неоновый мармелад

Джоуи Пирс это разрыв атомной бомбы, это удар бейсбольной битой прямо по голове с мультяшными звёздочками, посыпавшимися из глаз, это дикость и ухмылка гиены — с рычанием из-под иголок клыков. И дикие бездонные глаза в которых нет жизни, как в чёрных дырах. Только маниакальный блеск. Эндрю влюбляется в его безумие и свободу. У Джоуи словно расправляются белые ангельские крылы за спиной, когда он с разбегу и прыжка заскакивает в драку. Невысокий, субтильный, чёрно-серенький, но прыткий, с воображением изощрённого мазохиста. Джоуи не нужен повод ввязаться в потасовку — он надерёт тебе задницу просто потому что сегодня понедельник, потому что у него дырка в кармане любимых джинс (хотя они итак все насквозь дырявые от времени, продыревели натуральным путём), потому что ему не нравится твой нос. Потому что ты стоишь перед ним и смеешь пялиться. Эндрю повезло что он не вставал у Джоуи на пути — это Джо встал на пути у него, просто взял и без спросу влез в его жизнь, ворвался со своим безумием и хаосом, влюбил в себя и не оставил выбора. Очаровал. Дикой ухмылкой, когда услышал крик мальчика, которому мгновение назад всадил аккурат в центр ладошки заточенный карандаш. Изящно, с размаху, рассчитанным движением мясника. Эндрю уставился на его тонкие узловатые пальцы с короткими ногтями, обхватившие карандаш, и тяжело сглотнул. Он подумал про себя: «Ох». Он подумал про себя: «Я хочу его». Рядом с собой, чтобы вертелся где-то вокруг, поблизости, был частью моей жизни. Хочу его себе в близкие друзья. Хочу его себе целиком, навсегда, чтобы пялился на меня с маниакальным блеском, и показал свой ебанутый радужно-лсдшный внутренний мир, и как вот так проткнуть руку карандашом. Эндрю понятия не имел, когда навязывался к нему в друзья, что Джоуи дышал и жил его восхищением, питался им, и не нуждался в большем. Что он за эту базовую человеческую симпатию отплатит ему нежной чувственной привязанностью. Что Джоуи на самом деле нихуя не гиена, не динго даже, так — забитый домашний щеночек. Жаждущий ласки и любви, готовый пылко любить в ответ. Но он скоро узнал.

***

И они были — смертоносное дуо Нортвест Хай, неуловимые непоправимые хулиганы, прославленные бандитос. Восхищение и ужас одногодок мало волновали парней в сравнении с той очаровательной бандитской романтикой, которой пропиталась насквозь их жизнь, и восторгом очередной гениальной проделки, хаотичный но детальный план которой Джо распространённо излагал бессонными ночами, подкрепляя схемами. Эндрю не мог перестать пялиться на то, как его губы тянутся в улыбку и морщинки стягиваются вокруг смеющихся глаз, не мог перестать думать о нежном, ласковом каком-то «Дрю», которое кажется невозможным, немыслимым, на этом язвительном остром язычке, который обычно сыплет оскорблениями. Они были как Бонни и Клайд, Джон и Йоко, Сид и Нэнси, они были каждой в мире парой, название которой было немыслимо без «и». Они были «и» друг друга. Сцепленные в замок руки, глаза в глаза, плечом к плечу. Их миры замкнулись друг на друге, один квазар на двоих рождал нечто совершенно новое и прекрасное. Они не осознавали, только чувствовали на уровне инстинктов — Мой человек. Связь совершенно иного рода, что-то из области ёбанного соулмейтинга, когда по глазам читаешь ответы на вопросы и отголоски чувств. Когда не спрашиваешь, не думаешь, просто знаешь. Это нельзя было описать, понять, выразить словами — никому вокруг, но они были неделимым целым без системы, законов и закономерностей — чистый космический хаос в симфонии неполноценности, бедности, ущемлённости. Джоуи не мог объяснить это, но Эндрю наполнял мир Смыслом. Серые улицы родного района обретали цвета — сиреневый и персиковый; собачий лай, грохот поездов и отдалённые крики складывались в музыку, стылый уличный воздух имел сухой и дурманящий запах. Картинка в глазах обретала чёткость и фокусировалась на лихорадочном блеске глаз напротив. И всё в мире имело вес. Тело утяжелялось, словно подошвы намертво прирастали к земле, и Джоуи ощущал себя Человеком. Словно рядом с Эндрю он мог думать головой, а не… Чем бы он ни думал, когда его руки играли ножом. Сознание блекло, когда лезвия оказывались в его руках. Может быть это потому, что его отец слишком часто бил его головой о стену. Они брали скейты и крутили колёса подальше отсюда, подальше от людей и домов, куда-то на старую свалку автомобилей или к заброшенной дамбе — где наедине можно было обсуждать новые идеи, орать в глухоту темноты невпопад слова из песен, и быть немного больше собой, чем когда-либо ещё. Красная рубашка в клетку развевается за спиной, ветер холодит лицо — ночью не бывает тепло, даже в апреле, даже в августе, их первом общем августе, но плевать если этот холод можно разделить на двоих и греть пальцы в чужих карманах. Эндрю никогда не променял бы подглядывание за первым в его жизни рок-концертом на тепло постели в родительском доме. Украдкой, в щель над лестницей, взломав входную дверь в цоколь… В отдалении, где звуковые волны из гигантских динамиков в человеческий рост, не рвут в кровь твои уши, можно было даже разобрать мотив и отголоски слов в песне. Азарт, с которым Джоуи тянул его на ступеньку, и ещё на одну, ниже, как он сиял живым румянцем и ухмылялся в искреннем восторге — это стоило больше, чем покой, больше, чем мнимый уют и сон. Качать головой и орать, зная, что не услышат во всеобщем гвалте, это было дороже всех богатств мира в тот момент. А потом менеджер помещения замечает их и под возмущённое «Эй!» мальчики, с визгом, убегают. Запинаясь в ногах и ступенях, смеясь от нахлынувшего адреналина — только пятки сверкают. Они бегут, и бегут, и бегут, не разбирая дороги, наталкиваюсь на людей, и острый озон набивается в грудь Эндрю с каждым поверхностным вздохом. Больно, живо. Он забывает обо всём. О матери, которой не видел вот уже два месяца, о том, что когда он вернётся уши заложит уже не благозвучной музыки, а от крика отца, и что каждая из его сестёр отвернётся, не скажет ни слова против. О том, что у него нет будущего, нет даже настоящего, что впереди только пустотная пропасть, и он понятия не имеет, что делать со своей жизнью, кем — или чем — он может или хочет быть… У него есть только этот момент. Фиолетовое небо, оглушительный шум дорог, сияние города, пряный воздух и лиловый румянец на щеках Джоуи.

***

В дом вбегают толкаясь и едва ли не сбивая друг друга с ног. Отца Джоуи снова нет дома, его мама сидит на переднем крыльце, тихонько разговаривая с кем-то по телефону, пока они вваливаются в кухню, скидывая кеды и взбегая вверх по лестнице, в ванную. Они смеются и перешучиваются, вталкиваясь в узкий проём крошечной комнаты, Джо включает свет, Эндрю запрыгивает задом на стиральную машинку — она шатается от его немаленького веса и Джоуи возмущённо визжит не бедокурить, и Дрю смеётся-смеётся-смеётся, как ёбанный пересмешник, надрывает живот, ему больно, но он не перестаёт давиться смехом, потому что Джоуи тоже задыхается в смешливых спазмах. — Хватит, перестань, нам нужно- надо- нужно-, — он снова заходится гоготом, опираясь на края раковины, отчего хрупкая керамика опасно пошатывается и они оба взвизгивают в ужасе, и смеются снова. Дрожащими руками Джоуи разводит краску, чтобы покрыть в фиолетовый обесцвеченные волосы. Они оба уже извелись от ожидания — Джоуи чувствовал фиолетовый на себе, как вторую кожу, и хотел соответствовать внутреннему изображению себя, а Дрю просто не нравилось видеть его блондином. Ему жутко не шло и смотрелось это просто неуместно, особенно с лицом Джоуи, мягким в чертах, с маленькими бровками-пятнышками… Кухонными перчатками для мытья посуды он ляпает чернильно-баклажановое пюре себе на голову и принимается агрессивно растирать по прядям, пропуская их сквозь пальцы в латексе. Конечно, мгновенно фиолетовое пятно расцветает под только недавно зажившим глазом, затем на щеке и под ушами. — Что ты делаешь- Что ты делаешь-то, придурок?! — Эндрю хрипит и попискивает, как игрушка-пищалка, глаза слезятся от смеха. Джоуи смотрит на него притворно-обиженной миной, а потом Эндрю запускает руки в его волосы, распределяя краску ровнее, и… Было ли дело в моменте. Было ли дело в очаровании веснушек на его носу и нахмуренных маленьких бровей, и опущенных уголках губ, и мокрых синеолетовых волосах, стоящих торчком, или с Эндрю просто с самого начала капитально было что-то не так. Но когда Джоуи ринулся к нему всем телом, вскакивая между его бёдер, слепо тычась губами в раскрытый на выдохе рот, он ответил на поцелуй без промедления, он запустил свои пальцы глубже в его волосы, с глубоким стоном оттягивая их на затылке. Целовал безудержно, дико, жадно облизывал рот, запускал язык по самую глотку, касался целомудренно-робко чужого нёба а потом кусал, дразнясь, и Джоуи сорвано вздыхал ему в губы и постанывал на какой-то заоблачной невесомой частоте. Эндрю чувствовал себя в этот момент как ядерная станция, разложение и взрыв частиц во сверхновые. Когда Джоуи льнул к нему как к последнему оплоту жизни в этом бренном безумном мире, Вселенная меняла значение с 1 на 0.

