Немного огня

Манул очнулся от того, что кто-то монотонно читал молитву-заговор, нанося ему на лоб широкие мазки краски. Он расслабился, не проявив ни капли сопротивления, хотя не понимал, что происходит. Привык абстрагироваться от происходящего с собственным телом. Что бы с ним не делали, как долго, кто — все не важно, главное — чтобы не слишком больно. А молитва все текла, заливалась прямо в душу, легко и тепло струилась по обожженным ранам, забирая с собою боль, а взамен оставляя покой. Магия подхватывала ее, делая поток сильнее, быстрее и вот уже нет ни кисти с краской, нет комнаты, нет даже голоса. Есть только магия и заговор, которые баюкают и исцеляют. Лицо Манула расслабилось, маска напряженного безразличия спала, и Люций увидел своего ведуна настоящим. Сразу стал моложе, беззащитнее, не было больше в этом лице мертвенного покоя, только следы пережитой боли. — А в зале казался красивым, — Крас беззастенчиво сунулся под полог. Люций бросил на него грозный взгляд, продолжая чертить уже на теле ведуна светлые исцеляющие руны. Лекарь, сидевший в изножье постели и читавший заговор, с перепугу запнулся, но быстро взял себя в руки и вновь вернулся в потерянный темп. Только смотрел на темного господина не отрываясь, гадая, бояться или обошел его стороной гнев княжеский. Не дай великое Древо оставят еще здесь, в логове богомерзких отродий. В глубокой темноте, затопившей спальню, оставался островок света — постель, под пологом которой горел магический шарик, робко и ласково отгоняя тьму от светлых. Только Крас спрятался в черноте, устроившись в кресле у мертвого камина. Он чувствовал себя раздраженным и уставшим. События этого дня поселили в нем тревогу. Он смотрел, как в покоях его супруга свершается светлая ворожба и думал о своей беде. А то, что это первые вестники подкрадывающейся беды, и дураку стало бы ясно. Он понимал, что происходит. Не хватало лишь знаний, что могли бы обезопасить его.Приступ боли ушел, оставив после себя ломоту в мышцах и ворох мыслей. Чуть слышно подошел Кхас, склонившись к самому уху зашептал: — Мой достопочтимый темный князь, эта ночь пройдет в светлых заговорах и колдовстве. Иначе ваш подарок скоро погибнет. А его гибель очень расстроит вашего светлого супруга. Крас поморщился. Все здесь его. И гарем его, и подарок его, и супруг его, вот только отчего решает сейчас светлая магическая копилочка, а не он — хозяин всех и вся. Ничего не ответив, неслышно поднялся. У дверей обернулся, бросая взгляд на склонившегося над постелью Люция. Длинные вьющиеся волосы завесили его лицо, испачканные пряди оставляли на белой рубахе жирные коричневые пятна. Он был сейчас трогательно красив, и Красу стало тепло от мысли, что все равно светлый принадлежит ему полностью. Эту ночь можно провести с пользой, не забыв о собственном удовольствии, оставив тревоги и мрачные мысли на завтрашнее утро. Направился вниз, в конюшни. Уже оттуда отправил гонца к рыжему Рауду, после отдав указание собираться дружине. Выехал через час из ворот собственного, задремавшего замка. Шумной ватагой пронеслись мимо притихших переулков. У пустой рыночной площади встретились с Раудом. Обливая себя и все вокруг вином, промчались, будоража спящие дома знати криками и свистом. Шальной стаей вломились на двор Бруна. Слуги, бестолково заметались перепуганными курицами, попадая под копыта разгоряченных рысаков и плети наездников. В высокой арке главного входа появился растерянный и сонный Сварг. Крас легко выпрыгнул из седла, в два огромных шага оказался рядом с ним, обнимая. — Встречай гостей, — насильно поцеловал, безжалостно кусая, и потащил внутрь. А там, уже в главном зале, продолжая крепко держать Сварга за шею, Крас поприветствовал и хозяина дома: — Брун, друг мой дорогой, встречай добрые вести. Сына ты мне своего сватал, так и быть, заберу его в гарем. На вытянутой руке выставил вперед Сварга, демонстрируя его искусанные в кровь губы, хлестко ударил по заднице и толкнул, отпуская. — Собирайся. И верно, ты мне вчера сказал, что пустой гарем — плохой гарем. Я бы и дочь у тебя взял, коль была бы, — по-хозяйски устраиваясь на центральном месте. Брун по-стариковски засуетился, отдавая указания сновавшим туда-сюда слугам. Те торопливо заставляли стол мясом, хлебом