Вспышка

Наблюдать за другими всегда давалось ему легко. Тихая поступь, осторожность, какой-то природный дар незаметности — все это сопровождало Дэнни и в Розвилле, и в десятках других мест, где он убивал, но в мире Сущности усилилось в разы. Осознавая свою связь с мистической и совершенно паранормальной частью этой Вселенной, мужчина испытывал к ней двойственное отношение. Ему нравился тот мир, в который он был погружен, но оказался он тут не своими трудами, да еще и без места, где мог бы побыть один, вынужденный бродить неприкаянным призраком между мирами. За толстыми, едва ли прозрачными барьерами было не разглядеть того, что творилось среди стен лечебницы или высоких красных деревьев, а вместо музыки нужно было слушать бесконечные завывания и стоны тумана. Скука эта длилась до тех пор, пока в одном из сомнительно интересных путешествий по затянутому мраком коридору ветвистых дебрей он не увидел ярко-алый отблеск. Заинтересованный, Джонсон подошёл поближе и обнаружил потрескивающий электричеством разлом, за кроваво-алыми стенами которого красовалось место, силуэты которого казались Дэнни смутно знакомыми. Не колеблясь и уж тем более не заботясь о безопасности своего решения, мужчина дотронулся до слабо искрящей дверцы, будто бы погладил её, и тут же протиснулся внутрь. До сих пор в этом странном мире он ощущал азарт, только выходя на поле боя, когда Сущности надоедали другие игрушки, и она откапывала старого доброго Гоуст Фейса, ставила его единственным ферзем на поле и просила славить её каждым своим действием. Джонсон ощущал ведомость своего разума в такие моменты, но не противился ей. Он широко забирал ноздрями воздух нового места и растворялся в пространстве, невидимый и неслышимый, готовый убивать. Сейчас же все было совсем не так. Подогретый интерес не сопровождался ощущением вторжения в его голову. Дэнни был свободен, как птица, а все его чувства остались незамутненными, родниково-чистыми. Это не было местом боя, хотя мужчина оказывался здесь не раз, и не раз убивал. Автомобильная свалка кишела мусором и сломанными деталями, а яркие огни вывесок мигали старыми лампами, которые того и гляди треснули бы от напряжения. Дэнни шумно втянул носом воздух и сделал осторожный, тихий шаг в сторону, хорошенько осмотрелся. Привычные генераторы стояли, укутанные чёрными щупами Сущности, нигде не было ни следа борьбы, мир как будто замер вокруг в ожидании чего-то. Тем не менее, ощущение, что он здесь не один, не покидало Дэнни ни на секунду. Он продолжил двигаться осторожно и тихо, обошел практически каждый уголок, а двинувшись к заправке, услышал странный шум. Впереди клокотало что-то похожее на длинного, непропорционального и сильно изуродованного человека. Он не был тем, кого Джонсон обыкновенно должен был убивать. Тогда мужчина сказал ему «Привет», и тот, обратив к нему взгляд будто бы испуганных светящихся глаз, вдруг растворился в воздухе, не оставив и следа, а клокотание стихло. Озадаченный Дэнни еще немного побродил по округе, пока не заметил вдалеке очередной красный портал. Дэнни не знал, как назвать открывающиеся для него двери — было ли это лазейкой, которую он обнаружил случайно, или же щедрым подарком Сущности — это не имело никакого значения. Глоток свежего воздуха — так ему нравилось это называть. С самой первой дверцы началось настоящее веселье. Будучи прирожденным наблюдателем, Дэнни чудесно играл свою роль. Он путешествовал по мирам, фотографировал ценные объекты, интересных людей и даже существ. Постепенно Сущность открывала перед ним свою коллекцию, целый мир, будто медленно распахивала темный плащ, сотканный из сплошного тумана. Первая догадка поразила Джонсона, когда он собирал в огромный коллаж удачные фотографии — ни Майкл Майерс, которого он видел своими собственными глазами, иначе не поверил бы, ни Каннибал не казались