***

Движением ловкача-фокусника Джоуи помещает четыре бутылки фруктового пива под широкую полу безразмерного пальто. Дрю фыркает — всю дорогу он задавался вопросом, каким образом это недоразумение времён Черчилля, походящее на флотскую униформу унтер-офицеров, оказалось на нём. Пятнадцатилетний Джо в этой палатке с рукавами выглядел просто смехотворно, учитывая, что она совсем не походила ему по росту — даже Эндрю была велика, наверно, полы доходили бы до щиколотки, а Джо ведь совсем маленький. С хитрой ухмылкой и чертятами в глазах, Джоуи уверенным бодрым шагом направляется навыход из крошечного продуктового. Дрю смотрит на его спину со смесью безумия и восторга. Он думает: «Ты неизлечимый имбецил.» «Я люблю тебя.» Стоит двери захлопнуться за их спинами, они ускоряют шаг. Нервно смеются, вжимаясь плечом в плечо. Шагая в ногу куда-то за дома. Эта улица длинная, бесконечная — магистраль уходит за город, расширяясь ближе к окраинам. Там и речка, и мост, где они наверно посидят. Только на полпути Джоуи понимает, что его уже развозит с пива — по тому, как горячему телу становится холодно в продуваемом пальто, и ноги устают идти, болтаясь, словно тряпичные. Дрю тоже немного поплыл, лениво улыбается чему-то и поглядывает на их сцеплённые руки исподтишка, но шагает ровнее, увереннее, и если бы он Джоуи не держал, тот бы упал наземь. Джо шатает в сторону, а он клонится правым плечом к Эндрю, попадая в его объятия. — Аккуратнее, — Дрю улыбается ему кротко, пока трётся подбородком о его макушку. Но Джо уже несёт — паучьими лапками пальцы сбегают вниз по предплечью и запястью, Джо вскидывает замок их рук и обнимает Эндрю свободной рукой за талию, с весёленьким «УииИииИИИИиИиИии!» кружа в молчаливом неловком вальсе. Эндрю смеётся, подхватывает его под спину и ведёт его в другую сторону, они делают ещё несколько оборотов под этот идиотический акомпонимент: — УиииИИИИИИИ! — УииииИииИИиИИИииИИИ!!!!! — ДжоуУУуУУиИИИииИИИиИИиИИиИИ! — пока, наконец, не падают, запнувшись о поребрик и ноги друг друга. Эндрю пьяненько похрюкивает, прижимая Джо к своей груди, и тот недовольно потирает ушибленный локоть. — Моя Ви, — Дрю выдыхает с каким-то сахарным обожанием, ласково заправляя лиловую прядь волос ему за ухо. Джо смотрит на него кротко, смирно. Пунцовый румянец заливает щёки равномерным сиянием, когда он тянется поцеловать, опираясь на здоровый локоть. И они нежно касаются губами, в покое и единстве. Руки Эндрю сцеплены на спине Джо, сминая в складки сукно пальты. — Виии, — Джоуи тянет блаженно, тихо. Хихикает пьяно, устраиваясь у Дрю на груди. — Как Венера. Дрю фыркает ему в волосы, совсем как конь. Плевать, что лежат на асфальте — он удивительно чистый и вовсе не холодный, особенно когда горячечный Джо накрывает его сверху. В этот момент, в это краткое мгновение, привязанность перерастает из болезненной потребности в обладании и принадлежности, в какое-то другое, более искреннее и умиротворяющее чувство. Эндрю хочет залить его в формалин, когда Ви, сонно моргая, гладит его по шее. И сторожит его сон до самого рассвета.

***

Но блаженное спокойствие и единство не длится долго. Проблемы дома не проходят, а отец становится только строже, и Джо пропадает непонятно где когда он так нужен, а когда соизволит появиться, требует от Эндрю невозможного. Целовать его так, чтобы проняло, не отпускать его рук, не отводить взгляда, но как Эндрю может заставить его почувствовать себя любимым, когда Джо всевозможно противится этому ощущению, когда он сам изнутри его выталкивает? Джо бесится потому что сам не знает чего хочет, а Эндрю знает, только это невозможно, и ему тяжело, и он просто хочет найти в Джо успокоения, но его Ви больше не зона комфорта. Ви — повод дискомфортов, и хотя он сложный, и хотя о его острые углы Дрю порой больно режется, это всё ещё его Ви, которого он не хочет бросать. Потому что он врос под кожу, он как второе сердце, которое бьётся рядом с собственным. Дрю знает, что они переживут это. Пройдут через весь пиздец вместе и съебут в Вегас на старом драндулете, совсем скоро. И ни отец, ни кто либо ещё ему не помешает. Только подчас это всё слишком, слишком сложно, и он понятия не имеет как успокоить Ви когда он не может успокоить себя. Ему так пиздецки дерьмово, разве он не заслужил немного сочувствия и поддержки тоже? Наверно, Ви пытался, но нельзя дать что-то, чего ты сам никогда не имел, и он только лажал и лажал каждый раз. Из-за этого они собачатся. Долго и громко, со вкусом. Ви на самом деле та ещё истеричка — из типа, которые визжат на всю округу, бьют посуду и хлопают дверями. Он зажигается просто, как спичка, и он гневлив. А Эндрю как последняя брехливая псина ведётся на каждую его поддёвку и манипуляцию, и не может остановиться — оскорбления и возмущение хлещут из него дерьмом вперемешку с нефтью, и он понятия не имеет, как остановиться. Подчас они дерутся. Но потом всё равно сходятся, зализав раны, потому что не знают, как не сходиться. Разойтись — незакрытый гештальт. Они друг друга уже и не представляют по отдельности. В школе Джо подходит к нему, сунув руки в карманы и ссутулившись. Ласково бодает лбом в плечо и бурчит тривиальное «Извини. Я не со зла». Дрю вздыхает, потому что знает, что знает, но не может перестать беситься, когда Ви открывает свой острозубый рот. Поэтому он просто ерошит его фиолетовые патлы, и тогда Джо неизменно поднимает голову, трётся о его руку щекой и они нежно цемаются пару мгновений, и всё как раньше. Пару дней. Всего пару дней они могут пожить в этой сладкой иллюзии, что проблемы решены, без какого-либо их участия. Но конечно это не может длиться вечно. -.я нЕ МОГУ БОЛЬШЕ СПРАВЛЯТЬСЯ С ЭТИМ! — Эндрю кричит во всю глотку, его лицо мокрое, а зрение размывается по краям, но он видит непреклонного Джо, который слышит, но не слушает, и только злится в ответ. — ЗНАЧИТ, ПОХОЖЕ, ЧТО ВСЁ КОНЧЕНО! — Джоуи орёт так же надрывно. Он разворачивается и хлопает дверью. Эндрю слышит спешные спускающиеся шаги и хлопок дверной двери, и как отец верещит не ломать дом, и как шумит во все 100% громкости телик на кухне, и Эндрю бьёт стену, потому что хочет, чтобы всё заглохло, чтобы всё исчезло, но может только ебашить кулаками глухой бетон и всхлипывать. Как девчонка. Всё, чего он хотел, это чтобы его оставили нахуй в покое, но покой подразумевал что у них с Ви всё в порядке. Видимо в реальности эти две вещи взаимоисключали друг друга. Проплакавшись впрок, он лёг спать, и наутро был разбит и зол. Он пошёл на учёбу, потому что ему нечего больше было делать без Джо, и отец всё ещё был дома утром, чтобы застать его уходящим на учёбу. Завтрак прошёл в напряжении под сверлящим его взглядом, но Дрю было плевать — хуже быть просто не могло. Он лениво ковырял яичницу вилкой, не поднимая лица от тарелки, а потом тускло попрощался и отправился на учёбу. Моросил дождь и день прошёл в каком-то мороке. Джо закономерно не явился — он часто пропускал день, когда они ссорились. Но Дрю от этого почему-то стало только хуже. Он знал, что Джо стыдился своих вспышек гнева, но хотел, чтобы он хотя бы был в поле зрения, а не просто исчезал. В любом случае, сейчас он не хотел видеть Джоуи. В этот раз всё было серьёзнее, и он не остыл так легко, и не знал, как расхлёбывать это дерьмо. Ему нужно было время. Чтобы смириться, чтобы всё улеглось внутри. Но Джоуи не появился и на следующий день. И вообще всю неделю. И если во вторник было ещё сносно, хоть и тревожно, к пятнице Эндрю просто изнывал. Он был зол, растерян, немного напуган, но больше зол, потому что какого хрена, Джоуи, как ты смеешь пропадать так надолго, у нас есть график, вообще-то. Ты хаотичный засранец, но у нас были правила!!! Поэтому после уроков Дрю трясётся в автобусе шесть остановок до магазинчика, где они крали пиво, и ещё улицу пешком, до дома Джо в глубине микрорайона. Он сжимается внутренне, когда подходит. У дома заколочены окна и дверь закрыта на амбарный замок. Лёгкий бриз беззвучно колышет высокую траву и обрывки жёлтой ленты «Не пересекать! Опасно! ПОЛИЦЕЙСКИЙ ДЕПАРТАМЕНТ». Эндрю быстро пересекает двор и оказывается за домом, дрожащей рукой жмёт на ручку кухонной двери. Она оказывается незапертой. Внутри пусто. Тончайший слой пыли успел образоваться здесь, смазывая очертания предметов, словно повышенная зернистость на фотографии. Обеденный стол почему-то сдвинут и стулья словно вразброс… на полу у плиты огромное чёрно-бардовое пятно едва высохшей крови.

Что за нахуй здесь произошло?

Эндрю пятится, пока не упирается в стену, а затем мечется наверх. Дверь комнаты Джо распахнута — Дэвид Боуи с молнией вдоль лица смотрит на Эндрю с выцветшего плаката на двери. Парень входит внутрь тяжело дыша. Здесь всё такое, каким оставил Ви — разложенная постель, смятое одеяло. Подранные обои и плакаты на стене. Только мрак от закрытых досками окон, и свет не включается. Эндрю, как завороженный, делает шаг внутрь. Что-то хрустит под ботинком — он боязливо отступает, глядя под ноги. Серёжка с крестиком, которую он подарил Ви на Рождество в шутку, а он возьми и носи не снимая. Не снимая. Всё это время. Снял.

Какого ёбаного хуя здесь случилось?

