Её метка на его теле

Нет, это какое-то издевательство! Алекс врывается в комнату и находит своего соседа Дэйва за компьютером. Он рубится в игру, совершенно не обращая внимания на пышущую гневом девушку, а посему она резко сдёргивает с его головы большие наушники и швыряет на стол. Клавиатура, подпрыгнув от принятого удара, подлетает над столешницей, задевая кружку с недопитым чаем. Жидкость растекается по поверхности, а обезумевший от злости взгляд Дэйва вонзается в бешеные глаза блондинки, и парень тихо рычит. — Больная, что ли?! — На себя посмотри, придурок! — топает ногой девушка, возвращая соседу полный ненависти взгляд. — Еще раз увижу в нашей квартире какую-то левую бабу — вылетишь за дверь, не успев даже пикнуть! Алекс отворачивается, направляясь к двери, но сильная рука Дэйва больно сжимает запястье, предотвращая побег. Он дергает соседку на себя, зажимая шею ладонью, и прислоняет к стене, грозно нависая сверху. Алекс шипит, с трудом сглатывая через пережатую трахею, вцепляется ногтями в его кисть. — Чем тебе Сьюзен не угодила? — злобно цедит Дэйв, проводя носом по девичьей щеке, глубоко втягивая ноздрями ее аромат. — Ревнуешь? — Отпусти меня, — сквозь плотно сжатые зубы рычит блондинка, сильнее вжимая ногти в его кожу. — Не ревнуй, малышка, — усмехается парень, ослабляя хватку. — Это просто секс. Алекс потирает шею, зная, что останутся синяки. Он вообще не умеет быть нежным. Резкий, грубый, вспыльчивый. Бесит до трясучки, особенно когда ей приходится почти каждое утро выпроваживать очередную девицу, невесть что забывшую в их квартире. Хотя, конечно, Алекс знает, зачем они приходят. О мастерстве её придурочного соседа ходят легенды. Чтобы попасть к нему в кровать девицы из университета едва ли не в очередь выстраиваются, стараясь опередить соперниц и урвать кусочек желанного «бога секса» раньше других. Несчастной Алекс приходится ютиться рядом с этим озабоченным извращенцем с завышенным самомнением по одной простой причине: они друзья детства, и так удачно сложилось, что поступили в один университет. А чтобы было проще, приняли решение вместе снимать небольшую симпатичную квартирку, выгодно расположенную недалеко от учебы. Только вот блондинка не учла, что ее лучший друг — бабник и любитель трахать всё, что движется. А то, что не движется, он двигает сам. Классика. — Твой «просто секс» мне уже поперёк горла, — возмущается Алекс, складывая руки на груди. — Каждое, сука, утро одно и тоже! Ты их трахаешь, а потом бросаешь. Думаешь, мне нравится начинать день с соплей очередной дуры, размечтавшейся о вашем совместном будущем? — Не горячись, ну, — Дэйв касается ее подбородка, приподнимая, чтобы заглянула в глаза, и улыбается. Он знает, что через минуту гнев отпустит, и любимая подружка простит его, снова превратившись в веселую девчушку с конопатым носом и озорными голубыми глазами. — Как только я найду работу, мы разъедемся. — Я знаю, — бурчит Алекс. Она успокоилась, хоть и не хочет подавать вида. Дэйв тянет руки, прижимая ее к своей груди. — Прости за клавиатуру. — Отработаешь, — парень смеется, сильнее смыкая руки на девичьей талии. — Может, в кино?

