местечки, к тайному своему удовольствию никакого Разумовского ни с кем там не обнаружил, и тогда заволновался уже по-настоящему. В кармане завибрировал телефон. — Олег? — В трубке раздался пьяный голос Сережи. — Впрочем, конечно, это ты, кто еще будет разговаривать со мной с твоего телефона, верно? — Разумовский засмеялся. — Ты где? — Это ты где? Меня выкинули на улицу. Не удержался, сказал этому индюку в золотых туфлях, все, что думал. Давай выходи, я тут уже без тебя соскучился. Олег сбросил звонок, решив, что дослушает пьяные излияния лично, и поспешил к выходу. Насколько он успел понять, хозяин этого заведения к Сережиным спонсорам не имел ни малейшего отношения, что уже радовало. Но вытащить его отсюда или, по крайней мере, отнять у него алкоголь Олегу следовало гораздо раньше. «Хорош же телохранитель,» — одернул он сам себя, — «так засмотрелся, что забыл свою работу». Сергей обнаружился около машины с ополовиненной бутылкой. Завидя Олега, он встрепенулся, нетвердым шагом направился к нему, размахивая остатками шампанского, и на последнем шаге на ногах все-таки не удержался, да так и свалился на подхватившего его Олега, обдав того перегаром. — Наконец-то все встает на свои места, а, Олежа? Ну или падает, черт с ним. Поехали домой, я заказал нам еще пару бутылок этого чудного шампанского, — он поболтал остатками на дне. — Единственное, что мне понравилось в этой шаражке. Снесли такое здание… Я его восстановить хотел. Свинья этот Альберт Адамыч, все-таки. Но ты не переживай, я ему повежливее сказал. Олег потихоньку дотащил и попытался запихнуть виснущего на нем Сережу на пассажирское место. — Э-э, нет-нет-нет, Олеж, ты меня не это… Я вперед сесть хочу. Олег пожал плечами: на переднем сиденье Сережа ездить никогда не любил, но раз стукнуло в голову — ладно… В ухо сопеть не будет хотя бы. Он усадил своего буйного подопечного, заботливо пристегнул ремень, уклоняясь от не особо ловких попыток себя поцеловать, сел сам, тронулся и наконец выдохнул. Сережа продолжал что-то болтать обо всем на свете, никак не затыкаясь, а Олег молча смотрел на дорогу и думал, что сегодняшняя версия Разумовского куда как больше, чем предыдущие, была похожа на его Сережу — буйного и слетевшего с катушек, конечно, но все равно гораздо более понятного и своего. Даже не приставал вон особо, да и в целом мелькало в его поведении что-то очень привычное, родное… — Ай! Походу я потерял запонку, — вдруг добралось до мозга Олега, и через секунду он услышал щелчок отстегиваемого ремня безопасности и почувствовал, как Сергей лезет за своей запонкой ему под ноги. — Сережа, черт тебя побери, вылезь оттуда быстро, я не могу так управлять… Сережа моментально прекратил шарить руками (все равно он больше лапал ноги Волкова, чем правда что-то там искал) и пробубнил себе под нос: — А чего черт-то сразу? Кандидатуры получше не нашлось? Так вроде вот она… С этими словами его руки снова хаотически задвигались и медленно, но верно поползли в направлении ширинки. — Кажется, она тебе на коленки отскочила, внизу я ничего не нашел. На коленках, видимо, снова никаких запонок не нашлось (Олег имел ряд предположений, почему так вышло), и поэтому Сережа решил углубить свои поиски. На удивление ловко для пьяного человека расправившись с тем самым ремнем, он расстегнул молнию и увлеченно полез в трусы. Олег мысленно ругался на происходящее последними словами, но поделать ничего не мог: они как раз выехали на трассу и возможности остановиться не наблюдалось совершенно. Когда его член погрузился в жар рта Разумовского, все его благие намерения