и вином. Наконец, удостоверившись, что стол полон и гостей встретили достойно, Брун сел рядом, благостно глядя на Краса и рыжего Рауда. — Счастье то, какое, княже, — всплеснул старик руками, — я за приданым не постою. Ты не думай. Это светлого тебе отдали голого и босого, я за свою кровиночку дам и земли, и нарядов у него не счесть, и золото все его заберешь, и лошадей, и лавки на рынке есть. Не прогадаешь. Приплачивать не придется, как с княжичем. Крас улыбнулся будто оскалился: — Да, уж поиздержаться тебе придется. Сварг, все время стоявший за спиной отца, тревожно оглядел сначала темного князя, потом Рауда. Казалось, что он начал о чем-то догадываться, склонился к отцу, что-то запальчиво стал нашептывать. Жадный старик только отмахнулся как от мухи и продолжал восторженно лопотать: — И свадебку я оплачу. Загуляет вся столица! И подарки, твоей светлой зазнобе. Как жеж его забыть-то, можно. Ты, княже, не думай, мы не в обиде, мы ж понимаем. И сидеть он будет во главе в гареме. Все знаем, чтим традиции. Коли взял ты его первым и старшим в гареме поставил, так тому и быть. Сварг мой покладистый, эта дурь у него по малолетству, выветрится быстро. А Сварг все дергал и дергал отца, было видно, как по его красивому лицу разливается темно-фиолетовый румянец, делая его серую, бархатную кожу маской. Паниковал, чуя опасность. Крас с наслаждением наблюдал за ним, решив только сейчас окончательно, что оставит его себе. Думал, сначала, что отдаст его сразу Рауду в гарем. Но нет, умен мальчишка, хоть и стерлядь… — А кто тебе сказал о свадьбе? — перевел взгляд от сына к отцу. Брун подавился словами и растерянно умолк. Крас вновь оскалился: — Я тебе еще вчера сказал, Сварг полюбовник мой, им и останется. Я его наложником в гарем забираю. А то он вон как хвостом закрутил после моего замужества. Не бывать ему вольным. Глянулся он мне. Забираю. — Не посмеешь, — бескровными губами произнес старик. — Почему? Я ли первый, кто себе забирает понравившегося? Или он последний, кто идет наложником в княжий гарем? — Не бывать тому! — Подрастет, так выйдет со мной на честный бой. Я тоже чту традиции. — Хочешь его, тогда замуж!!! — стукнул по столу. Крас расхохотался, по-мальчишески звонко, выставляя белые клыки и откидывая голову назад. — Какой грозный. Расходился. Раз не по нраву, что сына я твоего забирая, может, утешишься возвратом долга. Старик тревожно глянул на Рауда: — Да что с него брать-то? У него ж силенок мало, потому и давал, что знал — не отдаст, — выплюнул презрительно. — Ты уж возьми, не побрезгуй, — Крас обманчиво-ласково смотрел на Бруна, — я за него отдам. А тот только сейчас начал что-то понимать, медленно поднялся с лавки, бледнея, вцепился, усыпанными черными стариковскими точками, руками в ворот сюртука: — Ты, погодь, погодь, княже, — с дребезжанием в голосе зачастил Брун, отступая к сыну, — может мы с тобой чего столкуем. Отдать всегда успеешь. Крас демонстративно развел руками и на кончиках его пальцев заплясали верткие, черные молнии. Воздух в главном зале завибрировал, затрещал, запахло так, будто где-то рядом прошли дожди с молниями. — А чего ждать? Принимай. Брун успел толкнуть сына под соседний стол. Пока над стариком собиралась грозовая туча магии, потрескивая и шипя, словно рассерженное животное, Сварг ловко пополз под столом, пользуясь тем, что все заняты страшным зрелищем. Он стремился к выходу, надеясь, что удастся улизнуть. Даже на конюшню не нужно, просто схватить одного из коней гостей, и унестись прочь, а там уже подумать, у кого можно укрыться. Грозовая туча разрасталась, выпуская из себя щупальца, которые обвились вокруг головы, шеи, рук старика. Крас равнодушно смотрел на тот, как его магия пытается найти для себя новое пристанище в дряхлом теле. Да, старик и правда не рассчитывал на возвращение долга. Иначе бы побеспокоился о своей безопасности. Черные, перевитые светящимися венами щупальца скользнули в рот, нос, глаза, уши Бруна. Его голова засветилась изнутри черным светом, будто ореол тьмы вспыхнул над ним, как на картинках из храма Огненного Бога. Не вмещался долг обратно. Да и не мог вместиться, ведь давался он не так. Давался он амулетами, заговоренными латами, волшебными плащами и заговоренными монетами. Рауд взял много. А