***

Эндрю не находит ответов на свои вопросы ни в тот день, ни через неделю. Через месяц существование Джоуи уже кажется сном, и очевидный факт того, что все остальные помнят его, одновременно воодушевляет и удручает. Потому что это просто значит, что Джоуи исчез. Эндрю кривится при мысли каждый раз, и на языке становится горько, и в груди колет, но это правда — Джоуи исчез из его жизни, не потрудившись объясниться, и видимо это «всё кончено» было последним. Видимо оно было правдой. Та роковая ссора решила всё между ними, и Эндрю ненавидел себя за это, но он мечтал, чтобы её никогда не случалось. Его тупое сердце не хотело принимать, что Ви действительно мог просто бросить его. Пережить, как краткосрочную эпоху, и идти дальше. Просто оставить его здесь, гнить вместе со всем этим дерьмом. Но, боже, он не может. Он не может жить с этим, он не может дышать полной грудью, он словно поставил существование на режим энергосбережения и не может спать ночами, плача в подушку, пока тело сжимается в судорогах. Он жалок и отвратителен себе, но он не может без Ви и не знает, как суметь. Вся его жизнь пропиталась этим кислотно-фиолетовым едким цветом — однажды он впитался в его руки и отравил всё его тело, заставил его влюбиться по уши и теперь сгорать в лиловой агонии. Его язык пропитался вкусом Ви — винограда и лимона, его одежда пропиталась запахом Ви — дешёвый чёрный лак для ногтей и краска для волос Manic Panic, его жизнь приобрела сиреневый оттенок и Эндрю не знает, как с этим быть. Всё фиолетовое, и он не может выбить эту сирень из лёгких, зажимая рот, пока слепо роняет соль на смятую наволочку, и за окном занимается тусклый аметистовый рассвет.

***

Спустя полгода становится всё равно. Эндрю не прикладывает усилий к тому, чтобы стереть Джоуи из своей жизни — он сам благополучно исчезает, испаряется из неё. Через полгода никто даже не вспоминает, что был когда-то такой мальчик — Джо Пирс, и что они с Эндрю были… Были… Плевать. Чем бы это ни было. Для Джоуи, очевидно, это не было чем-то важным, так почему Эндрю должен вообще думать об этом? Чем бы оно ни было, оно кончилось, и он всё ещё продолжал жить. Вместе с ненавистью, отторжением и Рождеством пришло мерзотное осознание: его жизнь ни капельки не меняется. Сидя за столом с отцом и сёстрами, обмениваясь фальшивыми улыбками, индейкой и тостами за здоровье и счастье, он осознал болезненно чётко — Джоуи был в его жизни лишь временным решением, которое никогда не смогло бы спасти его от того, какой он никчёмный. Пора бы сдаться и принять правду, какой она есть — Эндрю жалкий и никчёмный, когда дело доходит до заботы о себе. Он никогда не начнёт жить «лучшей жизнью» просто потому что не представляет её возможной на глубинном подсознательном уровне. Не то чтобы он перестанет пытаться. Когда его сердце уже было разбито миллион раз, осколки больше не режутся, и ему нечего терять в своих попытках, даже если это значит порвать какие либо отношения с этой частью семьи, даже если это значит быть вечно одиноким. Этому не обязательно быть так, может быть он найдёт себе милого брюнета с дерьмовым характером, и они поженятся в Вегасе, и будут вести прекрасную жизнь в трейлерном парке ближе к Калифорнии, купаясь в солнце на переднем дворике и сплетничая о дерьмовых соседях с орущими детьми… Отец ни за что не поймёт, почему он сейчас нервно хихикает в свою ладонь. Боже, как же жалко, уныло и несбыточно это звучит… Это дерьмо никогда не сможет сделать его счастливым. Всё что ему было нужно — это Ви. С его дерьмовым характером и выебонами, но свой. Знакомый, притеревшийся, понятный. Его до мозга костей Ви, который… бросил его, как бы там ни было. И сейчас это всё уже не имеет смысла, потому что как раньше уже никогда не будет.

***

Эндрю научился жить заново и чувствовал себя комфортно в этой новой коже. Жизнь понемногу приходила в русло. Она не была такой безумной и насыщенной, но была, по скромному мнению Эндрю, достаточно неплоха. По крайней мере он не испытывал всплесков ненависти или печали вот уже пару месяцев, хотя его отец всё ещё невыносим временами, но с этим он справлялся всю свою жизнь, не так ли? (Никто не сказал ему что апатия — один из признаков хронической депрессии). Летом он познакомился с милой девушкой по имени Пен, которая работала в магазинчике на ближайшей заправке. У неё был очаровательный южный акцент и она мгновенно очаровала его, они быстро стали закадычными друзьями. Пен не была ничем, близким к фиолетовому — только рыжие солнечные лучики и рыжие лисьи кисточки кос. Она не лезла за словом в карман и не лезла в душу, и Эндрю нравилось это в ней. Его жизнь с её появлением стала не такой одинокой. Ему сложно было представить себя, изливающимся Пен посреди ночи о том, как ему тяжело и больно жить в доме, где все его ненавидят, и как он скучает по матери. Но не то что бы он искал кого-то вроде Ви снова, верно? Но жизнь та ещё сука. Поэтому, именно в тот самый момент, когда он думал, что пережил и может двигаться дальше. Джоуи появляется в дверях класса. Сцена абсолютно сюрреалистична, она длится доли секунд. Эндрю оборачивается и его зрачки сужаются до точек, он замирает на полуслове, и Пен озадаченно бегает взглядом по его лицу, пытаясь понять, что случилось, пока не смотрит в том же направлении. Джоуи почти не изменился и в то же время выглядит совершенно другим человеком. Фиолетовые лохмы с отросшими чёрными корнями, выбритый левый висок, уши в чёрном пирсинге. Он вытянулся, немного, и капельку раздался в плечах — фиолетовая рубашка натягивается до предела, хотя размер, наверно, тот же. Он выглядит растерянным. Не загнанным королём, обладателем каждого ссаного сидения в этом дрянном кабинете. Не животным на убой. Он выглядит так, будто только что проснулся, и каждое лицо в классе навевает ему смятение одновременно со скукой и сонливостью. Под глазами сгустились синяки от недосыпа и бровки хмуро опущены и его губы явно не ухмылялись сотню лет. В руках позвенькивает металл, между пальцами с чёрным маникюром и кольцами блестит лезвие маленького ножичка-бабочки. Нервный жест чтобы успокоиться и выглядеть круче. Эндрю оборачивается в ужасе и смотрит напряжённо в доску, Пен щебечет что-то над ухом, но он ничего не слышит — голова как в вакууме. Тяжёлый шаг. Ещё один. Подошвы берцов гулко скрипят о линолеум. Кто-то тихо охнул, пошёл шепоток, гул разговоров слегка притих. Джоуи появился как призрак из прошлого, не только Эндрю это напрягло. Шаги остановились за его спиной. — Кто-то занял моё место, — хриплый голос кувалдой бьёт по нервам и Эндрю грузно оседает на своём месте, склонив голову как можно ниже, пялясь в стол. Нет, нет, нет. Нет. Тебя не существует в моём мире, боже, зачем же ты вернулся… — Прости, мисси? — до Пен наконец доходит, что обращаются к ней, и она с очаровательной улыбкой вскидывает бровь. — На этом стуле что, написано? — Посмотри снизу, Рыжуха, откроешь для себя много нового, — Джо усмехается так же хрипло, и Эндрю даже не нужно оборачиваться, чтобы увидеть его коронную ленную ухмылку перед глазами. Боже, ну за что же ты так со мной, почему он, почему спустя всё это время, почему сейчас… Пен расставляет ноги в своей зелёненькой мини-юбке, ничего не стесняясь, и с удивлением смеётся, когда действительно видит кривоватую, истёршуюся надпись ДЖОУИ ПИРС между своих ног. — Что ж, приятно познакомиться миста' Пирс! — она улыбается задорно и приветливо, как обычно, нисколько не стесняясь грубого обращения, — но, боюсь, это место уже занято. — Ты не поняла, — голос Джо всё ещё остаётся спокойным, хотя в нём уже различима нотка раздражения, но это и не вполовину так же взрывоопасно, как год назад. — Это моё место. Я всегда сижу здесь. — Ну, знаешь, я проучилась тут целый год и что-то ни разу не видела, чтобы ты… — Нет, всё верно, Пен, это его место, — Эндрю вздыхает и зажмуривается, прежде чем выпалить это. Затем, медленно, он оборачивается и смотрит Ви в глаза. Всё внутри. Всё, что было сковано льдом. Трещит и крушится под напором одного простого взгляда, в котором Эндрю читает такую неразборчивую мешанину эмоций, что ему самому становится дурно. Одного взгляда Джоуи было достаточно, чтобы он вернулся в изначальную точку и понятия не имел, что делать со всем этим дерьмом. — Но какого хрена ты думаешь, что имеешь право сидеть здесь после всего? — он повышает голос, почти рычит, и не отводит глаз. Джо молча кусает губы. Одна его рука спрятана в карман куртки и это создаёт впечатление расслабленности, но другой рукой он продолжает вертеть нож. Наконец, Джоуи усмехается: — Что, даже не поздороваешься? «После всего». Эндрю выдыхает сквозь зубы скованное, неприветливое: — Привет.

***

Стоит ему добраться до дома, Джои измотанно падает на крыльцо и прикуривает. После трёх затяжек ему хватает сил сдержать раздражение и продолжить мириться с реальностью. Он откидывает голову и пускает колечки дыма в небо, размышляя о сегодняшнем дне. Эндрю, придурок, какого хуя. Джо жмурится и стискивает ладони в кулаки, плечи опускаются, когда он нервно стряхивает пепел на подъездную дорожку. Дрю едва ли посмотрел в его сторону за весь день. Не сказал ему ни слова. И всё это на фоне того, что у Джоуи пальцы зудели коснуться его снова-обстриженных-снова-отросших волос, запустить в них пальцы, вдохнуть снова. Спросить его как дела, когда он успел так вырасти, какого хрена он сучится. Джо понимал, что он злится. Не совсем представлял на что конкретно, но в любом случае сопереживал. Однако он предпочёл бы чтобы Эндрю злился вслух, метелил его и орал матами, нежели… вот это.