дистанцироваться от Сережи, который на утро даже не вспомнит о том, что происходило ночью, окончательно пошли прахом. Он не мог не признать, что сосал Сережа просто невероятно, совершенно не жалея свое горло и трескающиеся обычно от каждого чиха губы. Он причмокивал, обводил языком головку, успевая рассказывать ей что-то пошлое и хвалебное, прижимал пульсирующие венки, пропускал член глубже в глотку и снова выпускал… Олег старался не думать, где он такому научился и сколько практики ему для этого понадобилось. Все его силы уходили на то, чтобы продолжать следить за дорогой, благо, в это время суток она была почти пуста. Как они добрались до башни целыми, Олег сказать не мог, вероятно, сказывались многолетние инстинкты и привычка ориентироваться в любой ситуации даже без участия мозга. Потому что уж что-что, а мозг у него отключился еще во время оргазма, и осознавать происходящее он начал только тогда, когда заскучавший Сережа заботливо заправил его член обратно в брюки и застегнул их обратно, типичным жестом нервного человека разглаживая невидимые складки. — Пойдем спать. Прости, конечно, Олеж, но на этом все на сегодня, — он сыто ухмыльнулся, а потом вдруг устало зевнул. — Церебрального секса мне на сегодня более чем хватило. А вино оставим на потом. И они пошли спать. На следующий день Олегу даже не пришлось объяснять Сереже, почему он не помнит ничего, что было вчера. Тот справился со всеми объяснениями сам и даже, кажется, остался доволен. — Я прочитал, что пишут о вчерашнем открытии «Дракона». Ничего не помню, правда. Я с самого утра накидался, как я понимаю? — он кивнул на вчерашнюю пустую бутылку, которую он вчера почему-то притащил с собой. — Ты пресекай в будущем, ладно? Судя по фотографиям, — он показал кадр, где он с застывшей на губах обольстительной улыбкой подавал вино той самой дамочке, — все прошло неплохо. Но впредь мне все-таки хочется помнить все лично. Разумовский замолк в ожидании ответа и, склонив голову, изучающе посмотрел на Волкова. — Хорошо. Ты и правда вчера набрался прилично. И не соврал ведь. — Чудесно. А шампанское это надо куда-нибудь деть — кислятина страшная. И это, еще, — он вдруг смутился, потрогал уголки губ и прочистил горло, — надеюсь, тебе все-таки понравилось. Что ему должно было понравиться, Олег не понял, но на всякий случай утвердительно кивнул. Инцидент четвертый Четвертая встреча Олега и Сережи-не-Сережи вышла через неделю и была еще более странной. Разумовский за последнее время заметно оживился, перестал забывать есть и даже, кажется, стал реже проводить ночи в компании ноутбука и дрянного кофе из автомата. В кои-то веки он начал походить на нормального здорового человека, чему Олег был несказанно рад, хотя и не понимал причин таких перемен. Как-то ночью он внезапно проснулся и несколько минут лежал с закрытыми глазами, пытаясь понять, что же его разбудило. В дверь поскреблись. — Олеж? Дежавю. Он решительно отвернулся к стенке и постарался снова заснуть. За дверью почему-то молчали, хотя он почти физически ощущал, что Сережа все еще стоит там и чего-то ждет. — Впусти, а? Мне приснился кошмар, мне надо… — голос замялся. — Ты мне нужен. Это был удар ниже пояса. Обычный Сережа никогда бы не пришел к нему посреди ночи, сочтя невозможным будить друга по мелочам, а Сережа в своей бешеной ипостаси был, собственно, бешеным и точно уже вышиб бы дверь. Да и кошмары ему, Олег был уверен, не снились. Но, как бы то ни было, никак не среагировать, когда его буквально просят о помощи, он не мог. Он откинул одеяло и некоторое время просто лежал, смотря