Немного огня

В гаремных комнатах пахло приторно-сладко, почти до тошноты. Множество свечей и масляных ламп подкрашивали дым, окутавший все как туманом, в оранжевый. Курили длинные, тонкие трубки, изящно удерживая их в ладонях или посасывали кальянные мундштуки, небрежно поигрывая ими, выпуская завитки сизого, сладкого дыма. На низенькие деревянные подставки установили большие серебряные подносы, наполненные едой. Стульев и столов не было, и гости и хозяева расположились прямо на полу, на жарких, узорчатых коврах. Только Люций, как самый родовитый, находился на широком, укрытом перинами и шелковыми шалями, топчане. Кхас сидел перед ним, будто прикрывая своего хозяина от недобрых взглядом темных. Те пристально, не скрываясь и не стесняясь разглядывали светлого князя, перешептывались, лукаво улыбаясь друг другу. Было невыносимо скучно и муторно. Разболелась голова. Хотелось плюнуть на этикет и свалить куда подальше. - Долго мне еще? - склонился к Кхасу. - Мой господин, терпение. Люций выпрямился и от скуки вновь принялся разглядывать собравшихся. Остановился на одном из гостей - Схине. Ярко-красные косы были уложены в сложную прическу, множество золотых цепочек в них позвякивали от каждого его движения. Округлые руки и тонкие щиколотки забраны множеством браслетов разных форм и размеров. Он откинул голову назад, будто тяжелые, объемные волосы тянули его затылок вниз, и выпускал колечки дыма из капризных, подкрашенных губ, внимательно слушая, что ему нашептывает на ухо мальчишка-служка, постукивая по трубке аккуратным ноготком. На его последних словах он выпустил мощную струю дыма вверх и рассмеялся заливисто и так радостно, что показалось, будто к перезвону его цепочек добавился перелив колокольчиков. - Говорят, там мой супруг с князем попробовали одного из щенков суки Эгиль, - обвел взглядом всех и в упор задержался только на светлом князе. Люций хотел проигнорировать. Ну, завалил Крас какого-то несчастного. Может быть сегодня удастся выспаться, благодаря этой маленькой жертве. Но все темные впились в него жадными взглядами, предвкушая запах крови и уповая, что и им удастся урвать кусок плоти. Самая настоящая свора. Стало ясно, что спускать нельзя. Здесь спокойствие и миролюбие примут за слабость. Бей так, чтобы свалить с ног первого, кто на тебя напал, чтобы другие видели и боялись - это знал каждый дворовый мальчишка, даже если отец его князь. Склонился к Кхасу и зашептал, точно зеркало, отражая улыбочку Схина, поверенный, послушно повторял, подражая интонациям: - Я, надеюсь, им понравилось. Сколько у досточтимого Схина, из дома Нарва, браслетов! Сразу видно, кто здесь умелец. Не научите ли нас всех? Кхас замолчал, повторив все слово в слово, только форму обращения к темному проговорил свою, а теперь слушал, что ему делать. Схин замер и уже не улыбался, его губы скривились в презрении. Хотел что-то сказать, но забыл, увидев, как ему с поклоном Кхас подносит толстый и короткий мундштук, отсоединенный от кальяна. - Покажете, господин, как вы заслужили столько браслетов? - Кхас пользовался своим положением и совершенно не скрывал наслаждение от происходящего. Его светлый господин не так-то и прост. Схин в бешенстве взвился с места, оттолкнул от себя Кхаса, выбивая у него из рук мундштук, сверкнул глазами на елейно улыбающегося Люция и бросился прочь. Светлый князь удобнее устроился на своем топчане, вытягиваясь в полный рост, и подпирая голову рукой. Он безмятежно оглядел притаившихся темных. Прямо как нашкодившие дети у поймавшей их няньки. Откинулся на высокие подушки, благосклонно принимая из рук слуги заправленную трубку. Сделал затяжку и понял, что там не обычный табак, которым и сам любил побаловаться, а дурман-трава. С отвращением откинул от себя, рассыпая на богатые ковры пепел и угольки. Спустя полчаса, вновь вернулся к мыслям о том, что может быть уже можно уйти. Вернуться в замок, хорошенько помыться, чтобы избавить тело и волосы от запахов так называемого праздника, и лечь, зная, что Крас сегодня пользует кого-то другого, а значит можно выспаться. Но его мечты остались бесплодными. Пришел служка из общего зала и громко, с пафосом объявил, что князь, желает видеть своего драгоценного супруга. Переходя по широким коридорам, с большими витражными окнами, спускаясь по белым, каменным лестницам Люций напряженно думал, зачем он мог там понадобиться Красу. Знание о том, что им делится не будут, больше не утешало и не давало чувство безопасности. Может