Звёзды сошлись

Это должна была быть самая обычная охота. Кроме того факта, что она была первой. С тех пор, как они победили Бога и предотвратили очередной апокалипсис. Черт, кто мог подумать, что все закончится именно так? Хоть Сэм и говорит, что это лишь начало их реальной истории, ведь Чак наконец не руководит их судьбами, Дин этого не чувствует. Для него наступил конец. Конец всего, когда Кас... Прошло уже три месяца. Три гребаных месяца, а Дин так и не смог взять эту метафорическую ручку и начать писать жизнь с чистого листа. Все было как раньше. Дни шли друг за другом. Ночь сменяла день, день сменял ночь, но уже даже в этом Дин не был уверен: в подземном бункере не всегда замечаешь смену времени суток. Особенно в комнате Дина, в которой он проводил буквально все свое время. Порой его посещала бредовая мысль о том, что если бы про его жизнь последние пару месяцев снимали сериал, то это была бы самая камерная и скучная короткометражка про старика, совсем забившего на себя. Именно поэтому ему нужно было встряхнуться. Вспомнить, кто он есть, наедине с собой. А где ещё это может сделать охотник, если не на охоте? Заранее собрав необходимые вещи и придумав историю о том, что ему срочно съездить в Канзас-Сити за запчастями для Детки, Дин выдавливает ободряющую улыбку Сэму и обещает, что вернется через пару дней. Уже покинув границы Лоуренса, он догадывается, что Сэм ему не поверил, ибо тот не стал настаивать поехать вместе с ним. Ещё хуже, ему кажется, будто Сэм понял истинные причины срочной поездки брата, в коих даже сам Дин боится себе признаться. Быстрый мониторинг новостных статей выдает подозрительный случай на западе Чикаго. На первый взгляд - плевое дело из ряда найти-посолить-поджечь. Как раз то, что ему сейчас нужно. Утром, спустя восемь часов, он уже на месте. Тело и глаза устали от длинной дороги, но Дин не обращает на это внимания, поглощённый расследованием дела. Пользуясь фальшивыми удостоверениями, он узнает все детали и выходит на след призрака. Он делает это почти машинально, как делал всю жизнь с тех пор, как ему исполнилось двенадцать. Но что-то идёт не так. Впрочем, нечему удивляться, всегда что-то идёт не так. В последний момент, когда зажигалка уже летит в посыпанные солью кости, призрак умудряется задеть Дина, и он ударяется головой о что-то острое. Последнее, что он видит - как нечисть корчится в агонии и распадается на тысячи сверкающих искр. *** Он просыпается в светлой комнате. Голова гудит, глаза слепит, в горле сухо, как после дикого похмелья, сопровождающего Дина на протяжении всей жизни, а в особенности последние три месяца. Он бы не перепутал это чувство ни с каким другим, но характерная тупая боль в области лба и затылка даёт понять, что не все так просто. Он пытается подняться с кожаного дивана, на котором лежал, но тут же со стоном садится обратно. Нет, это слишком больно. - О, неужели очнулся, - Дин чуть не подпрыгивает от слишком громкого мужского голоса. Он рефлекторно поднимает голову в сторону нарушителя тишины, о чем тут же жалеет, получив очередную порцию головной боли. Дин смотрит на приближающуюся к нему фигуру, машинально ища под подушкой нож, которого, очевидно, там оказаться не могло. Зрение слишком затуманено, но он может разглядеть ярко-рыжие волосы парня. "Рыжик" - думает Дин про себя. Рыжик подходит ближе, садится напротив на низкий журнальный столик и протягивает какую-то белую кружку. - На, выпей. - Кто ты? - недоверчиво рычит Дин, игнорируя просьбу. - Тот, кто спас твою задницу, - пожимает плечами Рыжик, смотря куда-то выше глаз Дина, - почти полчаса гребаные швы накладывал. Дин хмурится. Он осторожно подносит дрожащую руку ко лбу - и правда, на месте ушиба ощущаются несколько рельефных стежков. Дина посещает догадка. Любой нормальный человек вызвал бы скорую, а не стал тащить неизвестного раненого человека к себе домой. А уж тем более оказывать профессиональную помощь. Он умеет зашивать раны, использует грубые словечки. Может он... - Ты охотник? - задаёт прямой вопрос Дин и по тому, как Рыжик бросает на него