в потолок, потом быстро выдохнул, встал и открыл дверь. В комнату моментально нырнул Сережа с стаканчиком чая из автомата, в пижаме этой своей с вороненком из «Простоквашина», еле дождался, пока Олег прикроет дверь, и уткнулся ему куда-то в шею. Волков мягко забрал у него остывший чай, отставил от греха подальше и неловко, но крепко прижал его к себе. Они постояли так некоторое время, пока Сережа вдруг не прижался губами к ключице, больно оставляя засос, и не предпринял ничего больше, так и замерев, словно он одновременно и хотел, и не хотел продолжения и никак не мог определиться. — Не надо, Сережа. Пойдем спать. Ты устал. Сережа с каким-то неясным облегчением кивнул и позволил Олегу уложить его к себе в кровать, подкатываясь под бок и утыкаясь носом ему под мышку. Под его теплым тяжелым одеялом и в крепких объятиях он моментально уснул, по-детски сопя носом и счастливо улыбаясь. Кажется, нормально он спал впервые за долгое время. Олег долго курил, смотря в одну точку на потолке (он знал, что запах сигарет Сереже нравился и не мешал), а когда стало светать, бесшумно выбрался из-под оплетшего его руками и ногами Разумовского и тихо отнес его обратно в его спальню. Марго пропустила их, понятливо не задав ни единого вопроса. — Я люблю тебя, — на грани слышимости произнес Олег. Сережа улыбнулся во сне чему-то своему. Инцидент пятый Проснулся Сережа только к закату следующего дня. Очевидно, Олег недооценивал его недосып, но, как бы то ни было, будить или тревожить его он не стал. В середине дня только зашел проверить, чего он не выходит, полюбовался на тихо сопящего в подушку Сережу, тихо притворил дверь и ушел. Когда он, уже поужинав, сидел и задумчиво пил чай, на кухню пришел Разумовский. Зевнув и почесав растрепанный затылок, он сказал: — Доброе утро. Два вопроса: почему ты уже вскочил и почему чай, если на завтрак ты всегда пьешь кофе? Олег непонимающе моргнул и выразительно посмотрел на садящееся солнце. Разумовский посмотрел туда же, потом снова перевел взгляд на Олега и по-птичьи склонил голову. Олег открыл рот для ответа и тут же закрыл. Надо отметить, Сережа всегда умел сбить его с мысли вот этими своими абсолютно странными заявлениями. — Ладно, понял, просыпайся пока, потом поговорим. С этими словами Сережа невозмутимо двинулся к банке кофе. Олег прокашлялся. — Сереж, семь вечера. Восток с другой стороны. Я поужинал уже, а ты весь день проспал. Во сколько ты вчера лег? Сережа замер. — Вечера?! Господи, Олег, я же… ты же… Почему ты меня не разбудил? А то-то я думаю, странный ты какой-то… — Сереж… — Да и я себя странно чувствую. Я что, выспался? Он покрутил в руках банку с кофе, смотря на нее с подозрением, потом медленно отставил. — Я же хотел сегодня полностью один раздел переписать! Апдейт завтра выходит! Олег, это полная катастрофа, почему я тебя не предупредил? — Сергей забегал по кухне, схватившись за голову. Олег встал, подошел к Сереже, поколебался пару секунд и решительно прижал его к себе. — Успокойся, все нормально. Сегодня шестнадцатое, про апдейт свой ты мне все уши прожужжал. Ты выпускаешь его не завтра. Чай? В объятиях Олега Разумовский моментально успокоился и даже не попытался вырваться, чего, признаться, Волков ожидал в первую очередь. Он дождался, когда смысл его слов дойдет до Сережи, мягко отпустил его сам и сел обратно за стол. Будет он навязываться, что ли? Сережа постоял несколько секунд, словно что-то обдумывая, а потом решительно развернулся, преодолел те несколько шагов, которые отделяли его от Олега, наклонился и неловко ткнулся ему в