Venus: Эндрю Venus: Эндрю Venus: Эндрю, мать твою, ответь, я вижу, что ты читаешь. Venus: Бля, да ответь же Venus: Придурок Venus: Ты всю жизнь собираешься меня игнорить? AAAnd: Ну, у тебя же здорово получалось последний год? Чем я хуже Venus: Эндрю AAAnd: Иди нахуй, Джоуи, просто иди нахуй.

Вот бля. Джоуи простонал и несколько раз ударился головой об стену. Лиза, невеста его дяди Николаса, наблюдавшая в окно за тем как он страдает, неловко кашлянула и позвала его перекусить. Джо неловко улыбнулся ей уголком губ и отказался. Если бы он сейчас поел, его бы просто стошнило от нервов.

Venus: Давай хотя бы поговорим AAAnd: Нам не о чем говорить. Ты всё сказал, что мог, в тот раз.

Джо морщится, обстоятельства их последней встречи смутно всплывают в его голове, и с громким протяжным «бЛЯЯЯЯ» он бьётся в стену вдвойне усерднее.

Venus: Ты неправильно понял AAAnd: Что можно «неправильно понять» в выражении «между нами всё кончено»??? Venus: Послушай, я знаю как дерьмово это выглядит, но просто дай мне объяснить, я не собирался бросать тебя тогда, я не говорил всерьёз, ты же знаешь, и у всего есть свои причины, дерьмо случилось AAAnd: Но ты бросил меня, так или иначе. Это случилось. AAAnd: Мне плевать на твоё дерьмо и твои причины. В любом случае, это не имеет ко мне никакого отношения. Venus: Это имеет прямое отношение к тебе!!! AAAnd: Отъебись от меня!!!

Видит бог, прошлый Джо сейчас швырнул бы телефон в асфальт от досады. Но нынешний Джо лишь уронил лицо в скрещенные руки. Он был совершенно разбит, у него не было сил справляться с этим, и он понятия не имел, что ему делать теперь. Выглядело так, будто Эндрю действительно не хочет иметь с ним никаких дел.

***

К его счастью или сожалению, но Джоуи смог заинтересовать Пен, и с тех пор она не отлипала от него. Её назойливое, навязчивое присутствие поначалу мягко говоря докучало, но со временем… Со временем Джо привык. На это ушло много времени, но Пен стала константой его мира, в той же степени, что и для Эндрю, и это было… Джоуи со вздохом признавал, что это было почти мило. Иметь друга. У него не было друга. Никогда. Люди всегда делились на него на две чёткие категории — Семья и Не Семья, ничего между, ничего даже близко значимого к Семье, если ты не являешься её частью уже. Эндрю был Семьёй. Мама и папа были когда-то. Ник стал его Семьёй и, как бы Джоуи не отказывался это признавать, Лиза тоже. Но Пен была из совершенно другой категории, и хотя Джоуи не мог сказать, что умер бы за неё, он определённо ценил её выше прочит смертных. И, учитывая, что они с Эндрю оба были её лучшими друзьями с некоторых пор… Они были вынуждены тусоваться вместе. Они оба испытывали к этому факту целую гамму смешанных чувств, первым из которых было отторжение. Им обоим было бесконечно неловко находиться в присутствии друг друга, никак не соприкасаясь и не взаимодействуя напрямую, поэтому они начинали ругаться по пустякам лишь для того, чтобы заполнить пустоту в отношениях и каждый раз это приводило к какому-то невразумительному пиздецу. Пен злилась и не понимала, что с ними обоими не так. — Вы ведёте себя как трёхлетки, честное слово! — девочка громко возмущалась, морща маленький аккуратный носик. — Я, конечно, слышала все эти слухи, но даже загадочное общее прошлое, скорее всего плохое, не даёт вам, парни, права быть такими мудаками! Она скрестила руки на груди и свирепо взглянула на мальчиком, но Джо оборвал её тираду резким рычанием: — Это не твоё собачье нахуй дело, Пен. И она хотела уже дать ему подзатыльник, потому что «следи за языком, Джоуи, чёрт тебя подери!» но и Эндрю был против этого разговора. — Реально, Пен, отъебись. И когда Джоуи был пидорасом, это было нормально, привычно, но если Эндрю грубит, это… Пен запнулась на полуслове и остановилась. Мальчики сделали ещё несколько шагов вдоль дороги, прежде чем обернуться на неё. Это было подозрительно, что Эндрю тоже не нравится вся эта история. Слухи не были просто слухами?.. Пен всмотрелась в парочку внимательнее, пытаясь понять, что она упускает: вот они. Держатся на расстоянии вытянутой руки, корчат рожи, бросают взгляды тайком, но… Если так подумать, если ты кого-то ненавидишь, ты его избегаешь, верно? И если Эндрю, казалось, мог бы скрыться от Джоуи, тот не отворачивался от него. Они ругались, громко ссорились, валялись на земле, метеля друг друга — так, в пол силы, Пен знала на что Эндрю способен — но никогда… Они никогда не пытались избавиться друг от друга, никогда не пропускали шанса погулять всей компанией, как будто им вовсе было необходимо быть вместе… — Миранда Джонсон сказала мне, пока сканировала книгу в библиотеке, — Пен выпалила, с мурашками холодного подозрения, бегущими вниз по её спине, — что вы встречались тогда, год назад. Джоуи не отвёл взгляда, но весь как-то осунулся — плечи опустились, а синяки под глазами будто потемнели больше прежнего. Эндрю отвернулся и выплюнул с отвращением сквозь зубы: — Напиздела. И хотя у неё не было причин не верить, почему-то это вовсе не убедило Пенни.

***

Холодный вечерний воздух пьянил и наполнялся смехом, пока они шли домой из кино. Пен укуталась в огромную безразмерную ветровку Эндрю, в которой при желании могла бы утонуть, и выглядывала из-за ворота на ленивую ухмылку Джоуи. Его глаз не было видно, когда рыжие фонари так слепили бликами, бросали такие тяжёлые чернильные пятна теней под его чёлкой. Только фиолетовые патлы торчали во все стороны и зубы скалились в ухмылке. — Эй, Эндрю, а какой персонаж тебе понравился больше всех? Эндрю пожал плечами, блуждая глазами по местности в поисках хоть чего-то занимательного. — Не знаю? Чувак с огнемётом, наверно. — Эта гора чистых мышц и мачизма? — Пенни рассмеялась безудержно. — У него есть огнемёт, Пен. Джоуи тихо ехидно посмеивался с другой стороны от неё и ребята уставились на него с интересом. — Ничего. Просто подумал, что ты больше похож на малышку-глав-героиню. У вас много общего. — Например? — Эндрю ухмыльнулся, ожидая услышать что-то из разряда «тупые блондинки, которые лезут в неприятности, сломя голову». Но Джоуи оскалился глядя ему прямо в глаза, и в этот момент Пен остро почувствовала, как её интуиция велит Джоуи заткнуться. — Ну как же? Проблемы с папочкой? Бедная малышка постоянно впадает в жертву, и ей так нужен кто-то, чтобы сказать ей, что папочка ошибается, и она хорошая девочка… То, что началось ленивым порыкиванием друг для друга, просто для проформы, просто потому что им же нужно было поддерживать эту фикцию кровной вражды, усложнялось в геометрической прогрессии и Пен не совсем поняла переломную точку, когда всё окончательно пошло по пизде, но когда она обернулась на Эндрю, его плечи были напряжены и он смотрел на Джоуи с чистой яростью в глазах. А в следующее мгновение Эндрю держал его за грудки, едва не поднимая над поверхностью земли, и одна его рука была занесена для удара. Мощный кулак подрагивал от усилия сдержаться. Пен не слышала, что он прошептал Джоуи сквозь зубы, но Джо рассмеялся, скалясь: — И что, ударишь меня? Разобьёшь мне лицо? Признай, тебе слабо… И хотя он храбрился, эта бравада не могла скрыть, как он цеплялся за руки Эндрю, в каком-то паническом безысходном жесте. И смотрел на него, так… С мольбой непонятной. — Мальчики! — Пен трясла Эндрю за плечо, в ужасе, что он действительно сломает Джоуи нос, но они оба как будто не слышали, не замечали её. Только смотрели друг другу в глаза, неотрывно, будто говорили без слов. Эндрю рычал что-то, неразборчиво тихо, и Джо внимал ему, впитывал его слова — ухмылка его была всё слабее и слабее. — …ты понятия не имеешь, через что мне пришлось пройти, — просипел Эндрю на выдохе, неожиданно звучно. Джоуи хватал воздух ртом, пытаясь коснуться его поднятой руки, и, наверно, это было роковой ошибкой — Эндрю отпрянул от него, как от прокажённого, а потом ударил с размаху — и в то же время меньше, чем вполсилы. Джоуи схватился за лицо и согнулся, упираясь в колени. Эндрю сплюнул через плечо и взвинченный, пружинным шагом побрёл дальше по дороге, к своему дому. Джоуи выпрямился — на его губе красовалась ранка, видимо, лопнула. Он смотрел Эндрю в спину и вдруг проорал во всю мощь голосовых связок: — Я никогда не предавал тебя! Но Эндрю только ускорил шаг. Пен смотрела на весь этот цирк, раззинув рот. Эндрю мог быть суровым, но она никогда не видела его таким… Несдержанным. Агрессивным. Буйным. — Что это было?! — девушка воскликнула возмущённо, легонько обнимая лицо Джо ладонями. — Дай мне посмотреть на рану… Джоуи фыркнул и взбрыкнул, отшатнувшись от девушки. Нервным движением трясущихся рук похлопал себя по карманам, вытаскивая из заднего пачку сигарет и подкуривая. Спустя две затяжки он рассмеялся и закашлялся: — Обычный ёбаный вторник.