***

Алекс стоит в ванной, рассматривая красное пятно на ребрах, и болезненно морщится. Чертова метка начала проявляться относительно недавно, и девушка пока не знает, кто ее избранный. По правилам, татуировка сама должна привести ее к этому человеку. Меченому тем же знаком, что красуется чуть ниже левой груди. Привычное покалывание вынуждает тяжело дышать. Решив, что бессмысленное созерцание своего отражения не принесет результата, Алекс закрывается в душевой. Намыливает голову, напевая под нос какую-то популярную песенку. Дэйв проходит мимо ванной, борясь с желанием подсмотреть за соседкой. Он не раз ловил себя на мысли, что подруга чертовски хороша собой. Но вытряхивал эту мысль из головы, понимая, что портить многолетнюю дружбу сексом не лучшая затея. Ему есть кого трахать, а Алекс пусть лучше останется той вершиной, которую ему никогда не покорить. В их жизни было предостаточно неловких моментов, но он почти с полной уверенностью может сказать, что вряд ли Ал хочет от него чего-то большего. Резкая боль стреляет меж ребер, и парень, чуть согнувшись, спешит в свою спальню. Задрав кофту, замирает напротив зеркала, рассматривая красное пятно, проявившееся не так давно чуть ниже грудной мышцы. Сквозь пощипывания ощущается, как проступает контур будущей метки. Покраснение неприятно покалывает кожу, но Дэйв, махнув на это рукой, решает, что это, скорее всего, ошибка. У него априори не может быть избранной. Опустив кофту, он садится за компьютер, запуская окно с игрой, и надевает наушники.

***

— А ты ещё кто? — тощая девица с огромной челюстью и длинными бесцветными волосами выжидающе смотрит на Алекс. Девушка не обращает на нее внимания, продолжая заваривать кофе. Вынимает из упаковки несколько таблеток Алка-зельцера, опуская в стакан с водой. У ее любимого соседа очередное похмельное утро. Она не сомневается в этом ни секунды, прекрасно зная, что он пришёл домой около трёх под руку с этой тощей дрянью, а на кухне валяется несколько бутылок из-под не самого дешёвого вина. — Жена, — привычно отвечает, устанавливая стакан на поднос, и проходит мимо девицы в сторону спальни Дэйва. — Выход найдешь сама. Тощая что-то верещит, выкрикивая оскорбления, называет Алекс не самыми лестными эпитетами. Но блондинка продолжает путь, даже не удостоив ту взглядом. Входная дверь хлопает, разнося вибрацию по стенам. — Где ты ее подобрал? — девушка без стука проходит в комнату, обнаруживая соседа в ворохе подушек и одеял. Дэйв болезненно стонет, прижимая ладонь к пылающему лбу. Крошечные капельки пота скатываются по вискам. — Что с тобой? — обеспокоенно спрашивает Алекс. Опускает поднос на прикроватную тумбочку. Садится рядом с парнем, проводит пальцами по покрасневшей щеке. — У тебя жар. Блондинка встает, чтобы принести аптечку, но сосед перехватывает ее руку, утягивая на себя. Алекс падает сверху и через секунду оказывается в плену одеяла, недовольно бурча под нос проклятия. Дэйв безумно горячий и взмокший. Утыкается носом в её шею, ведя из стороны в сторону. С наслаждением втягивает запах кожи. — Знаешь… — Не нужно, — перебивает его девушка, пытаясь выбраться из неловких объятий. Метка болезненно ноет, колет, щиплет кожу, вызывая неконтролируемое желание прикоснуться. Алекс ёрзает, незаметно — как ей кажется — потираясь боком о складку одеяла. Футболка липнет к спине. Жар