искусственными. Они были из плоти и крови, выполняли те же задачи, что и он сам — убивали во славу Сущности. Выдернутые из параллельных реальностей, популярные или никому неизвестные, эти убийцы были частью огромного конвейера, шестеренками в механизме часов которого крутились беспрестанно, окруженные мишурой в виде различных декораций. Теория великого кристалла — вся, как на ладони, прямо перед его глазами. Дэнни собрал фотографии в горсть, уставился бесстрастным ликом маски в изображение, шумно дыша. «Хорошая статейка бы вышла.» — усмехнулся он и собрал фотографии в стопку, которую аккуратно протолкнул под отогнутую черепицу крыши поместья Макмиллан. Какой цели служила эта фабрика, и что за роль доставалась каждой её детальке, ещё только предстояло узнать. Джонсон заставал других убийц в разные моменты — на охоте или же отдыхе. В последнем случае со многими из них он даже пытался пообщаться, но мало кто из них отвечал ему взаимностью. Похоже было, что их и без того тяжело деформированный разум окончательно разъело под напором Сущности, и оттого даже люди не походили на людей — вместо слов из-под их бесчисленных масок слышались лишь бессвязные звуки, смех или даже песни. Даже из тех немногих, с кем Дэнни удалось «подружиться», не все были рады его присутствию. Мужчина часто зависал в Ормонде в компании четырех экстраординарных подростков, с которыми хотя бы можно было поддерживать осмысленный диалог. В отличие от него, их Сущность принесла к себе под подол, как старая дама приносит домой очередных оборванцев-котят с ближайшей помойки, уже довольно давно. Возможно, они не свихнулись, имея возможность общаться друг с другом — более того, даже трахаться! Эта простая человеческая потребность в представлении Дэнни занимала почетное первое место в пирамиде Маслоу. Еда и безопасность в мире Сущности, кажется, не имели значения, ведь иногда мужчина даже начинал скучать по голоду, которого не чувствовал, а инстинкт самосохранения работал у него выборочно и мозгом не контролировался. Когда вокруг него еще сияли яркие флоридские пляжи, а воздух вокруг всегда пах влагой и кровью, он уделял не меньше трех или четырех раз в неделю поиску партнера, правда, редко оказывался удовлетворен. Такое хрупкое и иллюзорное для его современности понятие власти в больном, извращенном сознании воспринималось иначе. Дэнни хотел властвовать — и тогда ни один из его партнеров не оставался жив. Об этих убийствах не писали в газетах и не относили к мистическому Гоуст Фейсу, эти убийства не доставляли ему удовольствия, а были лишь элементарной защитной мерой. Ни одна пьяная или обдолбаная сучка, задиравшая зад до потолка и сладострастно просившая быть с ней пожестче, ни один манерный паренек, кокетливо играющийся с веревками и ошейниками — никто из них не сохранял настрой спустя две, максимум три минуты. На их лицах всегда неизбежно цепенел ужас, а щеки покрывались теперь искренними слезами. «Ты что, совсем больной?!» Справедливости ради — ему нравились эти отчаянные попытки вырваться или позвать на помощь, они дарили пьянящее ощущение власти, сочное, хрустящее, с ароматом пота и крови загнанного скота, но он никогда не позволил бы им уйти живыми, хотя и не был любителем долбиться в трупы. С этим проблем не возникало — Дэнни был психопатом, и проявлений совестливости у него не наблюдалось — и та часть мужчины, что была заполнена яростным желанием доминировать над другими, всегда оставалась удовлетворена. Но так же, как ему, хоть и не по своей воле, отдавались другие, он и сам хотел отдаваться без остатка. Джонсон часто думал, что хотел бы иметь возможность трахаться со своим же отражением, когда у него наступает фаза доминантности, и темноволосый красавчик подмигивает ему из зеркала. Так же сильно, как он любил забирать власть над любым движением и вздохом у других, Джонсон