***

После этого Джоуи словно выдохся и Эндрю чувствовал это каждой клеткой своего тела, и он должен был радоваться, что его наконец оставят в покое, но он уже был не в покое, и ему стало только хуже. Он чувствовал, что мир распадается крошевом, всё что он так долго и старательно пытался сшить по кускам в единое целое, всё разлагается и гниёт. Когда Джоуи снова появился в его жизни, у него были хрупкие, но существующие константы бытия, вроде того, что Джоуи не должен больше быть частью его жизни, или что он может жить дальше, заниматься чем-то ещё, быть в порядке без Джоуи. Но это не так, и он не может прекратить думать о нём, и это выглядит так, будто Джоуи раскаивается, хотя это фактически невозможно… И, боже, он такой разбитый. Эндрю ненавидит себя за это, но он не может прекратить волноваться за Джоуи. Потому что Ви не похож на себя, и это пиздецки пугающе. Джоуи Пирс — безумный сукин сын, это было одной из констант Эндрю, но затем Джоуи вернулся и оказался совсем другим человеком. Он был более выдержанным, как будто выцветшим, потускневшим. Его вспышки гнева не были и вполовину такими же грандиозными и безумными. Он носил мягкие свитера и чёрные рубашки, словно пытался слиться с обстановкой, и временами у него был этот пустой потерянный взгляд, будто он выпадает из реальности, и, наверно, он больше походил на нормального человека, но в Джоуи никогда не было ничего нормального! И не должно было быть! Боже, Эндрю, ты полный ублюдок если всерьёз думаешь, что… этот, спокойный Джоуи Пирс хуже предыдущего. Неукротимого, непредсказуемого. Уязвимого. Джоуи, который нуждался в тебе, умер. Теперь есть только этот. Незнакомый, убитый, с синяками под глазами. Острозубый засранец, который зачем-то цепляется за тебя. Но в этом нет никакого смысла. Джоуи не то чтобы избегает их с Пен компании, но появляется реже, и выглядит ещё более усталым чем обычно. Раньше он был просто мальчиком с недосыпом, теперь — словно несёт на плечах неподъёмный груз мирового масштаба. Эндрю пытается не думать о нём и не думать вообще, потому что не знает что. Каждый раз одна мысль обо всём приносит ему только головную боль. Но убегать вечно невозможно. И Джоуи нагоняет его посреди улицы, когда поздно ночью он, всхлипывая, бредёт на старый мост, чтобы побыть в одиночестве. Джо не различает такого понятия как «необходимость побыть одному», и Эндрю всегда это злило. Но сейчас, когда Джо останавливается рядом, тяжело дыша — кажется, бег заставил его запыхаться — и обхватывает ладонью его загривок, Эндрю не может найти силы злиться на него, не может даже послать его нахуй. — Пошли бить бутылки, — он выдыхает нежно. И он всё ещё выглядит измученным, его задорные веснушки на носу потускнели, а глаза кажутся красными, воспалёнными. Но Эндрю становится немного проще дышать, когда он просто здесь, молча смотрит и как будто бы даже сочувствует. Он позволяет Джоуи схватить его за руку и потащить на парковку за бывшим Макдональдсом, где забором выстроены десятки пивных бутылок, в которые они будут кидаться камнями. И Эндрю будет швыряться со всей силы, и хрипло советовать Джоуи кидать ровнее, потому что он слабак, не хватит разгона чтобы сбить по дуге. И, всего на одну ночь, ему не нужно будет решать, он ненавидит или всё же любит Пирса. Он сможет забыть обо всём, а утром реальность вернётся на место, и они снова будут по разные стороны баррикад.

***

Так и случается, и не то чтобы Эндрю доволен этим, но у него не хватает сил злиться. Отец морально уничтожил его в последней ссоре, и он никак не может почувствовать себя нормально опять, как бы ни пытался просто быть собой. Он устал метаться, на самом деле. Он хотел бы просто знать наверняка, чего он хочет от Джоуи, но ему сложно даже думать о ситуации, не то чтобы её анализировать. С тяжёлым вздохом, Эндрю думает, что не справится с этим в одиночку. Вечером пятницы они с Пенни сидят на парапете перед заправкой, потягивая пиво из коричневых бутылок под рыжим фонарём. Её волосы завязаны в неаккуратный хвостик, несколько прядей снизу не захвачены резинкой, и Пен пялится на Эндрю со смесью ожидания и любопытства. — Так? — она тянет, дунув в горлышко бутылки. Оно отзывается тонким мелодичным «фьють». Эндрю вздыхает. Пен вряд ли засмеёт его за слабость, верно? К тому же, кому ещё он может сказать? Сёстрам? Они никогда не смогут понять этого. Они будут думать об отце, семье, личной выгоде… Пен может покричать на него за то, что ведёт себя как придурок, но она всегда искренне сопереживает ему. Он открывает рот, но медлит, прежде чем произнести, негромко и взвешенно: — Мы встречались. Пен несколько мгновений просто молча смотрит на него. прежде чем осознаёт, о ком речь, и её глаза округляются в удивлении. Эндрю судорожно втягивает воздух и продолжает, словно прыгая с обрыва: — Не могу сказать, что это было мило. Мы были… Мы оба… Жизнь была тем ещё дерьмом в те деньги, хах. Это было не так давно, но многое изменилось, и тогда… Нам обоим было очень тяжело. Мы не очень знали, как заботиться друг о друге, и постоянно проёбывались с этим. Но мы были вместе. В горле першило от воспоминаний. Чувства причастности, принадлежности, защищённости, которые Джо дарил ему. Он поджал губы, стараясь дышать ровнее. — Мы были одним целым, понимаешь? Но он разрушил всё это. Просто… — Эндрю досадно махнул рукой, кривясь. — Исчез. Уехал, сбежал, я не знаю… Мы поссорились накануне, но я не думал, что он может просто взять и уйти вот так. Не сказав ни слова, послав меня к чёрту напоследок. Я думал я хоть что-то для него значу, может быть не так много, как он для меня, но хоть сколько-нибудь? Достаточно, чтобы просто попрощаться, блять… Он заткнулся и зажмурился, пытаясь не выдать своих чувств, но внутри всё скрипело и ныло от такого чёткого, впервые за год, осознания собственной боли. Это было мучительно болезненно. Всё, что Джоуи сделал с ним. Это было ядом в его жилах, который отравлял его столько времени, и только произнеся вслух он осознал размах нанесённого вреда. Пенни громко возмущалась и её острое сочувствие было почти милым, но оно не делало Эндрю лучше, потому что, стоит признать, он не ненавидел Джоуи. Да, он был придурком, и засранцем, и полным гандоном, но Эндрю не желал ему зла. Использовав весь свой обширный лексикон матерных выражений, Пенни устало выдохнула и уронила голову на коленки притянутых к груди ног. Она посмотрела на Эндрю со смесью сожаления и… смятения. Она выглядела, будто колебалась, боясь сказать что-то, но затем всё же произнесла: — Знаешь, он правда выглядит, будто раскаивается. Эндрю уставился на неё, внутренне напрягшись. — Он же вроде не нравится тебе? — его голос звучал хмуро и отстранённо. Пен пожала плечами: — Ну, да, но давай посмотрим на очевидные факты. Он не выглядит так, будто ему плевать на тебя. Это простое предложение выбило почву из-под его ног. То есть, он знал, конечно, было бы слишком глупо не осознавать, но он впервые задумался над этой фразой. Джоуи не плевать на него, очевидно. Почему? Ведь это не имеет смысла. Ведь он уехал, специально бросил молча, явно не собирался возвращаться, но вдруг видимо пришлось, и с его стороны было бы разумнее избегать Эндрю, но он только ищет встречи, словно хочет… — Я думаю, он хочет вернуть тебя, — Пен произносит мягко, и Эндрю жмурится, как будто может стереть звуки этих слов из своей головы. Он горько усмехается: — Зачем бы ему? Спустя целый год, почему именно сейчас? Если бы он хотел, разве он не связался бы раньше? Хоть бы позвонил, или написал… — Я думаю, он боится, что ты его отвергнешь, — всё с той же простотой и непосредственностью Пенни продолжила ломать его мозг. Фыркнула, добавляя: — И весьма обоснованно, между прочим. Она тяжело вздохнула, давая Эндрю время обмозговать эту информацию. — Но, что важнее… Ты сам-то хочешь вернуть его? — Пенни разглядывала носки своих кроссовок, метнув в него единственный взгляд исподтишка. Эндрю застыл. Хотел ли он? Он запрещал себе даже думать об этом. Голос Разума твердил ему, что Джоуи Пирс не умеет создавать, только разрушать, всё, включая самого себя и их отношения. Но сомнение прокралось в его голову — если он ошибался насчёт того, что Джоуи не хочет его, возможно он ошибается и на этот счёт. Возможно новый Джоуи хотя бы попытается не быть истеричкой, когда у них начнутся проблемы, а они определённо начнутся очень скоро, если… С каких пор он думает не «никогда», а «если» мы начнём снова встречаться? Эндрю мотнул головой, прогоняя все эти сомнения. Один раз. Только один раз, он может просто быть честен с собой, не боясь быть слабым, доверчивым идиотом? Он хочет чтобы Джоуи снова был с ним? И, если поставить вопрос так, ответ очевиден. Он на самом деле был очевиден всё это время, не смотря на то, как сильно Эндрю пытался его отрицать — да, он безумно хочет Джоуи. Может быть он клинический однолюб, может быть — идиот, но всё это время он не мог даже думать о ком-то другом в роли главного человека в своей жизни. Ему нужен был только Джоуи, он не был согласен на меньшее, и от этого было почти физически больно, но это правда. Ему нужен был Джоуи и чтобы всё было как раньше, а не пытаться быть чем-то лучше, чем он на самом деле есть. Кем-то другим. Пенни не спрашивала его ответ. Наверно, она знала. Может быть видела по его лицу, а может быть она поняла с самой первой секунды, как Джоуи вошёл в класс в тот злополучный понедельник.

