Лосыфэнь

Обычно как? Обычно Цзянь И что-нибудь придумывает. Изобретает. Планирует. Ну, чтобы дотронуться до Чжаня Чжэнси. Волосы там потрепать, подсадить на высокий забор, задремать на плече, пока тот режется в очередную стрелялку. Это у Цзяня И потребность такая. Как болезнь. Аллергия, только наоборот. Аллергик не может жить рядом с аллергеном, а Цзянь И не может жить без Чжаня Чжэнси. Все просто. А лосыфэнь Цзянь И захотел просто так. Про Чжаня Чжэнси даже не думал. То есть думал, конечно, как всегда: что надо и ему предложить, а если откажется — убедить и уговорить. Потому что без Чжаня Чжэнси совсем неинтересно. Ни есть, ни развлекаться, ни жить. Такая вот антиаллергия. И он совершенно не думал о поцелуях, когда нечаянно ухватил ту же полоску лапши, что и Чжэнси. Он радовался, что тому вкусно, и думал, как бы не спалиться, а потом раз — и между их губами тонкая нить из теста, и если втягивать ее дальше, то… Цзянь И поднимает глаза. Круглые и ошалевшие. Видит лапшу в губах СиСи. Видит, что тот это тоже видит. И понимает. И потихоньку тянет лапшу в себя. Лапша все короче, а СиСи все ближе. И не останавливается. А Цзяню И страшно. Что если Чжэнси не остановится? Что если он, ну?.. Если они… И что тогда будет, что потом, что все это будет значить, как они будут это обсуждать? У Цзяня И столько вопросов, что никакой итоговый тест не сравнится. Цзянь И понятия не имеет, что ему делать. Вот же, Чжань Чжэнси, вот его губы, вот мечта сбывается… Страшно — до дрожи в желудке. Цзянь И пальцев не чувствует, губ, самого себя не чувствует. Что делать, мечется в голове, что делать? Мо как никогда кстати. — Что за темные делишки? — излишне громко и весело спрашивает Цзянь, будто случайно обрывая — вот идиот! — нить, соединяющую их с СиСи губы. Мо, естественно, орет и матерится, и немного краснеет, так что делишки там и впрямь интересные, вот только Цзяню на самом деле не до них. Он просто тянет время. Но Мо уходит, снова оставляя их наедине, и теперь Цзяню И придется посмотреть Чжэнси в глаза. И, возможно, увидеть там навсегда проебанный шанс. Так глупо, глупо проебанный. Мгновение уже не вернуть, и сейчас Цзянь ругает себя на все корки. Страх исчез, и на его месте только огромное, как море, сожаление. А если Чжань Чжэнси действительно хотел, сам, а Цзянь все испортил? Можно ли быть большим идиотом? Наверное, нет, но уж Цзянь И постарается. Он такой. Он чемпион мира по проебам. Олимпиец, можно сказать. Он… — Ешь, — говорит Чжэнси. — Это правда вкусно. Цзянь наконец переводит на него взгляд. СиСи такой же, как всегда: серьезный, чуть хмурый и непонятный. А ведь могли бы щаз целоваться, думает Цзянь. Может быть. А может, и нет. Как теперь узнаешь? Я идиот, думает Цзянь И, быстро качнувшись вперед, и клюет Чжаня Чжэнси в губы. Отстраняется и, как ни в чем не бывало, продолжает доедать лосыфэнь. Скулы горят, Цзянь И знает, что полыхает румянцем, да и хрен с ним. Как ни странно, ему щаз реально все похрен. Кроме разве что тени улыбки на губах жующего Чжаня Чжэнси. Цзянь никак не может решить, кажется ему это или нет. — Закажем вечером еще порцию? — нахально предлагает он — терять-то нечего. Хотя, конечно, есть чего. Чжэнси смотрит на него как-то и задумчиво, и насмешливо, и вообще хрен поймешь как, и уже точно слегка улыбается, когда отвечает «возможно».