желал остаться живой, послушной куклой для кого-то другого. Список его предпочтений мог занять не меньше шести страниц, но ни одно не могло быть удовлетворено на достаточном уровне, что уж говорить про отличный. Ничего, кроме смеха, не вызывали попытки очередного мастера БДСМ-техник сжать его горло. Они так старались, но лишали Дэнни возможности только открыто хохотать им в лицо, но никак не дышать. Он думал, что мог бы с легкостью сжать в руке и сломать предплечье очередного качка, пыхтевшего над ним в туалетной кабинке дешевого клуба, и, боже упаси, Джонсон не мог допустить даже мысли о том, что неплохо было бы и посопротивляться, ведь ему это тоже нравится — ведь в таком случае никто из них даже штаны бы ему не снял. Обычно, почувствовав желание побыть снизу, мужчина горестно вздыхал, собираясь в очередную танцевальную помойку, и нанюхивался кокаину прямо перед входом, чтобы почувствовать хоть что-то. Больше ощущений он получал от ситуаций, когда пытался подкатить яйца к кому-то строго гетеросексуальному, чем во время секса, поэтому небольшой интерес в этом все же присутствовал. Обдолбанный и неудовлетворенный, он вкатывался домой, распластывался в ошпаривающе горячей ванной и дрочил, как пятнадцатилетний мальчишка, рисуя в голове картинки жестокого, на грани несовместимых с жизнью травм, секса, в которых его могли подчинить и сломать без труда. Черт подери, да он даже готов был расстаться с жизнью, как те, кого он трахал, только испытав все то, что так давно желал, но не мог получить. Поэтому когда Дэнни в очередной раз слушал стоны и скрипы кровати из соседней комнаты, показывая жестами сидящему рядом Джо, с которым они рубились в карты почти сутки напролет, «give me a break», он был чертовски зол. Сбросить в колоду свои первоклассные козыри его заставил шум портала, открывшегося где-то неподалеку, и Джонсон вскочил, едва пробормотав «мне пора», а потом исчез из поля зрения, будто еще секунду назад его не было на этом диване. Порталы зачастую вели в уже знакомые ему места, но он частенько замечал убийц не там, где ожидал, а потому любил посмотреть за интересным зрелищем, как бы далеко его не заводили эти путешествия. Привычно протиснувшись сквозь портал и прикрывая рукой разрезы маски, чтобы вытерпеть секунду слепящего света, Дэнни переместился в другую реальность и застыл, как вкопанный. Азарт и интерес тут же забурлили в его крови — место было новым, огромным и чертовски пугающим. Огромный двор, замкнутое в квадрат здание школы, пентаграммы на стенах и сотни ссохшихся трупов, тараканов и крыс. «Что за чертовщина творилась здесь?» — спрашивал Дэнни сам себя, но его внутренний голос выражал не ужас и беспокойство, а ребяческую радость, будто прямо перед ним открыли новенький и блестящий аттракцион. Исследуя здание метр за метром, он вышел в один из коридоров второго этажа, как вдруг услышал неестественно быстрые шаги, будто тот, кто бежал, имел не одну пару ног. Имея достаточно опыта встреч с другими убийцами, Джонсон предпочел спрятаться — не из страха, но чтобы избежать удивления или какой-либо иной реакции, ведь ему хотелось наблюдать животных не в клетке зоопарка, а в дикой природе. Однако то, что пробежало мимо него, не было похоже на убийцу. Странное существо, едва ли напоминающее нечто антропоморфное — мутант с ногами и… еще ногами? — будто бы убегал от кого-то, а не догонял сам. От кого, интересно? Ответом на этот вопрос послужили тяжелые шаги и противный скрип металла о каменную плитку пола, иногда перемежающуюся железными прутьями, отчего звук становился еще более тревожным. Дэнни с интересом выглянул из-за своего укрытия, и едва ли не охнул. На скрывшегося за поворотом мутанта двигалось огромное нечто — высокий и крепко сложенный человек, неестественно выгнутый от тяжелой металлической конструкции на голове и внушительного