окутывает всё тело. Дэйв тяжело дышит на ухо, осторожно проводя ладонью по животу, попутно задирая одежду. — Дэйв… — Тише, — просит парень, касаясь пальцами контура метки. — Я знаю, что ты отмечена. Давно появилась? Алекс молчит, кусая губы. Не хочет говорить, не хочет выдавать себя с потрохами. Не желает выдавать, как болит и ломит всё тело от его прикосновений. Так не должно быть! Всё наоборот. Она злится, тает в его руках и одновременно с этим умирает от боли. Её разрывает изнутри, выворачивает наизнанку. Её метка безответна. Её чувства — не для него. Эта метка сломала всё, что было так дорого и ценно. Разрушила последние границы. Только вот Дэйв, в отличии от неё, не испытывает того же спектра эмоций. Он всё так же продолжает таскать девиц в свою постель, а потом не чувствует ни стыда, ни боли. Потому что ему всё равно. Он не разделяет её чувств. Ждёт, когда сможет съехать. Ждёт, когда Алекс переселится в общежитие. Чтобы больше не проводить вместе те редкие вечера, когда они предоставлены только друг другу. Чтобы не ходить в кино, не заказывать пиццу, не смеяться, катаясь на карусели. Не ругаться, ломая вещи, не кричать до посинения, и не мириться, вместе играя в игрушки на приставке или компьютере. Алекс молчит, и парень трясет ее за плечо, привлекая внимание. — Ал? — Давно. Давно, ясно? — шипит девушка, пряча глаза. Отводит взгляд, прикрывает веки. Ныряет под одеяло, лишь бы не увидел разочарования. Не понял, как ей больно. — Алекс, — настойчиво тянет ее обратно, удерживая за подборок. — Посмотри на меня! — Нет! Чёртова метка! Ломает рёбра, болезненно раздирая кожу под грудью. Дэйв стонет. Его ломает, жар разливается волнами, проходится по венам. Дышать трудно. А ещё Алекс так усердно делает вид, что всё это ничего не значит. Что его метка на её теле — пустяк. А он знает, что там точно его метка. Его! Будто она не чувствует всего этого рядом с ним. Не понимает, что всё, что она видит — лишь идиотские попытки перекрыть боль. Все эти пустые куклы, которых он бессчётное количество раз приводил к себе — всего лишь способ отвлечься, чтобы не думать о ней. Его метка на её теле. Её метка — на его. Алекс не знает о ней, а Дэйв не хочет говорить. Потому что она не поверит. Он сам не поверил бы. — Пусти, — жалобно стонет девушка, скидывая его руки с себя. Парень не сопротивляется, отпускает. — Я принесу лекарство, — добавляет она, вылетая за дверь. Горло пересыхает, как и губы. В груди больно стучит, бьётся, трепещет. Алекс закрывает глаза, непроизвольно касаясь рёбер. Метка пульсирует и словно магнитом тянет назад. За последние пару дней будто что-то изменилось. Она идёт на кухню, собирает пустые бутылки в пакет. Находит жаропонижающее. Возвращаться к соседу совсем не хочется. Видеть его глаза, его кривую вымученную улыбку. Но выбора у Алекс нет. Он болен, а она не может бросить друга в беде. Друг. Блондинка усмехается, приоткрывая двери в его комнату. Ворох одеял шевелится. — Поставь на тумбу, — он даже не смотрит на неё. Знает, что не сдержится, снова утащит в одеяльный кокон, чтобы прижать к себе покрепче. Так больнее, но в то же время приятнее. Больно, потому что невзаимно. Потому что ломать дружбу не хочется. Быть сволочью не хочется. Алекс ставит второй стакан рядом, кладет таблетки и уходит, тихонько прикрывая двери за спиной. Метка пульсирует.