***

Но вы плохо знаете Эндрю, если думаете, что он просто принял это осознание за данность. О, нет, вовсе нет. Он продолжал так же упорно, как и раньше, отрицать свои чувства. Вернувшийся в форму Джоуи был озадачен тем, как Эндрю шугается его. Не то чтобы он прямо пугался, вовсе нет, но он казался ещё более сдержанным, чем раньше, однако менее агрессивным, и этот контраст сбивал с толку. Ещё несколько раз Джо пытался ввязаться в перепалку, но не получал такой же отдачи, как прежде, и это практически заставило его опустить руки от бессилия. Он понятия не имел, как коммуницировать с Эндрю, не выводя его из себя. Между ними произошло шаткое, неловкое и неудовлетворительное перемирие. Однажды Джоуи не пришёл в школу, что было с некоторых пор очень нестандартным событием, и Эндрю, ведомый тревогой, решил найти его. Не обязательно разговаривать, при необходимости можно просто поздороваться и сказать, что проходил мимо, верно? Он как-то слишком поздно осознал, что понятия не имеет, где Джоуи живёт теперь, поэтому стал растерянно и бесцельно слоняться по микрорайону, лишь бы не идти домой. Было ли это везением или роком судьбы, но в круглосуточном продуктовом Эндрю наткнулся на Джоуи, покупающего блок красных Мальборо. Они рассеяно уставились друг на друга и вместе вышли из магазина, когда Дрю взял немного лимонных леденцов. Джоуи прикурил, прислонился к стене плечом и вскинул брови, мол, чего тебе надобно, сударь? Эндрю опустил голову и повертел в руках мятый фантик от леденца, катая его на языке. — Дерьмово выглядишь, — всё, что он мог сказать. Джуи кивнул и выпустил дым изо рта, — Я был у матери. Эндрю вскинул глаза на него. У него был тихий, хриплый, сломленный голос и лицо не отражало ничего, кроме концентрированной мрачности. — Что? — собственный голос Дрю прозвучал неожиданно сипло. — В смысле, ты не живёшь с ней больше? — Нет, — глубокая затяжка и этот стеклянный, отсутствующий взгляд, — Она живёт в психиатрическом пансионате почти год. Эндрю почувствовал как его тело становится лёгким и незначительным. Что вообще происходит здесь? Джоуи вздыхает и смотрит на него прямо, кажется мрачным и суровым, но глаза мягкие и голос тусклый: — Тогда, год назад… Отец спился насмерть. Его труп нашли в канаве и полицейские позвонили маме, чтобы сообщить, и она пыталась убить себя, всадив кухонный нож себе в живот. Эндрю просто пялился на него в ужасе, с открытым ртом, его мозг был не в состоянии обработать эту информацию. Семья Джо всегда была тем ещё хтоническим пиздецом, но это вообще ни в какие рамки не лезло. Это пиздец совершенно иного уровня сложности, и, боже, как он вообще живёт с этим? Джоуи глубоко затянулся ещё раз, прежде чем бросить бычок под подошву ботинка. — Она была там, вся в крови, когда я вернулся домой, и я не помню почти ничего из следующих пяти месяцев. Он закурил вторую, его пальцы подрагивали и он нервно дёрнул плечом, мол «ну, знаешь, такое. обычный вторник, ничего особого», покусывая фильтр. Глаза метались по улице, лишь бы не смотреть на Эндрю. — Что… что было потом? — голос Эндрю дрожал, но ему нужно было знать. — Почему ты не вернулся? Ты же знаешь, я бы сделал всё, что мог, если бы тебе понадобилось убежище, или поддержка, мы могли бы как-то разобраться с этим, обратиться к моей маме, не знаю!.. Джоуи наконец посмотрел на него, зло, яростно даже, схватил его за запястье — Эндрю и не подумал шелохнуться, едва-едва склоняясь в его сторону на носки кед. — Я никогда не предавал тебя, слышишь? Я не собирался сбегать, я не сбегал, меня увезли и к тому моменту, когда я смог мыслить связно, я понятия не имел где я, с кем, и как добраться до тебя. Я провёл все эти месяцы в ёбаной психушке, а потом дядя хотел увезти меня в Нью-Йорк, и мы ещё долго решали бюрократические дела, и… Джоуи цеплялся за него до боли, от пальцев по-любому останется след на запястье, и он выглядит лихорадочно, словно вот-вот сойдёт с ума. Эндрю хочет утешить его как-нибудь, но не знает как, и боится касаться, чтобы не сойти с ума. — Я не хотел сбегать, — Джо морщился, как от зубной боли, зная, что он не поверит этим словам. Согласится, но глубинно не почувствует их правдивость. — Но ещё была жизнь, от которой не сбежишь к тебе, и это не то, над чем я властвовал. Эндрю неловко кивнул, растерянный, не зная, что сказать. С одной стороны, теперь он понимал больше, но с другой стороны, этой информации было слишком много чтобы по-настоящему уложить её в голове и осознать. И он всё ещё был зол. Он понимал, да, основную мысль этой тирады — Джоуи не мог, но Эндрю на то и злился, что он не мог. Это желание было абсолютно человеческим, искренним и эгоистичным, но глубоко в душе Эндрю просто хотел, чтобы между ним и всем остальным Джоуи в тот раз выбрал его. Они оба понимали это, и поэтому так мучались, пытаясь найти компромисс, которого не было в природе. Они смотрели друг другу в глаза несколько мгновений, прежде чем Джо выдохнул и выпустил руку Эндрю из захвата. Он неловко отвёл взгляд, выкинул прогоревшую сигарету. Дрю сунул руки в карманы. Да, это ничего не решало, к сожалению. Как бы им обоим ни хотелось.