делится не станет, да кабы не разложил прямо там. Кто его знает, что там в этой белесой башке. После яркого и жаркого гарема, общий зал придавил гулкой темнотой и холодом. Совсем маленькие масляные чаши очерчивали круг тусклым светом прямо на столах, окон не было, да и если бы и были, закатное солнце врядли бы справилось. Люций расправил плечи, вздернул подбородок. Семи смертям - не бывать, одной не миновать. Впервые за недели здесь захотелось закутаться в платок, спрятаться под ним. Определенно, в этих традициях покрывать младших мужей есть смысл, когда супруг здесь не личность, а предмет. Дорогой, красивый, статусный. И лучше запаковать его в подходящую коробочку, чтобы другие не пачкали его лишний раз своими липкими ручонками и жирными, масляными глазками. Он шел и шел, через темный, бесконечный зал. Мягкие, тканные туфли бесшумно ступали по каменному полу, не давали чеканить шаг и отбивать ритм, делая поступь уверенной и сильной. За то бусины в его волосах призывно танцевали, крутились, ловили в себя блеклый свет. И шелк струился по телу, ласково и будто уговаривая сделать шаг мягче, движения плавнее. Это в доспехе, да с мечом на поясе легко чувствовать силу, а попробуй найти ее в себе вот так: когда разряжен, как девка, когда знаешь, что твое слово не стоит здесь ничего, а за тебя дадут чуть больше, чем стоит этот дурной наряд. Но Люций шел твердо, запретив себе думать о чадре, представляя, что вот он верный друг покачивается у бедра, а грудь обтянута ни шелком с вышивкой, а тяжелым, кожаным доспехом, с медными вставками. И нет вокруг него своры пьяных темных, предающихся беспутство и пороку, только его верная дружина, готовая, как один подняться по одному только слову… Крас забыл как дышать. Светлый князь, как луч солнца озарил темный зал. Все в нем говорило о гордости и чести. Поворот головы, осанка, поступь. И не младший сейчас ступает по каменной кладке, а хозяин. Гаремные мальчики так не ходят. Силу ты не спрячешь, обрядив ее в шелка и украсив лентами. Силе не нужны громкие речи, оружие или крепкий доспех. Она будет смотреть спокойно, движения ее плавные, она сама полна достоинства и самодостаточности. И эту силу можно пить, почти как в детстве пил родниковую воду, зачерпывая ее пригоршнями и опуская губы в прохладу и свежесть. Пить и пить и не чувствовать, что насытился. Ей не возможно удовлетвориться, сделав глоток хочется еще и еще. И Крас пил эту силу каждую ночь, подминая под себя послушное, почти равнодушное тело. Вначале он глотал, не ощущая вкуса, торопливо, все никак не смея поверить, что подчинил источник магии себе. Жадно черпал, каждый раз ожидая, что вот-вот и закончится. Вбивался в светлого, напитываясь магией и каждый раз шалея от того, что сила не уходит, а только возрастает. И светлый не растворяется, не исчезает. А будто все больше и больше хорошеет, расцветает и все больше и больше отдает… Темный князь помог своему супругу сесть рядом. Учтиво подал ему стакан с вином, по-хозяйски поправил нитку с бусинами в волосах, скользнул по шее, вниз по груди и животу, с удовольствием чувствуя, как напряглись мышцы под пальцами, но ни один мускул не дрогнул в лице. - Как праздник? - светский вопрос, лишь повод склониться ближе, словно за поцелуем. - Отвратительно, - глаза светлого чуть прищурились, будто выбирая место для удара. - Почему? Что может его исправить? - а сам продолжил второй рукой исследовать вышивку на шелковой рубахе, выискивая под ней сосок. Пиздюли! Пиздюли твоей сраной серой морде, вот что может исправить этот гребаный праздник!!! Но Люций решил, что если уж взялся в этот вечер всех тыкать носом, то стоит это делать максимально вежливо. - Если ты уберешь свои лапы от меня, тогда станет намного лучше, - ласково проговорил он, заглядывая в глаза темного. Крас испытал прилив восторга, ему показалось, что в радужке супруга заплясали искорки, захотелось выпить их в поцелуе. Если бы они сейчас были одни, то Крас несомненно и дальше продолжил бы провоцировать. Ему всегда нравилось, когда под ним брыкались, пытаясь сбросить, так получалось и слаще и приятнее. Но вокруг пьяные темные эльфы, понимающие только язык насилия, ударь сейчас Люций Краса или прояви недовольство открыто и однозначно, пришлось бы его если не убить, то изувечить. А такие подарки огненного бога нужно хранить, холить и лелеять. Он с сожалением отнял руки, быстро, почти воровато дотронулся до его скулы и проговорил: - Продолжим с этого места