Музыкальная школа

Полгода назад       Зима в этом году пришла рано. Температура с каждым днём падала, ветер становился всё порывистее и колючее. С серых туч, уже неделю скрывавших за собою солнце, медленно шел снег крупными хлопьями. Гниющую листву гонял ветер, подбрасывая её высоко вверх, а после опуская на старательно вычищенную улицу. Наблюдая за погодой в окно, девушка задумчиво щурилась, не цепляясь взглядом за что-то конкретное. Она сильнее стиснула зубы, дернувшись от внезапного приглушенного щелчка. Во рту разлилось что-то горькое. — Твою мать, — Маргарита прошипела ругательство сквозь зубы, отбрасывая сломанную ручку. Пальцы синели от пролившихся чернил. Одноклассница, сидевшая перед ней, кинула на нее мимолётный взгляд через плечо.— Можно выйти? — Нет, — преподаватель даже не подняла на неё взгляд. Перелистнула страницу журнала, лениво посмотрев на Риту поверх очков и тут же изменившись в лице.— Иди. Но быстро. Рита подорвалась с места. Прикрыла рот чистой рукой и отвела немного назад испачканную, чтобы не испортить блузку. Спиной чувствовала, как много к ней приковано взглядов. Щеки зарделись от смущения и злобы. В коридорах было тихо. У младших классов занятия закончились, вместе с чем закончился и шум непослушных голосов. Лишь стук низких каблуков эхом отражался от высоких серых стен здания, и где-то далеко разливалась по воздуху ненавязчивая трель фортепиано. Рита завернула в женскую уборную. Встала перед зеркалом, хмуро разглядывая посиневшие губы. Дура, ей-богу. Включив холодную воду, она стала пытаться оттереть кожу от чернил, но оставшаяся бледная синева никак не желала уходить. Рита терла грубо, почти остервенело, растирая кожу до красноты. Она не знала, как по-другому выместить злость. В голове был лишь образ её диктанта по сольфеджио, что остался на парте. Написанный всего на половину, бо́льшая часть из него— наугад. Рита тяжело вздохнула, проклиная то ли свой музыкальный слух, то ли его отсутствие. Свою же музыкальную школу она проклинала систематически. Грубо, самыми последними гадкими слова— всё это у себя в голове, конечно. Не так давно Рита осознала, что ее мысли оставались практически единственным, что принадлежало сугубо ей. Без постороннего вмешательства и чьего-либо контроля. Потому мыслям своим она предавалась охотно и часто, нередко впадая в ступор и просто не замечая ничего вокруг себя. С этого учебного года все усугубилось. На её плечи тяжким грузом свалился последний год в музыкальной школе— учеба здесь Рите и без того давалась трудно. С каждым новым годом осознание, как мало у неё таланта к музыке, лишь укреплялось. Однако Рита была настойчива и училась усердно, — чтобы быть на одном уровне со всеми, ей приходилось вкладывать вдвое больше усилий, — что и позволило ей доучиться до последнего года. Но теперь, когда до конца оставался последний рывок, Рита чувствовала настоящее опустошение внутри. Музыка, ранее приносившая некое удовольствие, теперь раздражала, вытягивала всю энергию. Рита чувствовала себя ужасно. Изо дня в день. Порой она мечтала бросить всё и убежать. Далеко, где музыка не ассоциируется с мучениями, где нет запретов, где свобода ощущается каждой клеточкой тела. Рита грустно усмехнулась своему отражению. Мысль эта была такой далёкой, чужой и неосязаемой, словно бескрайнее чистое небо, до которого ты никогда не дотянешься рукой. Рита прикусила губы, которые так и остались светло-голубыми от чернил. Цокнула языком. Идиотка. ~~       Рита сидела напряжённая, закинув ногу на ногу и нервно дёргая ступней. В классе было бесшумно, до звона в ушах тихо. С тишиной у Риты были особые отношения. Её манили таящиеся в ней спокойствие и уединение. Ей нравилось укутываться в нее с головой, предаваться размышлениям и мечтам, которые никто не мог заглушить или перебить. С раннего детства тишина ассоциировалась у нее с уютом, с чем-то холодным, но привлекательным. Может быть, дело было в её матери, что не терпела никаких громких звуков, кроме как репетиций по фортепиано. Может, это из-за вечно полного класса кричащих и смеющихся детей. Тишина манила девушку до тех пор, пока она не становилась