ножа, который волочился за ним по земле. Он был одет в непонятного происхождения накидку, которая позволяла разглядеть крупные, будто бы не менее стальные, чем пирамида на голове, прутья мышц, переливающихся под кожей. Это были не раздутые гормонами «банки» качков, а чистая сталь — при одном только взгляде на эти мускулы было ясно, что каждая ниточка мышечного волокна была выкована тяжелой физической нагрузкой, раскрошенными черепами и раздавленными ребрами. Когда неизвестный приблизился, Джонсон спрятался на пару секунд, чтобы точно не быть обнаруженным, а звук хриплого, клокочущего дыхания совсем близко заставил мурашки пробежаться по всему его телу. Мужчина посмотрел на свои слегка подрагивающие кисти, закованные в черные перчатки, будто бы недоверчиво и неверяще. Снова выглянув, Дэнни увидел, как Пирамидоголовый свернул за угол, преследуя мутанта, и поспешил за ним, стараясь не издавать ни малейшего шороха. Этим мир Сущности и привлекал Гоуст Фейса — не было никакого «легкого режима», вокруг него не слабые и хрупкие людишки, а огромные, сильные монстры, которые могут почувствовать его присутствие и раздавить, как мошку, прежде чем он сможет хотя бы моргнуть. Азарт подстегивал, заставлял сердце шумно стучать в ушах, а мышцы на животе опасливо скручиваться. За углом, в другом коридоре, послышались странные звуки. Сдавленное, ужасное мычание, хруст и хлюпанье — выглянув, Дэнни ожидал увидеть жестокую расправу над неизвестным существом и даже успел расстроиться, что упустил самую интересную часть — как монстр орудует таким огромным ножом — но, высунувшись, обомлел. Картина перед ним предстала не самая обычная. Воткнув нож в одну из ног мутанта, Пирамидоголовый насиловал его, крепко удерживая второй рукой за одно из бедер. Дэнни будто бы окатило волной какой-то ужасающей энергии, которая заставила оцепенеть каждую мышцу в его теле. Он мог лишь молча скользить глазами по сцене, которая вызывала коктейль из интереса, отвращения и восхищения. Что-то цепляющее было в том, как двигались под рваным подолом ягодицы монстра, как он то вколачивался в извивающееся тело, то насаживал его на себя, заключив в мертвую хватку. В каждом его движении чувствовался голод, дикий, яростный и неутолимый, а шумное дыхание из-под тяжелой конструкции будто бы говорило на языке, который Дэнни вдруг стал понимать. Он ощутил укол чего-то знакомого под ребрами, будто где-то уже видел эту концентрированную злобу, которая буквально витала в воздухе вокруг него. Когда первая стадия оцепенения спала с Дэнни, а истекший кровью мутант перестал дергаться под яростным шквалом толчков, он вдруг почувствовал, что момент вот-вот уйдет, ускользнет сквозь пальцы. В мужчине проснулся репортер, а чутье подсказывало ему, что неизвестный вскоре бросит надоевшую игрушку — подобный момент больше не представиться возможности запечатлеть. Достав дрожащими руками камеру, Джонсон щелкнул режимом «без вспышки» и попытался поймать кадр. Вот мертвый монстр насажен до упора, как бабочка на иголку коллекционера, вот соскальзывает с крепкого члена, падая на пол, а вот… нервы Дэнни на пределе, и палец его жмет не туда, а яркая вспышка освещает коридор, громко щелкая. В новом кадре Пирамидоголовый стоит, повернувшись к нему, а его нож занесен для удара. — Блядь! — во все еще оледеневшем мозгу мужчины проскользнул громкий, кричащий сигнал бедствия, и он едва увернулся от удара, рассекшего землю в сантиметре от него. — Блядь, блядь, блядь, блядь, блядь… Животный ужас комом застыл в глотке, и Джонсон прытче любого зверя сорвался с места. Мысли проскальзывали в голове лихорадочно быстро, пытались проанализировать имеющиеся данные, но логике мир Сущности не поддавался — стоило только Дэнни решить, что с такой ношей убийца не будет двигаться быстро и позволить себе оглянуться, как он оказался настигнут ударом