Путь странника

Возвращаясь с охоты, Чонгук совсем не ожидал увидеть дым потухших костров и услышать горький плач матерей, потерявших своих детей. Он бросает добычу на снег, что вмиг окрашивается кровью, и подходит к матушке Ким, поднимая её заплаканное лицо. - Где…где он? – грубовато выдыхает в ледяной воздух пар. - З-забрали! – выкрикивает убитая горем мать и заходится плачем, закрывая мокрые глаза от хитрого мороза. Чонгук сцепляет зубы зло и прижимает матушку к своей груди, чувствуя, как та трясется в истерике. Сына отняли, единственное родное в её жизни. В чонгуковой жизни её дитя – единственное важное. Тэхен родился для него поздно. Он был уже входящим в подростковый период, когда его чудо появилось на свет и показало миру свои голубые глазки. Сейчас Чонгук – молодой альфа, хороший добытчик для их племени, завидный жених из немногочисленных свободных альф. Но ему не нужен кто-то прямо сейчас, ему не горит огнем надобность, он ждет, когда его любовь подрастет достаточно, чтобы просить у матушки благословения. - Я найду его, - твердо обещает Чонгук, смотря матушке в глаза. Та обреченно кивает. Он уходит из племени, провожаемый обидными словами и непониманием. Для племени плохо, когда уходит молодой альфа, кто-то должен кормить стариков и детей, женщин и омег. Чонгуку сердце велит идти в зимнюю пустоту и любовь свою искать. Тэхен – его семья, его омега, его жизнь. Снабженный лечебными склянками и вяленым мясом, которое матушка втихую вынесла из общего ярана, где они хранят пропитание, он рушает в путь, имея при себе лишь личное оружие – единственное, что позволили ему забрать из своего, хоть и очень маленького ярана. В будущем он планировал построить что-то побольше, ведь им с Тэхеном нужно больше места, а когда-то омега осчастливил бы его и детьми. Но теперь нужно приложить все усилия, чтобы эти мечты сбылись. И Чонгук приложит. Он долго бредет по пустынным льдам, кроме белоснежных снегов ничего не видит. Для него перестали существовать часовые пояса, стерлись дни и ночи. Альфа обводит глазами бесконечные горизонты льдов вокруг, и сквозь боль в сердце, понимает, что потерял путь, не видит знаков, которые привели бы его к омеге. Бесконечно бродит одиноким странником, никому не нужным. Преследуемый хищниками, бьющийся с ними на равных, забирающий их жизнь. Он не может отдать им свою, она принадлежит мальчику, что ждет его в дали далекой. У Тэхена пусть глаза ледяные, но в сердце его только тепло клубится и никогда не хранится зло. Чистый, ни разу не тронутый руками грязными, открытый и яркий, бескрайне добрый, даже к тем, кто в его дом с плохими помыслами стучится. Чонгук нужен ему, чтобы чистоту эту сберечь, чтобы не разбил никто его мальчика, чтобы добро в нем хранилось без «несмотря на». Чонгук так долго идет к нему, игнорирует боль в ногах и скорбь на сердце, доходит до порта. За помощь силовую его берут на судно, допытываются с интересом. Моряки – те еще сплетники, что с них взять. И Чон рассказывает, что мальчика ищет, самим небом для него предназначенного. Задетые чужой искренней любовью моряки отворачивают головы, завистливо цокают и очерняют словами образ Тэхена. Чонгук их злым языкам не верит, даже не задумывается над их словами. Чонгук сходит с судна, снова рушает в путь, новый рассвет перебьет ему сон, ноги затопчут новую цепь следов на блестящем снегу. Кажется, что цель его всё также далека, но маяк в душе горит огнем любви и не дает сойти с пути, замерзнув в вечных снегах. Он до глубины, до самого дна души своей верит, что найдет покой в голубых глазах, искрящихся теплом и лаской. Не позволяет ледяному ветру всколыхнуть его уверенность, ведущую его на крыльях упрямства и сильного чувства. Чонгук истопчет Север ногами, проплывет