губы. Чертыхнулся, убрал от лица свисающие рыжие пряди и снова поцеловал его. Поцелуй вышел… Не таким, как уже успел привыкнуть Волков. Не яростным, не сжирающим, не заявляющим свои права — нет, просто немного неуклюжим, какими бывают самые первые поцелуи, мокрым и неудобным, но при том на удивление нежным и страстным. Неудивительно: Олег вообще же сначала подумал, что это обычный Сережа, а не тот, второй. Хотя ведь сейчас было и не отличить… Однако Волков еще после памятного первого раза зарекся на что-то надеяться, все-таки настоящий Сережа до сих пор сторонился людей, а его воспринимал исключительно как друга. Так что любые поползновения с его стороны Олег рассматривал вполне однозначно: как маркер. Когда эффект неожиданности сошел на нет, Олег поднял руки в ограждающем жесте, замычал в поцелуй и усилием разорвал его. Сергей выглядел недоумевающим и отчего-то смущенным. — Что-то не так? Волков болезненно поморщился и откинулся на спинку стула. — Да все не так, Сереж. Ты же сейчас не в себе! Я и раньше не должен был поддаваться своим желаниям. Это сейчас ты ластишься ко мне, соблазняешь, а я… А я не железный же, каюсь! Я не смогу остановиться, если мы сейчас не прекратим это все! Я не хочу так. Хожу вокруг тебя, смотрю, думаю: ну как рассказать? Ты же не простишь меня. Я все понимаю, у твоей психики и организма есть потребности, и они берут свое, но… Я не могу. Это нечестно по отношению к тебе же. Прости. Он вздохнул, хлопнул рукой по столу, встал и вышел из кухни, оставляя неожиданно молчаливого Сережу провожать его внимательным взглядом. Он сидел на диване в своей гостиной, опустив голову, и предавался мрачным размышлениям о том, какой же сволочью надо быть, чтобы жалеть о сделанном во благо собственного возлюбленного и друга, когда на его плечо мягко опустилась рука и рядом кто-то сел. — Олег, Олежа. Выслушай меня, пожалуйста. Ты прав, я не вспоминаю потом, что творю в этом состоянии. Но… Это же все равно я. Ты думаешь, что я ничего не осознаю и следую исключительно низменным желаниям. Наверно, в чем-то ты прав, только… Позволь мне. Обещаю, это будет последний раз. Ты же видишь прямо сейчас, я могу себя контролировать. Я больше не приду к тебе, раз ты считаешь это неправильным. Волков посмотрел на него и усмехнулся. Олег знал, что он слаб, что он должен был отказать ему, и у него непременно бы это получилось, если бы все повторялось как в прошлые разы. Тому, другому Сереже отказать он еще бы смог. Но этот… Он был слишком похож на его Сережу. Слишком. Он почти от него не отличался, осознавал реальность и совсем не был тем сумасшедшим, каким являлся ему поначалу. — Никогда не умел тебе отказывать. Надеюсь, ты простишь мне это, если когда-нибудь вспомнишь. Разумовский очень серьезно кивнул и осторожно потянулся рукой к лицу Олега, медленно, будто спрашивая разрешения и готовый в любой момент остановиться. Олег смотрел на него как в замедленной съемке и ничегошеньки, совсем ничего не мог с собой поделать. Не встретив сопротивления, Сережа стал действовать увереннее. Он обхватил лицо Олега обеими руками, заглянул ему в глаза и поцеловал. Долго, глубоко, медленно. Их языки переплетались друг с другом, носы иногда легко соприкасались (когда это происходило, Олега каждый раз прошивало мурашками), руки Сергея блуждали по его спине, а он сам судорожно цеплялся за край дивана, на котором сидел, отчего-то боясь дотронуться. Сережа плавно перетек на его колени, углубляя поцелуй, и повалил его на спину, заставляя наконец отцепить руки и трепетно прикоснуться к нему. Олег не смог бы это объяснить, но