предвестником чего-то плохого. Тогда она теряла свое очарование, больше не была спасением. Она становилась ватной и душной. Рита ненавидела это. Её руки стали влажными и ледяными, как часто случалось при волнении. Девушка повернула голову, встретившись взглядом с Кариной, сидевшей через ряд. Подруга ободряюще улыбнулась ей, хотя вышло натянуто. Губы Маргариты дрогнули, но ответной улыбки выдавить из себя не получилось. Рита снова уставилась в парту, на свои сцепленные в замок пальцы. — В целом, неплохо, — учительница перебирала работы учащихся, иногда останавливаясь на чьей-то конкретной. Прошлась изучающим взглядом по всем присутствующим. Громко стала объявлять отметки. — Волнуешься? — шепотом спросила Полина, соседка по парте. Лине это было не слишком интересно, но она почти физически ощущала, как девушке рядом некомфортно. Паника и неуверенность неволей перенималась Полиной, отчего она сама неуютно поёрзала. Чувствовать настроение других она всегда умела. — К черту музыку, — дрогнувшим голосом ответила девушка. Заметила, как от нервов начали подрагивать пальцы, и поспешила убрать руки со стола. — Волошина, — Рита вздрогнула, подняв немигающий взгляд. Сердце забилось где-то в горле и она втянула голову в плечи. Преподаватель хмыкнула, ощущая её уязвимость.— Чуть натянула тебе на тройку. Не уметь определять длительность— и это на последнем году обучения! Уши Маргариты вспыхнули. Она опустила глаза, не выдержав испытующего взгляда женщины. То, что учительница её невзлюбила, было очевидно. Пришедшая в школу с сентября Гордеева была женщиной требовательной. Любимчиков она не держала, и детей таких всегда распознавала за километр. Маргариту она заприметила сразу. Миловидная девушка, которой, по всей видимости, медведь наступил на ухо и не один раз. При этом, изучив журналы прошлых лет, женщина с удивлением обнаружила по своему предмету у учащейся сплошные пятерки и редкие четверки. Теперь же Волошина, любимица прошлой учительницы, совершенно болезненно воспринимала перемены и нового преподавателя. Однако же Гордеева была справедливым человеком— у нее не было никакой предвзятости к девочке. Лишь хотела по совести оценить её знания, чтобы не пришлось краснеть за неё на грядущем экзамене. Рита должна знать свое место. Отныне подачек не будет. — В следующий раз завышать не стану. Получишь то, что заслуживаешь. И слезы тебе не помогут. Рита, с дрожащей губой, произнесла едва различимое «хорошо» и совсем сникла. — Вот стерва, — Полина покачала головой. Потрепал соседку по плечу в ободряющем жесте. Рита, не задумываясь, скинула её руку, не желая сейчас с кем бы то ни было контактировать. Тройка, поставленная ей, стала комом в горле. Гордеева соизволила разрешить небольшой перерыв. Учащиеся лениво зашевелились. Некоторые вышли в коридор, чтобы немного размять кости и проветрить голову. Рита, глядя в одну точку, не двигалась. — Рит, ну что ты, — на плечи легли прохладные ладони, к щеке прижалась чужая щека. От Карины пахло чем-то свежим, ненавязчивым, приятно щекочущим ноздри. Рита оттаяла, вздохнув. — Ещё один диктант на следующей неделе. Мне конец. — Нет, ты обязательно справишься! — Рита улыбнулась от такой нелепой поддержки. Словно бы обычные слова могли помочь ей внезапно овладеть сольфеджио. Впрочем, Рита была рада даже этому. Карина была её приятельницей в музыкальной школе— на большее их отношения пока не тянули. Невысокая худая девушка с русыми волосами, перешедшая в их класс в начале этого года, показалась Рите милой, но на общение с ней она не претендовала. Зато сама Карина была вовсе не прочь сблизиться с ней, и спустя неделю-другую гордо называла Маргариту своей подругой. Рита лишь пожимала плечами. Карина была простой, как пять копеек, наивной и просто виртуозной гитаристкой. Девушка была очень доброжелательна, и находиться рядом с ней было просто комфортно. Рита расслабилась в её объятиях. — Гордеева на тебя зуб точит. Будет придираться к любой мелочи, — Полина со знающим видом сложила руки на груди, смерила девушек взглядом сверху вниз. Все знали о музыкальном таланте Лины, к которому она никогда не относилась