моря, проберется сквозь непогоду и бесполезный в плаванье штиль, выживет хоть в стихии, хоть на суше среди хищников и злых людей. Его ждут где-то там, где-то в таком же бесконечном снегу среди чужаков. Чонгук обязан его найти, даже если года уйдут на это. К сожалению, на это уходят года. Его тело меняется, закаляется дух, черствеет в одиночестве душа. Волосы отрастают, прячась под капюшонами меха, борода вьется, он отрезает её острием ножа. Плачет под ослепляющим солнцем среди блеска снегов, горько просит своего мальчика подать знак, отвлекается на слишком яркий солнечный луч и следует за ним, не слушая собственных всхлипов. Он следует днями за солнечным лучом, ночами за самой яркой звездой, ноги истаптывает. В буран его сердце гулко бьется в тревоге, но он упрямо идет, несмотря на боль, лишь бы почувствовать родных рук тепло и в глаза любимые заглянуть. Укус полярной лисицы не казался ему чем-то страшным, но внезапно скосил ноги, заставил обливаться потом и гореть в огне. Его разум мутился с каждым шагом, а злость внутри зрела, вымораживая нутро. Судьба будто специально развела их по разным полюсам, мешает ему найти своего мальчика. Но почему-то каждый раз дает новый шанс. Или это молитвы искренних, родных уст приводят к нему помощь. Дикарка, чьи волосы были страшно черны, затянула странника в свое жилище, отогрела огнем, оживила травами. Чонгук потерял в горячке непозволительно много дней, в бессилии собственного тела потерял еще больше времени. Окрепнув, он засобирался снова в путь, отводя взгляд от злостно-обиженных карих глаз женщины, что спасла ему жизнь. Он не может быть ей парой, мужем, не может остаться, не сможет забыть того самого, кто присвоил себе Чонгука, даже не понимая этого. Она отпускала его слезами и робкими заверениями, что идущий по следу любви обязательно найдет. С ужасом он понял, что забрал с собой чужое сердце, так и не поделившись своим. Вина придавливала его к снегу, но ноги шли вперед за солнечным лучом, не останавливаясь. Снова портовый город, снова моряки, снова злые языки зарятся на его внутренний компас, так упорно направляющий его к родной душе. Разговоры говорят, что к племени атхэ осталось совсем недолго. Для Чонгука чем ближе, тем дальше, для Чонгука уже слишком давно «недолго». Рассвет сменяется рассветом, сердце отбивает мерный ритм, оно такое же уставшее, как и он сам. К нему прибился волчонок, настолько хилый, что даже стая скинула его на погибель. Чонгук не хотел видеть его рядом с собой, но тот неустанно шагал след в след дрожащими лапами, сверкал чистым детским взглядом, прося поделиться добычей. И Чонгук поделился, увидев в голубых глазах щенка своего мальчика. Волчонок быстро крепчал, привязывался к человеку и в одиночестве больше не оставлял. Земли атхэ гораздо теплее тех, где он родился, но всё равно снежны и непокорны. Он шагает, видя дым костра, и идет прямо к нему, ловя на снегу солнечный блик. Его встречают недружелюбно, острым оружием. Чонгук отбивается, грубо лишая средств защиты, оглушает, не желая отнимать жизнь, хоть и способен это сделать. Он не хочет потом кровавыми руками любимого к себе прижимать. А себя защитить сможет и так. Волчонок совсем не по-детски рычит на едва поднимающихся альф, Чон знает, что волчонок не волчонок уже давно, перегрызет глотку и кровью вместо воды напьется. Ледники сделали их жестокими, но не смогли сбить с пути. Подходит к взволнованным появлением чужака жителям, опускает меховой капюшон с головы и на лицо сразу падает несколько черных прядей, не достающих до тугого узла резинки на затылке, крепко держащей его густые волосы. Вперед выходит вождь племени и, хмуря брови, наводит на него длинную палку с привязанным на конце остроконечным лезвием. - Кто ты и что