растерянный взгляд, понимает, что прогадал. - Что за вопросы т... - Почему ты не вызвал скорую? - нагло прерывает его Дин, не желая зацикливать на этом внимание. - А должен был? - Рыжик смотрит на него так, будто знает все подводные камни его души. Дин тупо уставился на него в ответ. Нет, это самый обычный человек и хрен он ему что расскажет. Нужно просто извиниться и свалить домой, вот и все. - Я хотел. - неожиданно продолжает Рыжик, - Но потом нашел у тебя в карманах фальшивые удостоверения и пестик и подумал, что лишние проблемы тебе не нужны. "Хм" - думает Дин. Теперь ему этот парень даже нравится. - А теперь выпей это и не веди себя, как уебан, - настаивает Рыжик. Дин послушно принимает протянутую ему кружку и делает глоток. Это похоже на смесь горячего молока с аспирином и чем-то еще, что нельзя определить. Вкус отвратительный, но терпимый, и от него явно становится немного лучше. Дин допивает до дна. Рыжик уносит кружку на кухню. Дин осматривается по сторонам. Ничего особенного, обычная гостиная обычного человека. Может, немного большая для одного, но кто знает, с кем он живёт. Он замечает профессионально приклеенные крест-накрест пластыри на особо глубоких царапинах на руке. - Ты врач что ли? - Неа, на скорой работал, - кричит Рыжик из кухни, - Ну, до того, как угнал служебную машину. Дин не может сдержать усмешки. Этот парень хорош. Он проверяет карманы, на всякий случай и мысленно выдыхает, когда все оказывается на своих местах. - И тебя это не удивляет? - спрашивает Рыжик, вернувшись в гостиную и снова садясь на журнальный столик. - Чувак, - почти смеётся Дин, - угнать машину - это мой обычный вторник. - Ну, тогда не удивительно, что я нашел тебя под мостом, с раскроенной башкой и почти в обнимку с горящим трупаком, - Рыжик, очевидно, пытается шутить, но Дин уже пытается придумать стоющую отмазку, чтобы не раскрывать свои реальные мотивы. Видимо, Рыжик читает это на его лице, потому что говорит, - Ой, да расслабься, - он смеётся, - мы с мужем и не в такое дерьмо влипали. Кхм, что? - С мужем? - медленно повторяет Дин, надеясь, что это не звучало гомофобно. Потому что это не так, черта с два это было бы так. - Ага. Микки, - его взгляд смещается на небольшую фотографию в рамке, стоящую на том же журнальном столике, на которую Дин не обращал никакого внимания. Что-то в Дине обрывается, когда он смотрит на фото. Рыжик целует в щеку парня, который показывает средний палец в камеру с сучьим выражением лица, но со светящимися от счастья глазами. У него черные волосы и нежно-голубые глаза. Чертов брюнет с голубыми глазами... Блять. Дин сглатывает ненужный комок в горле, но не может отвести взгляд от фото. В нижнем углу красуется подпись черными чернилами "Йен и Микки. Первая годовщина". Конечно, этот Микки не похож на... Дин снова сглатывает. У него не такой яркий внимательный взгляд, не такие смолянистые волосы. Он другой, Рыжик - Йен - тоже другой, но стоит Дину представить, просто на секунду вспомнить, что именно это потерял он с Касом, как его пробивает на слезы. Он не может сдержать тихого всхлипа, от осознания того, насколько он облажался. Все, что он копил месяцы, да что там, годы, просто выливается в глухие рыдания. Дин едва слышит голос Йена: - Эй, чувак. Чувак! Ты чего? - Он, - всхлип, - у него т-тоже были г-голубые глаза, - Йен обнимает его, и он плачет, он действительно, блять, рыдает на плече незнакомого мужика. Возможно, позже ему будет очень стыдно, но он так хочет разделить этот миг слабости с незнакомцем, которого никогда в жизни больше не встретит. - Хей, расскажи мне все, - предлагает Йен. И Дин рассказывает. Абсолютно все, начиная спасением из Ада, заканчивая последней встречей. Он старается подбирать слова, чтобы это было похоже на обычную человеческую историю, без каких-либо сверхъестественных подробностей. Это оказывается сложнее, чем кажется, но он делает это, иногда прерываясь на особенно долгие судорожные вздохи. Он чувствует, как груз чувств и ответственности, страха и желания постепенно начинает спадать с его плеч. Он рассказывает