серьёзно. Просто использовала его как козырь в рукаве, когда к ней в очередной раз появлялись претензии насчёт пропусков. — Чтобы закрыть эту тройку, придется реально постараться. Может, напросись к ней на дополнительные? Хотя под сомнением, захочет ли она тратить на тебя драгоценное время… Рита нахмурилась. Да, подругами они с Линой никогда не были, но и такого пренебрежения к себе она не ожидала. Девушка промолчала, отвернувшись. Понимала, что в словах соседки была доля правды. — Пошли, прогуляемся, — Карина потянула подругу за локоть, заставляя подняться. Она спешила покинуть душный класс и общество Полины— от этой блондинки Карина не ждала ничего хорошего. Рита не сопротивлялась. Послушно вышла в коридор, не поднимая глаз на одноклассников— чувствовала стыд. Все же преподаватель отчитала её перед всем классом, позволяя подросткам, будто голодным гиенам, ехидно улыбаться, найдя новую жертву для издевательств. Ехидных улыбок не было. Не было и смешков, ровно как и язвительных комментариев. Ученики были заняты своими проблемами или беседами друг с другом, но неуверенность в себе нашептывала Рите, что обсуждают они её. Она пыталась отгородиться от этих мыслей, переключиться на что-то ещё. Карина щебетала рядом о каких-то новостях, но Рите было сложно сконцентрировать. Она почти обрадовалась, когда перемена подошла к концу. Внимание на неё больше никто не обращал. Гордеева, ведя урок, не смотрела в её сторону и не вызывала ее. Карина тоже не поворачивалась, изображая учебную деятельность. Девушка подперла голову кулаком, в тетради бессознательно чертила какие-то рисунки. С Полиной до конца занятий она больше не разговаривала. ~~ — Рита, подожди! Девушка обернулась. Она медленно брела из школы, пронизываемая всеми ветрами. К вечеру снегопад усилился, запорошил все дороги и деревья, белые кроны которых выделялись в темноте. В тусклом свете фонаря вырисовывалась фигура одноклассницы. Светлые волосы Полины были растрёпанные, белые хлопья снега покоились на макушке. Щеки с носом порозовели, а горячее дыхание вырывалось изо рта облачком пара. — Что случилось? — Рита подождала, пока девушка пристроится рядом и двинулась дальше. Лина безмолвно последовала за ней. Темная аллея, освещённая редкими фонарями, встретила их заунывным ветром. — Просто решила сказать, что не хотела тебя обидеть сегодня, — Лина выдержала паузу, прежде чем начать. Ей было совестно увидеть реакцию Риту на свои слова. Девушка привыкла говорить в лоб, но её соседка, видимо, не была к этому готова. Лина могла лишь догадываться о причине такой болезненной одержимостью оценками, но лезть Рите в душу она не собиралась. — Ничего. На правду, вроде, не обижаются. Полина фыркнула. Рита, по ее наблюдениям, была неисправимой пессимисткой. Пожалуй, что могло быть одной из причин, почему они за столько лет проведенные бок о бок так и не сблизились. — Ты слишком быстро сдаешься. Бороться нужно до конца. Особенно, когда мы на финишной прямой. Рита грустно улыбнулась, покачав головой. Она и сама не могла точно сказать, как давно ведёт борьбу, чтобы быть лучшей в глазах матери и учителей. Может быть, это началось ещё в детском саду, или же с её самых первых осознанных мыслей. И сейчас в ней не оставалось сил для того, чтобы продолжать. Лина молчала, не прерывая поток мыслей собеседницы. Сама невольно окунулась в раздумья, опомнившись, лишь когда они подошли к концу аллеи. Здесь их пути расходились. Лина повернулась к девушке, тяжело вздохнув. — Послушай, тебе не стоит опускать руки. Не сейчас. Гордеева только этого и ждёт, чтобы нанести последний удар. Рита не подняла глаза, но слабо кивнула. Она и сама это знала. — Нельзя портить отношения, впереди с ней ещё экзамен, — очередная очевидная вещь, — поэтому тебе действительно стоит понять сольфеджио, потому что это сейчас единственный вариант, который тебе не навредит. Если хочешь, я могу позаниматься с тобой. Рита с изумлением посмотрела на девушку. Похлопала глазами, переваривая. Всё-таки Рита нуждалась в помощи, как бы она не пыталась себя убедить в обратном. Единственный человек, который мог бы быть заинтересован в этом, была