тебе нужно? Чонгук улыбается, но на самом деле скалится, придерживает за холку волка, при себе держит. - Свое ищу, - оглядывает собравшихся жителей, но не видит. – То, что вы давным-давно отняли у матери и забрали у меня. Я из племени огува, знаете такое? Вождь хмурится, бегая глазами в пустоте, а затем едва заметно поднимает брови. Вспомнил, значит. - Вы забрали омегу с голубыми глаз- - Чонгук?! Тишина завилась юркой лаской среди людей, а у альфы сердце ко снегу ухнуло. Кто-то рассталкивает недовольных этим мужчин, фырчит что-то непонятное, а потом таки пробирается сквозь «стену», являя себя. Чон впивается глазами в закутанного мехом, высокого юношу. У того нежно-розовые губы распахнуты в удивлении, кожа белеет и искрится молодостью, ресницы и брови чернеют густотой, а в глазах…в глазах невинная чистота неба. В его любимых голубых глазах плещется узнавание и неверие. - Чонгук, - всхлипывает мальчишка и срывается к нему. Чонгук дрожащими руками подхватывает, поднимает над снегом и просит посмотреть на него. Мальчик слушается, не боясь находиться от чужого лица слишком близко. - Это ты, - пораженно выдыхает клубок пара в красивое юношеское личико. – Мой маленький Тэ… А Тэхен касается ногами снега и обвивает его шею руками, роняя драгоценные слезы и кривя такой притягательный ротик в искреннем плаче. Тэхен не мальчик уже, по крайней мере не тот, каким Чонгук его помнит. Высокий, красивый и тонко пахнущий чем-то сладким, чего альфа никогда не видел и названия тому не знает. Пока его ноги истаптывали Север, его мальчик рос в зрелого омегу, ждал своего любимого и верил, что тот обязательно поймет, как следовать за ним. Не верится, что сквозь года он смог найти, что смог не сдаться и не умереть в вечном снегу, никем не оплаканный. - Больше не отпускай меня, альфа, - плаксиво просит Тэхен, цепляясь ладошками в варежках за его меховые воротники. - Больше никогда, - обещает Чон и точно знает, что обещание исполнит. Даже если Тэхена не захотят отпускать, даже если альфы всего племени направят на него свои острия, он поборется за их свободу и обязательно выиграет. За их любовь он сложит кости, любого похоронит под снег. Он отпускает чуть успокоенного омегу и заводит его за себя, чувствуя, как тот хватается за его одежду. Волк словно чувствует, кем Чону приходится омега, на мальчишку не рычит, наоборот, защищает, прижимаясь боком к ногам. - Ты шел за ним, - вождь кивает на прячущегося Тэхена, - всё это время? - Как только вернулся с охоты, сразу же собрался в путь. Среди племени шепотки громкие блуждают, разговоры неугомонные, мол, альфа столько лет бороздил ледники в поисках. - У тебя не было провожатых? – с ужасом спрашивает Тэхен, понимая, как долго его альфа скитался потерянным среди холодного снега, под этим же небом, где был и он сам, но так далеко друг от друга. - Никто не знает, где живет племя атхэ. Вы лучшие в запутывании следов, - кривит губы Чонгук. Не хочет говорить, что на самом деле, никто из их родного племени не захотел показать молодому и еще неопытному альфе дорогу. Путь ему указывал только луч солнца, прячущийся за другими лучами-близнецами, и вера в их крепкую любовь. Чонгук пошел в путь юным и едва ли что-то о жизни на Севере знающим. К цели своей дошел огрубевшим мужиком, у которого до ужаса мало человеческого в глазах. Его единственным другом было солнце, а потом им стал волчонок, у которого кроме Чонгука тоже никого нет. Чонгук теперь волчонку стая. Чонгук теперь и сам словно волк. Озверел, очерствел, но к душе своего мальчика беспощадно тянется. Тэхен – единственное живое и горячее в нем. Этот мальчик вернет доброту в его сердце, вернет ему покой и угомонит душу. Вождь поверить не может, что все эти года Чонгук провел в пути. Что всё