о своем гомофобном отце, который избивал Дина и рисковал его жизнью, когда стал подозревать в гомосексуализме. Как долго он прятался в шкафу, даже в сорок с лишним лет не способный выйти к собственному брату. Он рассказывает о брате, потому что знает, что Йен оставит это между ними. Он чувствует это. Он рассказывает о том, как провел последние три месяца своей ничтожной жизни, не живя, а просто существуя. Как он молил Бога вернуть ему его счастье, но Бог, как всегда, был вне зоны доступа. О том, как убивался и убивал себя, потребляя литры алкоголя, полностью потонув в прокрастинации и апатии. Как он до сих пор хочет убить себя. Когда он заканчивает, глаза Йена тоже слезятся. - Чувак... - он тяжело сглатывает, - я не силен в психологии, но, кажется, это называется пиздец. Дин горько усмехается. Глаза щиплет от слез, нос забит, горло душит чувство позора и стыда. Какого черта он вообще повел себя как нытик? Нужно было свалить сразу, как только проснулся а не распускать сопли - Черт, прости, я жалок, - Дин закрывает глаза рукавом рубашки, будто это поможет спрятаться от ненависти к себе. Он чувствует шевеление рядом с собой, слышит шмыгание носом и глубокий вздох. - Мой отец тоже был подонком, - говорит Йен, и черт возьми, если это не самая тонкая смена темы. Дин поднимает на него взгляд, - Забил на нас хуй ещё до нашего рождения. Вот, - он достает из заднего кармана джинс слегка помятую семейную фотографию, - это мои братья, сёстры и племяшка. И он. Знал бы ты, как сильно мне было поебать на него. Намного сильнее, чем ему на нас. - Но ты хранишь фото с ним. - замечает Дин, - Зачем? - Ну, - усмехается Йен, - наверное, это единственная полная фотография моей семьи. - он словно о чем-то задумывается, - И... это как напоминание. О том, как я жил и каким отцом я никогда не хочу стать. - он смотрит на Дина, - Я это к чему... Не важно, насколько хуево тебе было в прошлом, если ты не можешь вынести из этого хорошее в настоящем. Дин снова уставился на него. - Что это, черт возьми, значит? - Это значит, что ты полный еблан, раз десять лет не мог затащить парня в койку. - Двенадцать, - поправляет Дин. - Одна хуйня. Серьезно, чувак, даже китайский айфон так не тупит. Дин издает сдавленный гортанный звук, отдаленно напоминающий смех. Это справедливо. Кем бы ни был этот Йен, Дин ему безумно благодарен. Раньше он считал, что ни с кем никогда не сможет поделиться тем, что не знало выхода много лет, но что-то в этом "Рыжике" показалось ему до боли знакомым. Настолько, что ему можно было довериться. Пусть и не надолго. Но, как бы там ни было, он уже задержался. Голова более-менее прошла, судя по ощущениям, сотрясения не наблюдалось, так что пора возвращаться обратно. Но тут он кое-что вспомнил. Черт. - Где моя машина? - в ужасе протараторил Дин, вспомнив, что оставил Импалу возле того моста, где потерял сознание. - Успокойся, я привез ее сюда, она на парковке. - Ты садился за руль?! - Лучше скажи спасибо, что попросил брата помочь выгнать ее с полицейской стоянки. - Серьезно? - Да. Дин выдыхает. Теперь ему точно пора. - Ладно, приятель, спасибо, я пой... Дверной замок щелкает, перебивая его, и на пороге появляется смачно ругающийся мужчина. Судя по содержанию его трёхэтажного мата, он "пиздец как больно прищемил долбоебический палец о хуесносную дверь блядской машины". Дин узнает в нем того Микки с фотографии. Йен смеётся и одними губами шепчет: "и это мой муж" - Эт чё за хмырь? - зайдя в гостиную, Микки кивает в сторону Дина. От его взгляда становится некомфортно, и Дин хочет ещё скорее сделать ноги. - Я... я уже ухожу, спасибо за помощь, - Дин напоследок пожимает руку Йену, кивает Микки и скрывается за дверью. Тупая разворошенная тоска бьёт его по животу, и он чуть не падает. Глаза застилает новая порция слез, будто он не выплакал все буквально десять минут назад. Он бегом спускается по лестничному пролету, попутно вынимая ключи от Импалы из кармана. Теперь он точно уверен лишь в двух вещах. Первая: ему нужно позвонить Сэму. Вторая: он больше никогда не приедет в Чикаго. Никогда.