***

Дверь дребезжала под напором ударов, от крика в ушах стоял звон, казалось, ещё мгновение, и голова Эндрю взорвётся от напряжения. Он тщетно пытал успокоить нервы и дрожащие руки, нещадно нал отбитый отцовскими кулаками бок и макушка, по которой здорово прилетело щелбаном, саднила, но это всё не имело значения, ему нужно было срочно убираться отсюда… — ОТКРОЙ ЭТУ ДВЕРЬ НЕМЕДЛЕННО, УБЛЮДОК! НЕ СМЕЙ ПРЯТАТЬСЯ, КОГДА Я С ТОБОЙ РАЗГОВАРИВАЮ!.. — дверная ручка припадочно дёргалась, но отец, видимо, ещё не осознал, что дело не в закрытом замке, а подставленном под неё стуле. Эндрю заблокировал дверь, а это был его единственный путь наружу. У него не осталось сил на борьбу, и шанс проскользнуть под рукой отца был слишком мал — в прошлый раз только больше досталось за попытку смотать… Нет, у него ничего не получится. Даже если он сильно попытается — он слишком выдохся, чтобы противостоять отцу, этой военной машине с горой мышц. Ему в любом случае пиздец. Эндрю упал на край кровати, закрыл лицо руками и зажмурился. Его трясло. Блять, блять. Что же делать, что за нахуй, за что… Беснования за дверью слегка поутихли, но это не успокаивало. Вполне вероятно отец пошёл за битой или молотком чтобы просто выломать дверь к чертям. В этом тревожном молчании до периферии слуха донёсся какой-то стук. Бамц. Звеньк. Стук. Стук. Эндрю растерянно огляделся, пока вдруг не заметил камешки, бьющиеся в оконное стекло. Что за? Он подошёл к окну, рывком сдвинул раму и высунулся. Из темноты в сгустившейся тени под деревом вышел силуэт Джоуи. Он смотрел прямо на Эндрю. — Какого хуя ты тут делаешь?! Ты больной? А если бы мой старик заметил?! — Дрю прошипел так тихо, как только мог, чтобы никто кроме Джо не услышал. Джо ухмыльнулся своей улыбкой-оскалом: — Не заметил бы. Спускайся сюда. — Ты реально больной? Я никуда с тобой не пойду, тем более так поздно… — Брукс обернулся через плечо, прислушиваясь к тихому шуму на первом этаже. — Дрю, я не оставлю тебя в этом пиздеце, — прорычал Джоуи, мрачно щерясь. — А теперь спускайся и полезай в тачку, пока я не вошёл в дом и не вытащил тебя самостоятельно! Эндрю только сейчас заметил лиловый Кадиллак Девилль семьдесят девятого за его спиной. Поморщился в сомнении, смятении даже. — Я не могу выйти через дверь. Отец поджидает меня внизу… Джо выглядел искренне озадаченным: — Ну так выйди в окно? Мы делали так миллиард раз, неужели трусишь? — Ну, прости, я несколько подрастерял навык, когда повседневная необходимость заниматься промышленным скалолазаньем пропала!.. — огрызнулся парень в ответ. На лице Джоуи отразилось выражение великомученника на смертном одре, он подкатил глаза куда-то на Юпитер и вскинул руки: — Не заставляй меня ждать, Принцесса! Я поймаю, если что. На некоторое время Эндрю пропал из его поля зрения, исчез где-то в глубине комнаты. Прошли минуты прежде чем он снова появился перед окном — уже в ветровке, хоть и не по погоде, и обуви. Перекинул ноги через раму и спрыгнул на ветку дерева. Джоуи, внизу, привалился плечом к стволу, наблюдая как парень спешно, но осторожно спускается вниз. Когда он наконец оказался на земле, они сели в машину. Джоуи тут же завёл двигатель. Он не включал дальние фары, словно прекрасно видел в темноте, и медленно двинулся вперёд по шоссе, набирая скорость с каждым пройденным метром. В салоне тоже было темно, лишь фонари с улицы освещали их лица. Они молчали вплоть до выезда из микрорайона. Тогда Джоуи опустил руку с рычага передач на колено Эндрю и сжал его. — Ты как? В норме? Дрю поднял глаза на его лицо с руки, покоящейся на колене, но Джоуи не смотрел на него. Только вперёд — на дорогу. Напряжённо и цепко. — Как ты оказался рядом с моим домом? — он произнёс вместо ответа. — Хотел вытащить тебя на улицу. Услышал драку. И это явно были не девочки, дерущиеся из-за резинки, — лицо Джо расплылось в мрачной усмешке и его когти с чёрным лаком впились в штанину Эндрю. — Куда мы едем? — А куда ты хочешь приехать? — Я не знаю. — Тогда какая разница? — Куда мы едем, Джоуи? — Куда угодно, — он выдохнул и Эндрю почувствовал этот момент. Город остался далеко за их спинами, вокруг только пустыри и холмы и редкие дома проносятся мимо сливаясь с пейзажем, расплываются в воздухе. Они мчат сквозь ночь, и это как будто они могут перестать существовать на одно мгновение, просто исчезнуть. Раствориться также, как всё вокруг, срастись с небом и звёздами, разложиться на атомы и звёздную пыль… Звучало достаточно хорошо, чтобы хотелось в этот верить, но — Останови машину. — Что? — Джоуи удивлён достаточно чтобы уставиться на него со смешным, почти детским выражением на лице. Он кажется таким растерянным, что это приторно, и на языке оседает пластиковая горечь. — Останови, блять, машину, Пирс, — он явно не в адеквате, когда трясёт дверную ручку, и Джо приходится съехать на обочину просто из страха, что он выпадет из машины на всей скорости. Их встряхнуло вперёд от резкого торможения, но Эндрю тут же сгруппировался и вывалился из салона в темноту и свежесть. В тонкой ветровке было холодно, но он не обращал внимания, сунув руки в карманы и упорно шагая дальше по промёрзшей земле. За спиной хлопнула дверца. Спешные шаги Джоуи следовали по пятам за его собственными. — Ну и куда ты идёшь?! Чего ты пытаешься добиться?! Эндрю! Ты меня слышишь вообще?.. — Зачем ты вернулся?! — рывком разворачивается к Джоуи, застывая на месте. Как он не пытался сдержаться, как он не кусал свои губы, как не пытался просто подавить, утопить это глубоко в себе, забыть, у него не получалось. — Что тебе от меня нужно? Зачем ты продолжаешь меня преследовать?! Тебе делать больше нехуй?! Думаешь можешь снова прикинуться шёлковым и я снова поведусь на это, после того, что ты сделал?! Нахуя ты приехал сегодня, нахуя ты вообще родился такой, ёбаный ты кусок дерьма… Горло саднило от крика и уязвлённая, болезненна гримаса на лице Джо не делала лучше. Эндрю было тошно, внутри — словно свалка токсичных отходов, и сам он давится нефтью. Джоуи рванулся к нему, вцепился в его волосы, притянул к себе. Дрю брыкался в его руках, пытался отстраниться, толкал его в грудь — всё тщетно, Пирс держал крепко, цепко. Ткнулся в его лоб своим, словно баран упёртый. — А что я должен был делать, по-твоему, стоять и молча терпеть, пока тебя выворачивает наизнанку?! — он заорал во всю глотку, перекрикивая трепыхания и глухие ругательства, которыми разбрасывался Эндрю. — Зная, как тебя задевает за душу? Ты себя видел вообще?! Ты каждый раз после его «недовольства» выглядишь как свиная отбивная, и лицо твоё это, как у жалостливой дворняжки — погладьте меня, бедненького такого… — Джоуи давится словами, лицо искажается в муке. — Я, блять, люблю тебя, Дрю! И мне жаль, что творится пиздец, и мне жаль, что меня не было всё это время, чтобы быть с тобой, быть на твоей стороне, но я не могу смотреть как твой чёртов отец уничтожает тебя по кускам! Это убивает тебя! Эндрю хотелось зажмуриться, спрятаться от этого, не слушать, не видеть, но ему некуда было деться от лихорадочных глаз Ви, он его щемящей тоски, от его цепких пальцев, сжимающих плечи и короткие волосы на затылке… Он не мог скрыться от этого. Не мог дальше закрывать глаза. Было больно. Поверить значит снова оголить уязвимые места. Воздух вырывался из лёгких с хриплым стоном. Он не мог отказаться от Джоуи в своей жизни. Он не мог просто сказать ему «нет» раз и навсегда, вычеркнуть из своей жизни, забыть о нём. Мог послать ещё хоть миллион раз, но всегда ждал что он не послушается и вернётся. — Мне… Просто дай мне время, — он выдохнул сипло, тихо, почти испуганно, утыкаясь лбом Джоуи в плечо. Всё было решено. Полчаса спустя они снова сидят в машине, словно ничего не произошло. Эндрю всё ещё слишком не в себе, чтобы продолжать тот разговор. В конце концов, что он мог бы сказать Джоуи? «Не твоё дело»? Даже в мыслях звучит жалко. Они оба в курсе, что это не аргумент. — Я поеду к каньону, а затем закину тебя обратно домой к утру, — Джоуи произнёс, поджигая сигарету. Он заметно нервничал и сигареты явно были нужны ему только ради успокоения. Эндрю едва ли видел пачку у него в руках когда-либо, когда он был спокоен. — Я живу неподалёку оттуда. — Ты живёшь тебе на другом конце города? — Дрю спросил растерянно. — Ага. Ник отказался жить в нашем родном «гетто», — он ухмыльнулся, как Эндрю мог бы сказать, несколько раздражённо. — Ник? — Джоуи усмехнулся тону его голоса и Брукс отвернулся в смущении, просто чтобы не видеть озорной блеск его глаз. Нет, блять, я не ревную. Иди к чёрту Джоуи Пирс. — Мой дядя, мамин брат. Он работает аудитором и несколько… брезглив. — Твоя дядя, — Эндрю фыркнул ошарашенно. — И ты живёшь в дорогом районе теперь. И эта машина… Джоуи отстранённо пожал плечом, заводя движок: — Просто рухлядь, в самом деле. Я покрасил её из балончика, родной цвет у неё какой-то мерзотно-жёлтый… Я вообще удивлён, что она ещё на ходу. Понятия не имею, где Ник откопал этого динозавра. — Ты стал таким… Нормальным, — тихо обронил Дрю и сам испугался своих слов. Между ними повисло напряжённое молчание. — Во мне нет ничего нормального, — Джоуи ответил мрачно. — Ты носишь свитера крупной вязки. — Потому что они мягкие и тёплые, и у меня проблемы с кровообращением. — С каких это, блять, пор? — С тех пор как я на седативных. Эндрю уставился на него, снова чувствуя эту отвратительную лёгкость и ирреальность. Джоуи посмотрел на него мельком, краем глаза, и недобро ухмыльнулся. — Моя мать пыталась убить себя у меня на глазах, Эндрю, ты действительно думаешь что после такого люди просто продолжают жить свою обычную нормальную жизнь? Или, может быть, у обычных людей бывают провалы в памяти длинной в полгода? Его пальцы сжались на руле до белых костяшек и он вжал педаль в пол с такой силой, что Брукса вжало в сидение. Старая тачка не могла выжать из себя больше, чем 100 километров в час, но и этого было достаточно для Эндрю, чтобы вцепиться в подлокотники. — Доктора говорят, я был в депрессии. Затем стал буйным, три раза пытался покончить с собой заточенной чайной ложечкой, — на его лице отображалось какое-то дикое, безумное веселье, он почти смеялся, вспоминая об этом, — им не оставалось ничего больше, кроме как запереть меня ещё на три месяца. Я был опасен. Что-то промелькнуло в нём, что заставило его успокоиться и снизить скорость. Эндрю смог выдохнуть и уставился на него во все глаза — какого хрена, Джоуи, просто, какого хрена? Джо стеснительно улыбнулся ему, как кроткий ребёнок. — И с тех пор я на таблетках. Они делают меня спокойным. Мертвецки спокойным, если ты понимаешь, о чём я. Эндрю кивнул: — Ты сам на себя не похож. Я думал, это потому что, — он запнулся, взгляд остекленел, — я думал… — Что я врал тебе, — Джоуи кивнул с лёгкостью и принятием, как будто заслужил. Он снова положил руку на колено Эндрю и слегка сжал его в жесте поддержки, наверно, или просто чтобы вернуть его к реальности… — Я не врал. Я просто… В самой дерьмовой форме. Это отвратительно и выматывает. Он мельком взглянул на Дрю и нервно улыбнулся. Эндрю затаил дыхание и сжал его руку на своём колене. Можно было подумать, что Джоуи не заметил этого, но он замер и ослабил хватку. Казалось. никто из них не хотел обрабатывать эту информацию, поэтому они просто не обращали внимания. — Но я сплю немного лучше из-за них, так что… — Пирс продолжил как-то невпопад. Эндрю задумался об этом. Раньше Джо действительно мало спал. Синяки под глазами никогда не пропадали с его лица. Не то чтобы сейчас ситуация была значительно лучше. — По тебе не видно, — Эндрю фыркнул. — Ну, то что я сплю лучше, не значит, что чаще, — Джоуи недовольно осклабился. Это было почти уютно, в каком-то смысле. Не по-старому, совершенно иначе, и не слишком приятно — они оба всё ещё чувствовали себя слишком дискомфортно наедине друг с другом, делясь самым сокровенным, но всё же… Это было почти идиллией.

***

Пен пялилась на своих придурков, сидящих за столом по обе стороны от неё, друг напротив друга. — Ладно, что-то определённо изменилось. — Всё ещё не твоё собачье дело, Рыжуха, — пропел Джоуи, не отрываясь от агрессивного разглядывания своего гейского любовника врага номер один. Пенни насупилась, но промолчала. Она всё переводила взгляд с одного на другого, пытаясь понять, что же произошло между ними двумя на прошедших выходных. Но их отношения определённо сдвинулись с мёртвой точки. Сексуальное напряжение между ними двумя было физически осязаемо и поддавалось воздействию. — Да что произошло-то?! — воскликнула девочка, не сдержавшись. Оба парня тут же гневно уставились на неё. — Ничего не произошло! — Отъебись, Пен! — Не разговаривай с ней так! Она моя подруга! — Как хочу, так и разговариваю! Она и моя подруга тоже! — Ты называешь её Рыжухой! — Я любя!!! — Снова петушиные разборки? — поднос с едой бряцнул о поверхность стола, когда Джей упал рядом, обнимая Пенни за плечи. Она тут же прильнула к груди бойфренда и тяжело вздохнула: — Похоже на то. Они занимаются этим всё утро. Это уже невыносимо, серьёзно. Мальчишки придурки. Ну, кроме тебя. Маленький цем в подбородок заставил Джея расплыться в улыбке. — Забей, перебесятся. — Какого хрена ты украл мою толстовку? Ну, или нет. — Потому что она мне нравится. — Это, блять, не оправдание! Стоит отметить, Эндрю на самом деле не выглядел слишком озабоченным этим очевидным ограблением. Типа, откуда у Джоуи вообще его толстовка, в первую очередь? Он же не мог просто пробраться к Эндрю, пока того не было дома? Он же не мог? — Она тёплая и она пахнет тобой и она всё равно не нужна тебе. Пен была готова поклясться, что еда выпадет из её рта. Глаза Джея вылезли из орбит. Джоуи поимел наглость дерзко пялиться на Эндрю. В этот момент все посмотрели на Эндрю, и хотя он очень пытался не палиться, он выглядел смущённым и почти… довольным. Окей, какова вероятность, что Джоуи попал домой к Эндрю по прямому назначению? Что они вдвоём делали там? Если они так бесятся, просто разговаривая. Они бы вряд ли вынесли чайную беседу более двадцати минут… Пенни не хотела думать об этом больше. — Хватит выставлять это на показ, — Эндрю проворчал стеснительно. Его щёки покрылись красными пятнами. — Что? Мои чувства к тебе? — Джоуи только распалялся, чувствуя своё превосходство в этой беседе. Эндрю бросил на него жутко недовольный взгляд, но он только очаровательно ухмыльнулся. — Прости, милый, это единственная моя черта характера. Пен официально Подавилась (тм).