то время, на протяжении которого они растили украденного, голубоглазого омегу для одного из сыновей вождя, за ним шел альфа, блуждая по Северу, хотя даже примерно дороги не знал. Эти поиски отняли у хмурого альфы годы молодости, жизни, отняли много человеческого, и сейчас тот готов вновь оскалить клыки, навести на них своего ручного зверя, который никогда одомашниванию не поддавался, и впиться остриями в любого, кто вновь попытается отнять. Этот альфа много лет искал омегу не для того, чтобы сдаться в самом конце. Отцовское сердце, давно сдавшее перед неумолимой старостью, щемит в груди. Вождь расслабляет лицо и опускает капюшон, показав, что настроен хорошо, тянет скупую улыбку, успокаивает взбудораженных соплеменников. - Ты можешь остаться… - Чон Чонгук, - подсказывает он. - Ты можешь остаться, Чон Чонгук, и жениться на своем омеге. А можешь уйти вместе с ним, вернуться домой. Сыновья вождя хотят возразить, но тяжелый отцовский взгляд ставит их на место словно щенков нерадивых. Чонгук тоже когда-то таким был. Он оборачивается, смотря в милую сердцу голубизну. - Чего ты хочешь, любовь моя? – нежно спрашивает и боится, что тот попросится вернуться домой. Чонгук кочевой образ жизни уже ненавидит, но сделает всё, что омега захочет. А еще ему не хочется возвращаться домой, потому что дома для них там нет. Люди, завидующие будущей красоте искреннего ребенка, не желали за него бороться, не захотели Чону помочь найти его. А матушка…была болезненной. Он не уверен, что та еще жива. Не просто же так она просила найти Тэхена, но ни разу не попросила вернуть его ей. Эти мысли ужасны, но он не выдаст юноше ни одной. - Мне всё равно, лишь бы с тобой, - с придыханием выпаливает Тэхен, заглядывая своими чистыми глазами в его душу, прикрывает веки и любовно тычется носом в его щеку, трется своей о жесткую короткую бороду, заскучал. - Тогда останемся, - решает за двоих Чон. Ему претит жить в племени, что украло его мальчика, но он знает, что его растили для себя, для того, чтобы стать омегой вождя в будущем. Он тепло одет, хорошо выглядит, на лице красуются румяные припухшие щечки, значит хорошо накормлен. Отныне добывать еду для него будет Чонгук. Женщина, прячущая слезы за рукавами, стоит близь вождя и не сводит с них глаз, с Тэхена. Он различает отблеск материнской боли и понимает, что та все эти года растила мальчишку из другого племени. У Тэхена, несмотря на принуждение, всё это время была жизнь, здешняя жизнь среди этих же людей. У Чонгука жизни не было, ему нечего терять. - Будешь моим? – спрашивает, касаясь своим лбом чужого. Голубые глаза словно рассыпаются блеском, будто еще больше синеют, впитывая само небо, искрятся счастьем. Тэхен улыбается робко, слезу роняет, другую, третью, такой чувствительный. Накрыв их капюшоном, выдыхает горячо, едва касаясь своими губами тех, что напротив. - Всегда был, есть сейчас и буду твоим навсегда, - клянется, потерев кончиком носа нос альфы. Чонгук улыбается впервые за много лет широко и искренне. Ему хочется засмеяться, чего кажется никогда не делал, хочется закружить в воздухе своего мальчика, звезду путеводную. Но он лишь жарко выдыхает и приникает к розовым губам, неумело скользит своими сухими по мягким податливым. Раскрывает лепестки и неглубоко ныряет языком в горячую влагу, сходит с ума от накрывшего незнакомого чувства. Отрывается, боясь помутнения разума и ослушания тела, так и не познавшего омежьей ласки. Чонгук обнимает его, крепко вжимает в себя и мысленно благодарит того себя, который много лет назад пошел в путь, не зная дороги, но не сдался, как бы ни было тяжело. Благодарит Тэхена, который рос среди чужаков, но своего альфу не забыл, ждал, и отдал свою любовь, в конце концов. Странник нашел свой дом.