волны, прошедшей по полу прямо под ним. Выросшая из металлических прутьев разрушенного пола, его ноги опутала колючая проволока, не давая ни сдвинуться с места, ни подняться. От удара об каменный пол маска слетела, а в ушах начало звенеть, мужчина снова протянул протяжное «бляяяяяяядь» и попытался приподняться на локтях. Шумное дыхание монстра оказалось совсем близко, а размывающийся взгляд уперся прямо в его ноги. Он медлил, будто оценивая обстановку, и Дэнни решил воспользоваться моментом. Натягивая на лицо маску, он все же смог привстать: — Приятель, я не по твоей части. Видишь? — мужчина постучал по маске и задал себе тот же самый вопрос «а видит ли?» — Я такой же убийца. Если тебе не понравятся фотки, я удалю, ты только ска… Сперва заинтересованный вид Пирамидоголового тут же сменился нетерпением — схватив Дэнни за горло, он поднял его на собственную высоту, отпуская проволоку, и та утекла расплавленным железом, сливаясь с полом. Джонсон захрипел, отпустил маску и инстинктивно схватился за держащую его руку, которая, поднимая его, даже не дрожала. Крепкие мускулы напоминали на ощупь металлический сплав, и мужчине на секунду показалось, что под кожей монстр состоял из того же, что и конструкция на его голове. Спустя лишь пару секунд перед глазами его начали плясать ярко-алые круги, и Дэнни обессиленно задергался, сражаясь за лишний глоток воздуха и миллилитр крови, пытающейся прорваться в мозг по пережатым артериям. Кажется, что еще пара мгновений, и он потерял бы сознание, но хватка ослабела, а Пирамидоголовый опустил его ниже, таща за собой, как свой огромный нож. Резкий удар об вытянутую парту отрезвил размазанные мысли, и заставил правильно расценить гуляющие по его бедрам кисти. Джонсон быстро понял, что его хотят трахнуть — так же, как того монстра с кучей ног — и он был в ужасе, но не делал ни одной попытки вырваться. И дело было даже не в том, что, пожалуй, о чем-то таком он когда-то мечтал (и даже готов был за это сдохнуть — как говорится, бойся собственных желаний), а в отчетливом понимании и здравой оценке ситуации. Страх сковывал его движения, но не мысли — он понимал, что нет ни единого шанса, что он сможет вырваться из железной хватки того, кто довольно-таки умело для не имеющего штанов стаскивает с него его собственные. Ленточки костюма, обычно змейками развевающиеся рядом, теперь стекали с парты, обмякшие и будто бы жидкие. Сердце так колотилось в груди у Дэнни, что казалось, будто оно вот-вот протиснется сквозь узкую череду ребер и свалит подальше от этого пиздеца. Сам мужчина не имел никакого понятия, как относиться к тому, что происходило — его дурной инстинкт самосохранения молчал в тряпочку, зато адреналин в крови мешался с азартом и болезненным, нервно-комичным восприятием ситуации. — У тебя, кстати, классный зад. — прохрипел осаженным горлом Дэнни, но услышал в ответ лишь усилившееся ворчание. Понимая или не понимая человеческую речь, Пирамидоголовый явно на нее реагировал, и довольно быстро, что позволяло понять, что слышать ее он не любит. Например, в ответ на последнюю реплику он предпочел перевернуть Дэнни задницей вверх, и он хотел было хихикнуть «Что, хочешь мою заценить?», но голос его оборвался, когда в него попытались протолкнуть огромный член. Неудача была предопределена — насухую в него такое точно не протиснется — и на секунду мужчина задумался, а что он испытывал по этому поводу, разочарование или облегчение, но долго думать не пришлось. Немного приподнявшись, чтобы посмотреть за реакцией Пирамидоголового, Дэнни второй раз за день похолодел от ужаса — за собственным плечом было не видно, в чем, но было ясно, что он вымазал пальцы в какой-то валяющейся рядом дряни — может, сочащемся гнилью трупе — и мужчина неодобрительно заерзал, пытаясь вырваться на этот раз всерьез, но его поясницу крепко пригвоздила к