***

Джо как раз настраивал свою вишнёвую малышку Гибсон, когда с металлическим лязгом открылась гаражная дверь и в полумрак помещения скользнули Пен и Эндрю. Джоуи вскинул бровь. — А что он здесь делает? — Ты сказал мне притащить нашего нового гитариста, я притащила его тебе. Джо мученически простонал, вскинув руки к небу, словно обращаясь к богу: — Какого чёрта, Пен?! Он? Серьёзно? Джо уставился на беспечного Эндрю с молчаливым осуждением, будто он должен был предвидеть недовольство Пирса. Но ведь Джоуи не был так уж недоволен. Если бы ему действительно не нравилось, он бы послал Эндрю нахуй и пинками выгнал из своего гаража. — У меня есть имя о котором ты прекрасно осведомлён, Ви, — Дрю усмехнулся, не обращая внимания на его нытьё. Скинул чехол с гитарой с плеча и пристроился справа — слева от Джоуи уже стоял Джей, растерянно пялясь на их перепалку. — Ты притащила его, и так и не нашла мне клавишника, Пен, ты просто катастрофа, я официально отказываюсь от тебя, это просто зверство, — парень не прекращал ворчать, спешно подкручивая слабые колки. Струны всё время «съезжали» из-за старости, изношенности даже, инструмента. Эта малышка, как сказал Николас, принадлежала ещё его отцу. И он мог ворчать сколько угодно, Но когда Джоуи буднично кинул через плечо: — Hyper Music, с начала. Эндрю мгновенно подстроился и взял аккорд. Это всё равно что кататься на велосипеде. Несмотря на целый год без практики, пальцы помнили. Его тело словно двигалось само, ловило ритм и пропускало его через себя, выдавая вибрации струн движениями рук. Механичность движений давала Эндрю комфорт и уверенность в том, что он не облажается, даже если нуклеарная бомба решит потревожить его. И тогда случилось нечто, чего он не мог предвидеть, нечто, что полностью выбило землю у него из-под ног. Джоуи запел. Это было… Это был полный пиздец. Это не должно было быть так хорошо, он не должен был уметь так красиво тянуть свой низкий голос к каким-то заоблачным, вибрирующим нотам, которые зеркалили биение сердца Дрю. Он был абсолютно заворожен Джоуи в этот момент, и его голосом. Джо жмурил свои глаза с чернильными ресницами и неприязненно ухмылялся, но его горло выдавало такие соблазнительные, невероятные, неземные звуки. И это не было окей. Вообще не разу. Эндрю немного ехал крышей, ошарашенно пялясь на лицо парня, пока его пальцы машинально перебирали струны. Пьянящее ощущение единства, вовлечённости в группу, восторг и смешливость — всё исчезло. Он был словно в вакууме в котором существовал только голос Ви и больше ничего. Огонь вздымающихся рыжих кос барабанщицы, когда она трясла головой с каждым ударом по тарелкам, или изящество пальцев Джея, путешествующих по грифу. Окружающий мир отошёл на второй план, когда Джоуи хватался руками за микрофон и срывался в глубокий, очаровывающий вой. Словно сирена, зовущая тебя в море русалка. Эндрю чувствовал себя моряком. Наверно это было переломным моментом. А потом Ви посмотрел на него из-под ресниц, и этот взгляд окончательно сломил Дрю. И песня кончилась. Потом был разговор на заправке и страстные поцелуи на капоте машины. Они снова были единым целым, смертоносным дуэтом Нортвест Хай. Джо нравилась репутация школьного Короля, и с тех пор, как Любовники Ричарда Львиное Сердце вылезли из гаража на школьную сцену — он правил не только страхом, но и обожанием. В одно мгновение их фронтмен стал самым популярным мальчиком школы, но Эндрю мог сказать, что Джоуи это сравнительно мало заботило. Он не завёл много новых друзей, всё ещё предпочитая окружение сколоченной компании, и всегда находил время чтобы вынести Дрю мозги очередным загоном. Но они были вместе и это было прекрасно, потому что Джо мог быть невыносимым засранцем, но мог быть также самым заботливым и чутким партнёром, который читает настроения Эндрю как раскрытую книгу и всегда знает, что ему нужно. Потом было знакомство с новой семьёй Джоуи, бесконечное количество дружеских вечеров с Джеем и Пен, мысли об университете и обещание никогда не расставаться. Сложности переезда, их собственный угол, домашний паук, первый альбом Джоуи. Воссоединение с матерью. Его собственная семья, которую он выбрал и создал сам. Впереди была целая жизнь, но в тот момент, завороженный голосом парня, Эндрю ещё не знал насколько великолепной она будет. Не знал, что, подумав в тот момент «Ладно, я выбираю тебя. Навсегда. Ты мой человек. Я хочу чтобы ты был со мной и никогда не покидал», сделает это своей реальностью. — Ну что, ещё разок? Пен ударила в барабан.

***

Эпилог: Сочельник — Ладно, спасибо за ужин, мистер и миссис Хилл, было очень вкусно! — Мы будем наверху, если что. Ник? — Да, Юный Джоуи? — Не беспокойте нас. Эндрю подумал что это было очень дерзко со стороны Джо и ему стало неловко, но Ник только ухмыльнулся, подмигнул им обоим и хлопнул племянника по плечу. — Как скажешь, мелкий. Веселитесь. Эндрю нахмурился. Он чувствовал под этим перемигиванием какой-то сомнительный подтекст, но не мог понять какой, поэтому просто отмахнулся. Они спешно взбежали по лестнице наверх, в комнату Джоуи под самым чердаком. Это было нечто вроде полумансарды, наверно. По крайней мере у Джо также было окно в потолке, прямо над кроватью. Когда они вошли, Джоуи захлопнул дверь и прижал Эндрю к стене. Парень не успел ничего понять, как его бойфренд уже набросился с поцелуями. Лизался голодно, не давая Эндрю ни мгновения продохнуть. Прижался всем телом, поймал его руки в цепкий захват, прижал к своей груди. Он уже стягивал рубашку, не отрываясь от губ Брукса, когда Дрю отпрянул, мягко обвивая его талию руками. Джоуи не понял, рефлекторно потянулся за новым поцелуем, но Эндрю только положил руку ему на щёку и ему пришлось поднять глаза. — Хэй, хэй, — Эндрю мягко выдохнул ему на ухо, целуя в висок, — что с тобой? Ты сам не свой, словно с ума сошёл. Он тихо усмехнулся и Джо отклонился, чтобы посмотреть ему в лицо. Он словно искал там что-то. Эндрю пришлось стать серьёзнее. — Что-то не так? — Это с тобой что не так, — Ви поджал губы, цепляясь за плечи парня. — Ты не хочешь меня? Эндрю уставился на него совершенно ошарашенно, что явно не способствовало душевному спокойствию визави — у Джоуи уже вот-вот выступят слёзки. — Ч-чего? — Эндрю выдохнул хрипло и сглотнул. Всмысле? Это Джоуи ему сейчас предлагает переспать? ЕмУ МОЖЕТ ПЕРЕПАСТЬ СЕКС??? Джоуи всхлипнул и проскулил, ткнувшись лицом в его щёку. Он притёрся к Эндрю всем телом и только тогда парень смог осознать, насколько бойфренд на самом деле возбуждён. Ох, блять. — Дрю, пожалуйста, пожалуйста, — он стонал, покрывая лицо Эндрю поцелуями, всё чаще возвращаясь к губам. Широко облизывался, прихватывал его губы зубами, а Эндрю вдохнуть не мог — только сжимал его в руках. В голове не прекращая стучало: ох блять, ох блять, ох блять. Джоуи не утихал: — Пожалуйста, Дрю, я так хочу тебя, прошу, я не могу, мне нужно… — он поглаживал Эндрю по всему телу, его плечи, руки, спину, живот. Тёрся об его бёдра торчащим из джинс бугром. — Мне это нужно, пожалуйста. Хочу почувствовать тебя. По-настоящему. И тогда Эндрю сорвало крышу. Он схватил Ви за волосы, властным рывком откинул его голову и заткнул его рот глубоким поцелуем, их языки сплелись в какой-то дикой последовательности однообразных движений. Всё тело Дрю звенело от возбуждения, когда он сорвал рубашку, висящую на локтях Джо, и откинул к ногам, попутно высвобождаясь из своей светлой футболки. Они всё так же безудержно целовались по пути к кровати, а затем Эндрю толкнул Ви на постель, и, боже. Он выглядел так чертовски хорошо, опираясь на свои локти над подушкой, его фиолетовые волосы с отросшими чёрными корнями разметались, он был весь красный, жаркий, щёки горели так же, как горели вожделением глаза. Розовые от поцелуев губы раскрыты от тяжёлого дыхания. Джоуи смотрит ему в глаза когда говорит, просто, негромко, но точно зная, какой последует эффект: — Возьми меня, пожалуйста. Эндрю взял.