возвращался чистой, природной магией тьмы и огня. Крас отдавал тоже много. Бруна разорвало на части. Магия, так и не получившая нового вместилища, разбилась о каменный пол, разлившись по швам между кладкой, черными ручейками и впиталась. Стены задрожали, пол взбугрился, с потолка посыпалась серая крошка. В тот момент, когда на Бруна обрушилась вся мощь магии, Сварг почти достиг цели, он уже чувствовал, как ночная прохлада ласково касается разгоряченного, залитого жаром страха лица, когда его схватили за край длинного сюртука. — Куда? По-моему, князь тебя еще не отпускал, — рыжий ублюдок зло ударил Сварга в живот, а когда тот согнулся пополам, добавил еще унизительных шлепков по затылку. А потом погнал пинками обратно в зал: — Наш красавец чуть не ушел. Сварг забыл о боли, об унизительных пинках и шлепках. Он стоял и смотрел на обугленное пятно возле центрального стола. Вот и должок отцу отдали. Не было чувств. Не было боли. Все стало как-то сразу простым и понятным. Он перевел взгляд на темного князя. Тот, как будто ничего сейчас не случилось, небрежно выпил вино, пролив добрую его часть на стол, и обратил взгляд ясных, спокойных глаз на Рауда: — Вот и все. Некому позаботиться об осиротевшем доме Бруна. Все его дети в других домах, Рауд, — Крас безмятежно улыбался. — Окажи мне такую честь, возьми ты под свое крыло, позаботься. Возроди эту ветвь темного древа. Пускай твои дети продолжат этот достойный род. — Я клянусь, князь, что не предам. — Рауд опустился на колени. Крас поднялся, подал знак своим солдатам, чтобы взяли Сварга, и молча вышел из зала. Клятвы держат крепко, но вовсе не запрещают искать пути их обхода. Пока Рауд верен, а там дальше видно будет. Он не чувствовал удовлетворения, наоборот, ему будто чего-то не дали или в чем-то обманули... *** А в это время, в покоях светлого князя, ведун окончательно пришел в себя. Он сидел на постели, разглядывая свое расписанное рунами лицо в зеркало. Осторожно ощупывал руки, покрытые магическими рисунками. Внутри него магия широкими, теплыми лентами скручивалась в упругие спиральки, а затем вновь расправлялась. Это было приятно. Он и забыл, что бывает приятно. Наконец, оторвался от созерцания себя. Оглядел большую, погруженную в темноту комнату. Все здесь было просто забрызгано светлой магией. Будто дети баловались потоками волшебства, как водой, обливаясь, расплескивая везде и всюду. А еще здесь воняло темным. Его запах пропитал все вещи, забив запах настоящего хозяина покоев. Манулу не понравилось. Он дергал крыльями носа, морщился и уже хотел что-нибудь предпринять, но передумал. Без разрешения светлого господина он ничего и никогда не станет делать. Легко встал с постели с удивлением и затопившей его восторженной благодарностью почувствовал, что тело больше не болит, не хранит в себе следы прошлых унижений и издевательств. Магия светлого князя его исцелила. Он легко пронесся по покоям. Словно и не в темноте, так, будто знал здесь все наизусть. Подцепил пальцами одну струнку волшебства, прося ее об услуге. Магия отозвалась без промедления, вспыхнули огоньки в лампадах, весело разгорелся камин. Манулу хотелось жить и служить своему князю. Ему хотелось отблагодарить за спасение и принятие. Его, покалеченного, слабого, растоптанного, недостойного взял под свое крыло природный светлый князь. Спас. Дверь бесшумно отворилась впуская второго светлого. — О, я так рад, что ты очнулся! — Люций с интересом разглядывал плоды своих трудов. Получилось даже красиво. Тело ведуна покрывала роспись из рун и магических знаков. Придется регулярно обновлять ее, благо, в гареме все равно заняться нечем. Ведун бросился в ноги, попытался распластаться на полу, но Люций не дал ему этого. Сам опустился рядом с ним, осторожно заставляя выпрямиться. — Ты мне нужен еще больше, чем я тебе, — заглядывая в глаза проговорил шепотом, — я здесь совсем один. Мне и довериться некому. А ты просто подарок Великого Древа. — Мой князь, я с тобой и за жизнью пойду, и за смертью отправлюсь. Клянусь. — Я верю. Люций чувствовал, как магия связывает его с ведуном. Это… это было как вернуться домой, как оказаться в объятиях матери, или вновь став беззаботным мальчишкой пронестись по лесу, с визгом и свистом. Безопасно и так радостно.