деревянной парте свободная рука монстра. Открыв рот, чтобы выразить возмущение, мужчина тут же заорал и вцепился ногтями в занозистую деревяшку под собой — в задницу ему протолкнулось сразу два пальца, вымазанных в набранной слизи. Не успев опомниться от резкой боли, Дэнни заныл и ударился лбом в парту, а ногти его расчертили восемь кривых полосок по ее поверхности. Тугое кольцо мышц никак не хотело поддаваться резкому вторжению, и существо позади него недовольно заклокотало, сразу же втолкнув третий палец. Не рассчитывая на то, что тот окажется таким сообразительным, Джонсон уже не думал о перспективе вырваться из хватки монстра или о том, в чем измазан теперь его явно не обладающий полной физической целостностью анус. Мысли его занимала только жгучая боль, от которой щеки заливала уже не первая дорожка слез, и сомнительный сгусток возбуждения, копившийся в низу живота. Пирамидоголовый же не спешил действовать, но не от большой жалости к своей жертве — казалось, будто он смог оценить необходимость расширения отверстия, в которое хотел протолкнуться, но не был уверен, что еще нужно было сделать, а сама необходимость что-то придумывать злила его. Будто на пробу, он протолкнул пальцы вперед, до упора, затем назад, на что мужчина под ним отреагировал новой порцией воя. Казалось, что муки Джонсона продолжались вечность, но в какой-то момент он стал привыкать к боли — она была режущей, острой, никуда не уходила, но дарила странное ощущение покоя, будто бы это означало, что все идет как нужно. Постепенно ощущение хоть какого-то контроля над собой улетучивалось, оставался лишь такой необычный, но приятный страх, и Дэнни с ужасом и восхищением думал: «Я ничего не могу сделать. Я ничего не могу сделать!» Чужие пальцы продолжали проталкиваться в него резко, очевидно, травмирующе, но адреналин в крови заглушал последние остатки здравого смысла, и Джонсон расслабился, как только мог. В эту же секунду его окатило более осязаемое приятное ощущение — угол пальца внутри него коснулся простаты. Мужчина удивленно охнул, а расслабившиеся мышцы послужили Пирамидоголовому сигналом. Он вытащил пальцы и немедля ни секунды приставил ко входу головку члена, которая едва помещалась между ягодиц Дэнни. Почувствовав резкое головокружение, видимо, от собственного сумасбродства, мужчина с трудом сглотнул, проталкивая слюну сквозь сухую глотку, и прикусил губу в ожидании — таком же нетерпеливом, как и у тяжело дышащего позади него монстра. Чувствовалось какое-то мерзкое, цепляющее возбуждение, скользившее по нервам. Живот скручивало, как перед первым свиданием, а любой позыв сопротивляться безжалостно давился безмолвным подчинением, полной и абсолютной покорностью, которая охватила все тело, погрузив в приятную, дрожащую негу. Перед глазами вдруг всплыли кадры, будто на фотопленке — жадный, жестокий, голодный монстр, который прямо сейчас проталкивал слишком толстый для человеческого тела член в его тело, рычал одновременно удовлетворенно и еще более жадно. Он не держал в голове ничего, кроме желания выебать лежащий под ним кусок мяса, на этот раз более живого и тугого, чем обычно, и только думая об этом, Джонсон чувствовал, что несмотря на яркую, пронзающую боль непрерывного проникновения и адского натяжения мышц, его яйца поджимаются от сильного возбуждения. Крупный член раздвигал органы, давил на простату и все продолжал, нахер, не заканчиваться — Дэнни казалось, что огромный нож Пирамидоголового и то короче. Слезы катились по его подбородку и шее вперемешку с потом, а дыхание стало рваным, будто вот-вот грозилось оборваться, когда чужие бедра наконец коснулись его ягодиц. Мужчина вымученно застонал, чуть приподнимаясь на локтях, но тут же упал обратно, когда монстр отвел таз назад и снова быстро вогнал член до упора. Его собственный пенис уже давно окаменел, и от следующего