его не покидало чувство, будто все, что сейчас происходит между ними, происходит впервые, настолько оно отличалось от того, что было раньше. Почему-то он ощущал себя неловким девственником, а Сережу — напротив: уверенным и спокойным партнером. Что-то было в нем такое, чего он никогда раньше не ощущал и от чего странно щемило сердце. Он зачарованно смотрел на него снизу вверх и думал о том, что это чудо какое-то. Как это могло быть реальностью? Сережа — само совершенство — смотрит на него в ответ с затаенной нежностью, легко прикасается к его груди через ткань домашней футболки… Как бы хотел он, чтобы это не заканчивалось никогда. Слава богу, это больше не повторится. Сейчас он верил обещаниям Разумовского на все сто. Обычный он часто забывал свои слова по рассеянности, тот другой, которого, как думал Олег, он узнал за предыдущие четыре встречи, ни о ком, кроме себя, не думал и раскидывался обещаниями, наверно, направо и налево, но этот… Этот был каким-то другим. Олег вздохнул и сбросил пелену невеселых мыслей. Он был намерен взять от сегодняшней ночи все и никогда больше не вспоминать о ней так же, как и о других совместных ночах. Сережа тем временем умудрился задрать его футболку так, чтобы открыть своим поцелуям живот, и исступленно ласкал его, бормоча какие-то ласковые глупости в промежутках между поцелуями. — Олеж, ты… Ты позволишь мне?.. «Как могу я тебе чего-то не позволить?» Он ничего не ответил, лишь роняя стон и раздвигая туго обтянутые джинсами ноги еще шире. Да и стоило ли что-то говорить? Сережа восторженно то ли вздохнул, то ли всхлипнул и, игнорируя столь явное предложение, потянул футболку еще выше. — Сними… Олег послушно приподнялся и одним движением стянул несчастную футболку. Мышцы перекатились под золотистой кожей, и Сережа тяжело вздохнул. — Знал бы ты, какой ты у меня красивый. Он огладил непривычно горячими руками плечи Олега, предплечья, запястья и мягко помассировал большими пальцами ладони, заставляя его выгнуться и прошипеть что-то сквозь зубы. Олег всегда считал свое тело не особо чувствительным, но, кажется, на самом деле просто не находилось чуткого партнера вроде Сережи, с ходу обнаружившего чувствительные точки. Тот склонился ниже, обеими руками обхватил кисть Олега, поднес к своим губам и чувственно прикоснулся к каждой косточке, потом аккуратно перевернул его руку и вдруг захватил губами сразу четыре пальца, пропустил их глубоко, до самого горла, смотря при этом в глаза Волкову. Тот не мог отвести взгляд и на секунду. — Ты знаешь, — сказал Разумовский, выпуская его пальцы и продолжая ласкать их своими, — в детдоме я услышал однажды от старших девочек, что нужно тренироваться на бананах, если хочешь доставить удовольствие парню, — он засмеялся. — Помнишь, я в какой-то момент вдруг резко их полюбил и каждый раз, когда нам их давали, утаскивал с собой свой, да еще и у тебя выпрашивал? — Олег кивнул. — Ну вот я и… Тренировался. Тогда я не знал… хотя нет, скорее просто не понимал до конца, зачем я это делаю. Зато вот… Помнишь же казино и до этого? Господи, не знаю, зачем тебе это сейчас рассказываю, просто, ну знаешь, не хочется, чтобы ты думал обо мне всякое. Кажется, он вкрай смутился после своих же слов и посему замолчал, снова обращая свое пристальное внимание на тело Олега и наконец подбираясь к ширинке. Олег не хотел давать себе отчет (хотя на самом деле это было очевидно), почему он почувствовал такое облегчение при мысли, что Сережа, очаровательный дурак, тренировался на бездушных бананах, а не на каких-то живых людях. Будто это что-нибудь бы