Карина. Но подруга жила за чертой города, и всегда спешила с занятий домой, чтобы не пропустить последнюю маршрутку. Оставаться заниматься с ней после школы Маргарите не хватило бы наглости просить. Поэтому со своей проблемой она оставалась один на один. — Почему ты помогаешь мне? — из всех мыслей Рита озвучила только эту. — Мне жаль тебя. Щеки Риты вспыхнули, а спазм сдавил горло. Так вот оно что. Она попыталась что-то ответить, но бурный поток мыслей не формировался во что-то связное. Девушка что-то пролепетала в ответ и спешно попрощалась. По дороге домой она наконец дала волю слезам. ~~       Тихо щёлкнул замок входной двери. Рита спешно скинула тяжёлую верхнюю одежду, даже не включая свет. В темноте послышались тихие лёгкие шаги, и девушка с сожалением поняла, что ее застали врасплох. Гостиную озарил внезапный мягкий свет лампочек. Мама стояла в красивом дорогом халате, сложив руки на груди. Между бровей залегла привычная морщинка, короткие волосы были аккуратно уложены. Макияж, старательно сделанный утром, теперь был смыт, больше не скрывая от чужих глаз следы усталости и медленно угасающей молодости. Рита помнила маму другой. Помнила ясное, спокойное лицо, которое часто дарило ей нежную улыбку. Помнила на своем теле её теплые руки с красивыми тонкими пальцами и аккуратным маникюром без лака. Рита помнила, но воспоминания эти были такими смутными и ускользающими, что она нередко сомневалась, правда ли это было. Рита мотнула головой, отбрасывая эти мысли. Она посмотрела в холодные, отливающие сталью серые глаза матери. Точно такие же, как были у неё самой. — Как сольфеджио? — мама, как всегда, была прямолинейна. Рита нервно усмехнулась и повела плечом. — Не очень, — уклончиво ответила девушка, собираясь скрыться в своей комнате. — И как это понимать? — женщина была настойчива. Она всегда с холодной головой подходила к таким вопросам, никогда не поднимая голос. Риту это бросало в дрожь. Лучше бы мать лишний раз накричала на нее, выпустила пар, вместо её вечного спокойного, будто равнодушного тона. Он всегда резал сильнее ножа. — С учительницей произошло недопонимание, поэтому на следующей неделе нужно будет постараться и получить хорошую отметку, — бормотала Рита, стараясь не сильно уходить от правды. Все равно этот трюк никогда не срабатывал. Мать сощурила глаза. Рита знала, что она понимает. Она быстро зашла в свою комнату, кинула рюкзак рядом со столом. Женщина пошла за ней, но в комнату не заходила. Остановилась возле дверей, облокотившись о косяк плечом: — Надеюсь, ты возьмёшься за ум в этом году. Тебе же будет лучше, — в словах этих было предупреждение и столько холода, что Рита не нашла, что ответить. Она лишь быстро кивнула пару раз, глядя в пол.— Доброй ночи. Дверь в её спальню затворилась. Хлопнула немного тяжелее, чем должна была, но Рита уже не обращала на это внимание. Девушка лишь судорожно вздохнула. Положила руку на грудную клетку, словно это могло помочь успокоить бешено колотящееся сердце. Она медленно села на кровать и снова всхлипнула. Она могла понять Полину. Ей и самой было жаль себя. До слез жаль, но она больше не могла плакать. Рита и правда не могла сейчас сдаться. Слишком много стояло на кону. Рита выложила из сумки тетради. Взяла в руки сольфеджио, ощущая, как все её естество противится этому. Хотела проиграть сложные для нее моменты на фортепиано, что стояло у дальней стены в ее комнате, занимая добрую часть площади, но время близилось к десяти вечера, и делать этого уже было нельзя. Она нервно постучала ногтем по столу. Отбросила тетрадь. Уронила голову на ладони. Она не справится сама. Рита взяла в руки телефон, включая интернет. Превозмогая гордость и обиду, написала неуверенное «привет» Полине. Стёрла. «Насчёт того, что ты сегодня сказала». Удалить. «Лина, на тебя последняя надежда». Рита удалила и это. Со злостью застонала, но другого выхода она не видела. «Полина, я буду очень благодарна, если ты мне всё-таки поможешь». Ей было стыдно, и она, закрыв глаза, отправила. Лины в сети не было. Рита отложила телефон. Сегодня был понедельник, и Рита ненавидела, когда неделя начиналась так.