дома. Люций не удержался и уставился удивленно. Что? Ему мало? Он оглянулся вокруг выискивая кого посимпатичнее, чтобы предложить на замену, но передумал. Границы терпения Краса стоит исследовать наедине, а не при его ближнем круге. Уже собирался ответить привычной и безопасной колкостью, но отвлекся. В зал входил Схин, ведя за собой целую процессию из танцовщиков, укатанных в яркие шали. Послышались тяжелые, гулкие удары в барабаны, им вторила быстрая, легкая дробь. Процессия рассыпалась в центре, танцовщики сбросили с себя легкие цветастые накидки, обнажив поджарые, словно вырезанные из серого мрамора торсы, их бедра обнимали полупрозрачные шаровары, сквозь которые можно было разглядеть все и даже немного больше. Над ними расцвел шатер из колдовских огоньков. - Мне очень нравится, когда кожа чистая, вот как у них, - Крас откинулся на спинку стула и лениво дернул рукой в сторону танцующих. - А мне очень нравится, - начал Люций, но сбился увидев, как в середину круга танцующих, словно из ниоткуда выходит еще один, останавливается, резко сбрасывает с себя шаль, выставляя на показ свое белое тело, и длинные, черные волосы, - он! - Он? - Крас, уже порядком подуставший, не сразу сообразил, что в зале появился еще один светлый эльф. А Люций глаз не мог оторвать, пока светлый то кружился раскинув руки, то призывно, очень энергично тряс бедрами, то распластавшись на полу выгибался, словно в приступе падучей. В голове одна за другой сменялись мысли, пока губы сами собой произносили. - Его хочу. Купи, отбери, укради, но чтобы он сегодня же уехал со мной в гарем. Крас скривился, он то в отличие от своего младшего уже успел прекрасно разглядеть и рабский ошейник, и клеймо на предплечье. И где только достали? Чей это? Видимо расстарался Нарв. Конечно, вон стоит в сторонке один из его младших. Огненно-красный красивый стервец, и в постели умелец, не раз сам им угощался. И давно светлый у них? Где взял-то, все таки? - Сегодня не получится. Погоди недели две, - ответил спокойно, но посмотрел строго. Люций поджал губы. - От чего две? Почему не сейчас, - у него внутри все огнем горело. Он наконец увидел ошейник и догадался, что перед ним раб танцует. А что если этого несчастного сейчас, в лучших традициях темных, поимеют всей честной компанией? Злость вспенилась в груди зашипела в уши: забери, отбей своего, укрой, не дай надругаться. Перевел взгляд на Схина. Тот прищурился, и скривившись в ухмылке склонился в издевательском поклоне. - Я сказал сейчас! Крас глянул на него предостерегающе. Но Люций, не замолчал, а принялся с жаром выговаривать: - Он светлый, как и я. Тебе не кажется, что если его сейчас прямо здесь поимеют всей честной компанией, то это будет выглядеть оскорбительно для меня, а значит и для тебя. - Не вижу связи, что здесь оскорбительного. Терпение, скоро ты его получишь. Люций раздраженно вздохнул, опуская взгляд вниз, наткнулся на свои проклятые браслеты. Ну, как бы о чем это он сейчас говорил? Если здесь принято гордиться каждым трахом и носить в честь этого побрякушки. Танец закончился, шатер из магических огоньков осыпался, погружая зал в прежнюю полутьму. Со своего места поднялся Нарв, и вскинув руку с кубком громко произнес: - Князь мой, позволь твоему старому другу и тебя уважить сегодня. Крас тепло улыбнулся, поднялся со своего места, подхватывая кубок, а затем раскидывая руки в стороны, приглашая Нарва подойти ближе и обняться. Тот с радостью это сделал, продолжая говорить. - Раз уж пламенный положил тебе в сердце такую горячую любовь к светлым нашим соседям, прими в дар еще одного беляночка, в пару к твоей зазнобе. Люций моргнул. Это он зазноба? Беляночка? Но когда понял, что происходит, не стал скрывать эмоции, расцвел в улыбке. Знаком подозвал к себе Кхаса, быстро зашептал, боясь не успеть. Кхас стремительно бросился в зал, выискивая Схина. Низко поклонился ему, наконец, догнав у самого выхода и с достоинством проговорил: - Мой светлый господин, шлет вам поклон и благодарность. Он как раз подыскивал себе компаньона. Это его вам благодарность, - и вновь кланяясь протянул мешочек с золотом. Темная, бархатная кожа Схина пошла пятнами. Он зло закусил губу, принял мешочек, только за тем, чтобы швырнуть его в стену, чуть не попав в притаившуюся в самом углу парочку. Крас тем временем обнимался и целовался с Нарвом, думая, что все таки жаль старого ублюдка, не будь он таким жадным и травить бы не пришлось. А теперь даже подарками дело не исправишь.