***

Дэйв собирает вещи, закидывая в раскрытый чемодан. Он устроился в компанию знакомого, нашел новое жилище. Находиться в их с Алекс общей квартире невыносимо. Она прячется от него в своей комнате. Вряд ли выйдет провожать. Да и не надо. Последняя тетрадь падает на стопку носков. Всё смешалось, всё в кучу, как и его чувства. Рубашки валяются грудой тряпья поверх учебников по экономике. Ручки, одеколон, полотенца и запасные шнурки для кроссовок затерялись в брюках и футболках. Друг, ожидающий на улице, сигналит, а Дэйв молча смотрит на двери комнаты Алекс. Зайти? Крикнуть, что уходит? Проклятая метка дерёт кожу. Она стала ярче за эти дни, чётче. Теперь он ни минуты не сомневается, что так и должно быть. Он заслужил. Невзаимности. Возможно, ненависти. Она любит его. Её метка появилась давно. А он и сам не понял, когда обзавёлся своей. Ещё хуже стало, когда понял, что у них одна метка. Одна на двоих. Но он не хочет портить Алекс жизнь. Поэтому уходит. Ладонь зависает над дверной ручкой. Дэйв слышит, что она плачет, но не находит в себе сил зайти.

***

Серия за серией. Алекс лежит на диване, не решаясь набрать сообщение. События сериала давно прошли мимо, она не понимает ни слова, что произносят герои. Только гипнотизирует усталым взглядом экран смартфона и в десятый раз закрывает мессенджер. Он правильно сделал, что уехал. Так будет лучше. Потому что невзаимно — это больно. Он никогда не будет отмечен, а уж тем более никогда не будет отмечен её меткой. Дэйв не создан для этого. Не станет ничьей половинкой. Он плывет по течению, отдавая и забирая от этой жизни всё, что хочет. Но её он не получит. Никогда. Алекс поднимается с дивана, выключая телевизор. Что там происходит у Ланнистеров её мало волнует, так же, как и судьба всего фэнтезийного средневековья. Она бредёт в ванную. Вода помогает немного уменьшить жжение. А это то, что нужно блондинке прямо сейчас. Приятная прохлада остужает кожу. Она больше не красная, татуировка стала насыщенно-чёрной, без единого изъяна. Идеальная, ровная. В дверь звонят, но девушка не спешит открывать. Кого бы там ни принесло, её это не волнует. Она не принимает гостей, не ждёт доставку. Хозяйка квартиры вернётся только во вторник. Тогда Алекс и съедет. Дверной замок щёлкает. Дэйв? Замотавшись полотенцем, девушка выглядывает из ванной. Лучший друг стоит растерянно в прихожей, скользя взглядом по её телу, обёрнутому полотенцем. Замирает, невольно задерживая дыхание. Чувствует, как пульсирует кожа, как вибрирует тело, как приоткрываются губы. — Покажи, — хрипит требовательно. Никаких приветствий, никаких прелюдий. — Метку. — Нет, — Алекс пятится. Он снимает ботинки, стремительно приближаясь. — Покажи мне метку, — рука тянется к узлу на полотенце. — Покажи мне чёртову метку, Алекс! Она уворачивается, пятится обратно к ванной. Дверь закрыта. Не успеет. Он совсем близко. Дёргает полотенце, и блондинка не успевает даже вскрикнуть. Её чёртова метка горит огнем. Его чёртова метка горит огнем. — Дэйв, — она прикрывается, но парень вовсе и не смотрит, куда не нужно, только на чёткие контуры татуировки на её теле. А потом неожиданно начинает расстегивать рубашку. Вырывает из-за пояса джинсов, скидывая на пол. Алекс задыхается. Её метка на его теле. Точно такая же. Один в один. Чёткая, чёрная. Сухая, ломаная. — Я не понимаю, — бормочет девушка, неловко касаясь контура, поднимает глаза на друга. — Ты же не… — Да, — он выдыхает, прикрывая веки. «Да». Больше не болит. Не горит, не ломает. Больше не мотает из стороны в сторону, от того, что Алекс далеко. От того, что взаимно. Взаимно. — Дэйв, но… — Молчи, — приказывает, подхватывая на руки. Смотрит в глаза долго, слишком долго, чтобы вытерпеть еще минуту. Алекс тянет его на себя за шею. Впивается губами, целует, кусает, мнет. Стонет прямо в рот, срывает крышу. Дэйв несёт её в свою старую комнату, кидает на кровать, нависая сверху. Тепло разливается под кожей, даря немыслимое наслаждение. Не хочется останавливаться. Он целует её. Целует шею, ключицы, плечи. Скользит губами до метки и очерчивает ее контуры языком. Алекс бесстыдно стонет, выгибается навстречу. Машинально ищет его отметку пальцами, трогает, заставляя стонать в ответ. Кожа пылает, но уже не от боли. От желания. От ощущения его тела рядом. От ощущений собственного. — Ал, — хрипит парень, касается везде, куда может дотянуться. Сминает губы, кусает. Доводит до края, а потом замирает. — Алекс, я… Блондинка накрывает его рот губами. Не нужно ничего говорить. Метка на ребрах говорит всё за него. Потому что её метка. — Дэйв… Джинсы летят на пол. Руки касаются бедер, колени разводят ноги в стороны. Толчок, стон, всхлип. Он так близко, так рядом. Кожа к коже. Глаза в глаза. Он рычит, она — стонет. Он даёт, она — принимает. Принимает его всем телом, кожей, каждым нервом и нейроном. Ногти царапают плечи, бедра врезаются в таз. Губы находят друг друга, заглушая стоны. Взрыв! Метки вспыхивают, искрятся, разнося дрожь до кончиков пальцев. Его имя тонет в громком выкрике. Её имя — стынет на губах сладким сиропом. Потому что на его теле — её метка. Потому что на её теле — его. И это уже ничто не изменит.