меняло, даже будь правдой. — Давай я, что ты там? У меня молния бывает заедает… Сережа посмотрел на него. — Я хочу сделать все сам. Пожалуйста. Олег убрал руки. Пусть делает все, что ему угодно. Разумовский расстегнул наконец молнию, потянул джинсы с трусами вниз, освобождая член, и восторженно вздохнул. Олег смотрел на него чуть насмешливо, дескать, ну давай, делай что там ты хотел. Сережа не удержался и с каким-то благоговением провел несколько раз по члену, потом снова вернул свое внимание к подтянутому животу Олега, съехал на ноги, будто не знал, чего ему хочется больше среди такого разнообразия, легко провел ногтями по внутренней стороне бедра (Олег неловко из-за спущенных джинсов развел ноги еще шире), мельком поцеловал головку и добрался наконец до ануса. Вдруг остановился и с долей неуверенности спросил: — Может, тебе перевернуться? Олег помотал головой. — Это ты мне скажи, я никогда не был снизу. — И ты позволил мне?! Ты же понимаешь, что и я никогда до этого… — он указал рукой на себя, — ну, ты же сам знаешь, что это я всегда снизу. Я думал, ты… — Я нет. Ничего, я думаю. Просто постарайся не спешить. И может стащишь с меня штаны до конца уже, «все сам»? — Я… я, ой, да, конечно! Сережа бросился вниз, и Олег только порадовался, что не носил дома обуви. Когда джинсы улетели куда-то далеко, он смог наконец нормально развести ноги и подтянуть колени к себе. Где-то вне поля его зрения рвано выдохнул Сережа. — Я сейчас, — быстро сказал он и сбежал. Олег опустил ноги и невозмутимо уставился в потолок. Безымянный палец на левой руке немного подрагивал. Захотелось курить. Где-то в коридоре послышались торопливые шаги, и в комнату влетел радостный Сережа с квадратиками презервативов в одной руке и той самой баночкой клубничной смазки из ванной. Курить расхотелось. — Олег! Прости, что я так резко сорвался. Смазка только эта, к несчастью, нормальную я выкинул тогда, не поняв, что она у меня делает. Тяжело не помнить половину жизни, знаешь ли, прятать вещи от самого себя… Олег, сам того от себя не ожидая, широко улыбнулся. — Иди сюда, ценитель. И трахни меня уже. Сережа приблизился и посмотрел ему в глаза. — Ты обязательно говори мне, если я сделаю что-то не так. Волков ничего не сказал, но провокационно медленно подтянул ноги к груди и подхватил себя под коленки. — Переворачиваться я, пожалуй, не буду. Хочу тебя видеть. Сережа нервно облизал губы, вздохнул и подошел ближе, снова огладил было ноги Олега, но тот его прервал: — Достаточно прелюдий. Я уже на грани. Да и ты, — он бросил выразительный взгляд на расплывающееся по белым штанам Разумовского пятно, — тоже. Так что давай. Не бойся. Сережа кивнул и потянулся за смазкой. По комнате разнесся запах синтетической клубники, и в голове Олега замелькали образы из ванной. Разумовский, кажется, взял себя в руки, зачем-то чувственно облизал свои пальцы, обильно смачивая их слюной (будто смазки было недостаточно), прикоснулся наконец к анусу, покружил вокруг него и погрузил кончик указательного пальца внутрь. Олег одобрительно шумно вздохнул. Сережа приободрился и задвигал пальцем активнее, добавил вскоре второй, а за ним и третий (поначалу это было уже немного неприятно, но Олег не подал виду. В чем соль, он пока не понимал, но кто он такой, чтобы мешать Сереже получать удовольствие?). Когда тот мог свободно двигать уже всеми четырьмя пальцами (да и не только двигать, но и вытворять какие-то абсолютно сумасшедшие вещи, заставляющие Олега ерзать и совсем по-волчьи подвывать), его терпение не выдержало и лопнуло. Чего было тянуть? — Ну все, хватит