толчка он кончил с резким вскриком, закусывая изнутри щеку до кровавых ссадин. До этого лежавшая на пояснице Дэнни рука Пирамидоголового вдруг провела вверх по спине, оценивая контуры непривычного тела, и тут же вцепилась в короткие и взмокшие пряди темных волос, заставляя мужчину прогнуться в спине и издать гортанный стон, потеряв наваждение оргазма. Монстр толкался внутрь непрерывно, будто пытаясь вколотить Джонсона в деревянную парту, его движения были полны чистой, незамутненной ярости, которая подкупала мужчину под ним и заставила сменить вскрики боли на удивленные, протяжные стоны извращенного удовольствия, которые было сложно и бессмысленно сдерживать. Дэнни казалось, что в его теле не осталось больше ни единого свободного местечка, и каждое из них забрал его долгожданный насильник, а мужчина не хотел их себе возвращать. Так неожиданно и ярко кончив, Джонсон ощущал себя размокшей тряпочкой, а не натянутой от напряжения струной. Ему казалось, что прошел уже не один час, а монстр продолжал агрессивно толкаться в него, то натягивая на себя, то втрахивая измученное тельце в парту. Грубые, крупные руки раздвигали мокрые от пота ягодицы, сжимали бедра, приподнимали таз, ухватываясь за острые углы костей, будто Пирамидоголовый пытался изучить каждую клеточку его тела, понять, как оно работает. Вскоре ему надоело. Монстр отпустил его взмокшую кожу и отстранился, чтобы перевернуть мужчину на спину, раскидывая мешающиеся ноги в стороны, вошел снова, на этот одним резким и цельным толчком — на потолке перед глазами Дэнни заплясали звезды, а сам он согнул колени, притягивая чужое тело еще ближе — вот так, до последней искорки. Не склонный к медлительности монстр заворчал и, заключив бедра мужчины в хватку крепких ладоней, принялся вновь ожесточенно трахать его, вызывая поток мата и бессвязного скулежа. Джонсон, в горло которому едва ли не упирался острый угол наклоненной к нему пирамиды, завороженно смотрел, как между его бедер толкается огромный член, как вдруг почувствовал странное натяжение в животе. Слева от растянутого шрама, который тянулся от края подвздошной кости, его живот приподнимался, оттягиваемый головкой, натянутый до предела чужим пенисом в его кишках. Мокрые от пота ладони Дэнни сразу же легли на живот, прощупывая под кожей рваные толчки, он закатил глаза и все же прокусил до крови внутреннюю часть губы, кончая во второй раз со скулящим «бляяяяяяядь», даже не успев прикоснуться к себе. Размеренное клокотание монстра начало срываться на отдельные, смазанные звуки, и, хотя Дэнни уже давно ощущал, как по его бедрам текут белые разводы, сейчас почувствовал особенно интенсивные толчки и принялся отвечать на размашистые движения Пирамидоголового, подмахивая ему короткими движениями бедер. Ему это, кажется, понравилось — рычащее дыхание окончательно сорвалось, и монстр в последний раз натянул на себя размякшее тело, сжимая до синяков бедра Джонсона, который спустя секунду, как по сигналу, потерял сознание. *** Очнувшись один в пустой комнате, Дэнни вскинулся и часто задышал, но быстро передумал двигаться резко. Сморщив нос, он осмотрел свое тело — все в фиолетовых пятнах от сильных пальцев, залитое подсохшим семенем — кинул подозрительный взгляд на гниющий труп рядом и поднял на удивление целые брюки. На данный момент в голове его осталось только два вопроса: почему он не сдох, получив, что хотел, и сдохнет ли, например, от холода, если вернется в Ормонд, чтобы поваляться в снегу, пытаясь смыть с себя следы прошедшего кошмара? Стоило мужчине сделать шаг в сторону, как за спиной у него треснул воздух и раскрылся портал, за мутно-красной пеленой которого виднелись божественные купели в Храме Очищения. Протиснувшись внутрь, он уже усмехался и оценивал другие злободневные вопросы: сильно ли обидится Адирис и какими последствиями это чревато?