со мной возиться. Давай. Сережа послушно стянул штаны и приставил головку к отверстию ануса. Стоило признать, что уже одно это было хорошо, но, когда его член медленно погрузился в него целиком, Олег понял наконец, что именно люди находят в такой позиции. Это было… Чертовски, абсолютно неописуемо хорошо. Он чувствовал полную принадлежность и открытость партнеру, не те только, которые его всегда пугали и заставляли настороженно подобраться, а какие-то совсем другие. Правильные. Хотелось, чтобы это не прекращалось никогда. Когда Сережа задвигался, Олегу стало совсем не до мыслей. Его сознание плыло по волнам, взгляд помутился, из горла вырывались хриплые стоны, и когда оба они были уже на грани, он вдруг услышал отчетливое: — Я сейчас… Ох, Олег, я… Я так тебя… Он одним быстрым движением приподнялся на локтях и впился в губы Разумовского. Поцелуй разорвался сам собой лишь после того, как они оба кончили и Сережа бессильно упал ему на грудь. — Никогда не говори того, о чем можешь потом пожалеть. Сережа ничего не сказал, лишь обессиленно пожал плечами. Сон навалился на них обоих неожиданно тяжелым теплым одеялом. Не инцидент — Доброе утро. Первое, что Олег увидел, разлепив глаза, было сонное, но ласково улыбающееся лицо Сережи. Черт. Черт-черт-черт. Почему же он так крепко уснул? Где была его бдительность? Олег заерзал и постарался отодвинуться от Сережи, с которым за ночь они прочно сплелись. Вот что ему прикажете делать? Знал ведь, что нельзя идти на поводу своих желаний! — Мы… — он бросил нервный взгляд под одеяло, в упор не замечая спокойствия Сережи. — То, что произошло, это… Наверно, нам надо поговорить. — Говори, — легко согласился Разумовский, совершенно не замечая, кажется, их неловкого положения. Он придвинул Волкова обратно к себе и для надежности еще закинул сверху ногу. — Почему ты так спокоен? То, что произошло вчера ночью… — Я в этом участвовал, если ты не заметил. Рука Разумовского поползла по плечу Олега. — Понятно. Значит, ты все еще… — сказал Олег, несколько поник, сам не зная от чего, и оставил вялые попытки сопротивления. Впрочем, Сережа остановился сам, вмиг посерьезнев. — Ладно, прости, я не прав. Не с того начал. Нам и правда необходимо нормально поговорить. Олег пожал плечом. — Не представляю, что тут можно сказать, если честно. Долгий разговор. — Позволь тогда мне. Может быть, что-то прояснится после моих слов? Только ты меня выслушай, пожалуйста. Это важно. Для нас. Он резко скатился с Олега, лег рядом и заговорил. Олег инстинктивно попытался нашарить сигареты. — Знаешь, я за свою жизнь привык считать себя абсолютно асексуальным. Желания тела? Не для меня, я — это мой мозг. Ну что я рассказываю, сам прекрасно знаешь, — Олег кивнул. — А не так давно я однажды обнаружил себя очнувшимся после очередного провала в памяти (я, кажется, говорил уже, что у меня они бывают) с вполне характерно, на мой взгляд, саднящей задницей. И с синяками. Спросил тебя, ты помнишь, наверное. Ты наплел мне что-то невразумительное, но я решил, мол, ладно, не хочешь говорить небось, что я где-то таскался, а то и просто не знаешь. Я, конечно, удивился тогда, что меня куда-то понесло, но поделать с этим ничего не мог и забил. Ну а спустя месяц я обнаружил у себя вообще странный набор: разбитые коленки, укус на жопе и впридачу валяющийся мокрый свитер. Мыльный. Надумал себе всякого, пошел к тебе. Ты мне снова ничего толком не рассказал, нес какой-то бред про мыльные фонтаны и кусающихся детей... Я бы плюнул на это, но в тот раз мной овладел интерес, и я, знаешь… Я посмотрел камеры. Молчавший и все это время внимательно слушавший Олег весь словно окаменел и отвернулся. — Я… — Подожди. Я доскажу. Олег обреченно кивнул. Чего уж тут скажешь? — Так вот, я посмотрел камеры. Увидел там, конечно, что увидел. Шок был. Я потом все время смотрел на тебя и пытался понять, что же было такое в том мне, от чего у тебя так крышу сносило. Никак в толк взять не мог, почему обычно ты на меня даже не смотришь, хотя я вроде как чуть не из кожи лез, а тут… Потом пересматривал еще много раз, но так и не нашел ответа. Олег поперхнулся. — Это я на тебя не смотрю? Иронично. Угадаешь почему? Боялся не сдержать в себе все, что накопилось, и сказать или сделать что-то не то, что-то лишнее. Сережа нащупал его руку своей и крепко сжал. — Я это потом только понял. Но понял. Я вообще за последнее время много чего понять успел. Я ведь и на той записи не только тебя увидел, но и себя тоже. Причем я и не представлял, что во мне есть это. Долго осмыслял, думал. Не мог понять того, что движет ни мной в такие моменты, ни тобой. Очень хотел знать, что ты сам думаешь о происходящем, но не знал, как начать разговор. Ты тоже, наверное. Ну, а потом было казино. Я тогда решил не утруждать тебя необходимостью выдумывать объяснения, сам почитал, что там было. И скажи, я ведь попал в точку тогда? Ну, когда спросил, понравилось ли тебе, помнишь? Я не был уверен, что между нами было что-то подобное и до этого, как и в своих способностях, так что… — Было. — Все нормально. Я чувствовал, что во мне что-то понемногу меняется. Во мне словно исчезали или передвигались какие-то внутренние блоки, о существовании-то которых я до этого не знал. Не знаю, как объяснить, но иногда у меня появлялось почти физическое ощущение того, что прям как-то дышать легче становится, — он немного помолчал. — Кошмары сниться продолжали, конечно, как обычно, но даже они как-то блекнуть начали. И однажды я проснулся посреди одного из них среди ночи, но словно я был не я. Опять не знаю, как объяснить. Словно все решения принимал тот другой я, а этот я наблюдал со стороны. Очень странное ощущение, честное слово. Помню, как заснул у тебя под боком и всю ночь дышал твоими сигаретами. Проснулся у себя, ты меня отнёс, видимо, этого уже я не помню. Никогда так крепко не спал. Хотя нет, спал. Сегодня. Ну так вот, я тогда проснулся и понял, что помню все, чего не помнил до этого. Вообще у меня было чувство, что я весь какой-то дезориентированный, но странным образом… Как лучше выразить… Целый? Да, наверное так. Ну, и все, что было вчера… Я не знал, как начать разговор, да и потом, мне жутко хотелось понять, увидеть вживую тебя, когда ты думаешь, что я — это не я. А ты меня сразу отодвинул и убежал. И знаешь, я тогда понял, что все у нас правильно. Я понял тебя. И себя тоже, наверное. Я сказал тебе вчера, что больше не приду, потому что уже тогда решил, что сегодня мы с тобой непременно поговорим и все выясним. Ну и меня-того больше уже, наверно, и нет? То есть есть, но не отдельно… Не знаю. Я так чувствую. И то, чего ты мне не дал вчера сказать… — Сережа повернулся на бок и впервые обратился к Олегу, а не к потолку. Он немного помолчал, ожидая, пока Олег тоже повернется к нему. — То, чего ты не дал мне сказать… Я бы не стал жалеть. Они смотрели друг другу в глаза и молчали. Сережа договорил и теперь просто широко и открыто улыбался. Олег долго смотрел на него очень серьезно, бегая взглядом по лицу, а потом вдруг тоже медленно улыбнулся половиной рта, протянул руку и погладил большим пальцем его по щеке. Сережа, кажется, улыбнулся еще шире. — Завтрак?