Purple kiss

      За большим богато накрытым столом шумная семья собралась почти всем своим составом, радостно и громко отмечая Чусок. За их бесконечным смехом и разговорами не слышно даже музыки, включенной на фоне, чтобы атмосфера больше цвела жизнью. Но жизнь ей приносила именно эта огромная семья характерно неусидчивая, яркая, безумно общительная и, что уж тут таить, любящая устраивать шумные гуляния. Конечно, сейчас они всего лишь сидят за столом, да, очень громко смеются и подкалывают друг друга по любому поводу, но, кто веселится на пустой желудок? Да и привезенный всеми гостями алкоголь самых разных вкусов, марок и абсолютной разной крепости сам себя не выпьет. И снова же, на пустой желудок лучше не пить, чтобы потом не сидеть в обнимку с унитазом.       Чонгук огромными глазами рассматривает эту богатую, во всех смыслах этого слова, семью. На них миллионы надеты: роскошные одежды, бриллианты, изысканная обувь, макияж, и даже прически точно выполнены у стилиста. Чон таких людей только по телевизору видел, они всегда были сдержаны, холодны и величественно божественны, словно до обычного люда им дела нет. И встреть Паков на улице, Чонгук бы тоже так же о них думал, если бы не оказался с ними в одном доме, за одним столом, собственными глазами наблюдая за первой и самой необычной семьей в мире. Точно Адамс! Они сверкали богатством и неплохим состоянием, но при этом были абсолютно обычными, земными. Нет, не обычными. Паки были мега шумными, неугомонными, подтрунивали друг над другом при упоминании каждой смешной истории, без лишних слов выпивали уже в пятый раз «за Чусок» и класть хотели на разнообразие столовых приборов, пользуясь палочками для еды и ложками, а то и свободно ели руками, не обращая внимания на свои наманикюренные пальчики. Они с легкостью приняли в свои ряды Чонгука, не фыркали на него, улыбались ему и периодически кто-нибудь с ним заговаривал, потому что Чон старался тихо сидеть за столом, не вмешиваясь в общие разговоры.       Гука посадили с левой стороны от Тэхена, совсем неподалеку от госпожи Пак, которая сидела во главе стола, как хозяйка дома. Ее муж, отчим Чимина, сидел с правой стороны от жены, невысокого роста, подтянутый, в деловом костюме он так же легко принял Чонгука, как и дядя ВонКи, с которым они приехали вместе; после все за стол уже и расселись, начиная праздник по случаю Чусока. Все с удовольствием ели манду, нахваливая Юнги, который непосредственно и готовил самое главное блюдо этого дня, так и не получив помощи от Чимина, который съел уже две порции, ведь пить ему было нельзя, как и Чонгуку, и ещё детям, правда. Только эти двое не дети, но унесет их далеко и надолго уже с одной стопочки. Чон запивал мясо гранатовым соком и периодически ловил понимающий взгляд Чимина, сидящего напротив, рядом с Юнги. Мин тоже разговаривал мало, но он, в принципе, не разговорчивый, а Чонгук просто всё ещё опасается оказаться нелепым и неподходящим для этой семьи.       — Ma petite, кушай и ни о чем не переживай. — Мягко улыбается Чону Тэхен, накладывая ему целую чашку мяса, ведь сам Гук стеснялся много есть в гостях. Вон Ким, вообще, жевал одно манду уже сотню лет, и не потому что ему не нравилось, ему не нужно было много есть, у него аппетит был на другой, самый изысканный нектар, который сидел рядом. У Тэхена грызся в груди голод совсем не вовремя, и он его удобно сейчас тушил вишней и вином, не давая фиолетовой бездне выбраться наружу.       — Ему нужно расслабиться. — Бабушка Пак отлично слышит разговор молодых, не притворяясь сейчас, что со слухом у нее проблемы. У старушки азартно горят глаза, и она очень крепко прилипает к Чонгуку, наливая ему прямо в гранатовый сок вина, благо, бутылку у нее никто не успел отобрать. Она хоть и казалась старенькой и слабенькой, но была чертовски шустрой! — Выпей, сразу станет полегче.       — Бабушка, я же вам говорил, что Гук-и нельзя пить. — Тэхен отставляет бокал к себе под грустный взгляд Чонгука и Чимина, которые бы не отказались сейчас нализаться в стельку.       — Когда я приехала знакомиться с родителями покойного дедушки, я напилась в хлам! — гордо заявляет на весь стол бабушка и подставляет Чону еще один бокал, наполняя его вином. — Правда, не особо помню, что там было, но я забеременела доченькой. — Бабушка улыбается маме Чимина, пока Чонгук только глазами хлопает, не зная, как себя повести? Отказать женщине не слишком-то воспитанно, но и пить ему, честно, нельзя, но блин, так хочется! Бабушка ведь права — полегчает так уж точно, а на утро будет стыдно.       — Я выпью! — Чимин тянется к бокалу с вином со счастливой улыбкой. — Может, после и у меня будет ребеночек, — вещает брюнет во всеуслышание, не думая о реакции родственников или мамы, здесь все знали, что Чимин — свободное дитя с единорогами в голове. Но взять бокал Пак не успевает, его Юнги перехватывает, чокается с Тэхеном, и они выпивают искушение для своих мальчиков залпом без доли раскаяния.       Только вот бабушка Пак показательно на стол ставит начатую и полную бутылки с вином, намекая, что их игра в «кто быстрее выпьет?» может длиться еще долго! Мгновение за столом царит тишина, а потом все просто со смеху катятся с выходки бабушки, которая не желала тихо жить, предпочитая взрывать жизнь в буквальном смысле этого слова. Даже Чонгук смеется, потому что старая женщина была невероятной, особенной и очень забавной, действительно копия Чимина, который всё ещё поглядывал на бутылку вина, явно намереваясь сегодня напиться.       — Чонгук-и, — госпожа Пак с улыбкой обращается к Чону, и все взоры тут же на парня устремляются, заставляя Гука растеряться даже, внутренне холодея, ожидая, что дальше последует, — расскажи маме немножко о себе, — просит Леди, тепло улыбаясь Чонгуку, чтобы он не думал, что это расспрос с пристрастием, это просто беседа, желание узнать парня Тэхена получше и ничего иного, никто Гука не станет судить или высмеивать. Они здесь все семья и всем интересно узнать про Чона немного больше. Но Чонгук именно что и начинает тихо дрожать от количества глаз, обращенных к нему, и от осознания, что после фразы «Я из детского дома», он может потерять все, что еще даже не обрел.       Тэхен успокаивающе под столом руку кладет Чонгуку на коленку, сдавливая, призывая не нервничать. И розы ещё так приятно в крови оседают, посильнее наркотика даже будут. Нервозность изгоняют, поглощая вишню и оставляя свои прекрасные бутоны с колючими стеблями. Тэхен откровенно пользовался своей силой сейчас, но, честно, Чон был ему благодарен в данный момент, потому что успокоиться самому оказалось почти невозможным. Чонгук еще слаб как член общества, и ему очень нужен его Тэхен, который и поддержать может, и наставить, и в обиду не дать. И пусть Чон понимал, что здесь его не собираются обижать, а все равно нервничал.       — Я учусь в Академии на первом курсе на геройском факультете. — Чонгук укладывает руку поверх ладони Тэхена, переплетая их пальцы, ведь так было намного спокойнее и легче, хоть все равно парень продолжал нервничать, тщательно подбирая слова. Он боялся выступать перед публикой, боялся общества, осуждения, которое его преследовало всю его жизнь и, даже понимая, что вокруг не те люди, что станут тыкать в него пальцами, просто за мгновение измениться совсем не мог. — Мой класс силы — Черт. — За столом многие тут же очень живо отреагировали на эту информацию, уважительно кивая парню, который с поступления смог занять такую высокую ступень.       — А еще он первый на своем курсе! — Встревает Чимин, хитро подмигивая Чонгуку. — И жуткий зубрила, ни одной пары не пропустил!       — Правда? — Госпожа Пак искренне удивляется, хлопая длинными ресницами. — Я вот прогуливала почти все, что могла прогулять! — Смеется женщина, давая Чонгуку понять, в кого таким пошел Чимин. У них не только внешнее сходство, они еще и характерами схожи нереально.       — А декан мне звонил и спрашивал: «Где ваша дочь? Она постоянно прогуливает!» — передразнивает мужской голос бабушка Пак, с азартом опустошая бутылку вина. — Будто у него своей личной жизни не было.       Чонгук давит короткий смех в кулак, но отрицать не может — бабушка Чимина отлично умеет создавать легкую и непринужденную атмосферу, не заботясь о том, как будет выглядеть в глазах других людей. Она вся такая взбалмошная и яркая, к ней симпатия развивается быстро, почти мгновенно, как с Чимином, только парень вечно лез со своими шуточками девятнадцать плюс. Но это просто Чонгук еще не знал, что бабушка тоже бы начала травить такие шутки, только берегла их на потом, чтобы споить Чона и Чимина чуть-чуть попозже, когда их альфы не будут видеть.       — А кто был тогда деканом? — Юнги похоже впервые голос подает, с интересом поглядывая на маму Чимина и на бабушку. Брюнет хитро косится на его пустой бокал с вином; ясно-понятно — Юнги просто нужно споить, чтобы развязать язык.       — Скоростной Дейв, — отвечает Леди, недовольно фыркая при одном упоминании его имени, — валил всех, постоянно хвастался своими дерь… деревенскими способностями и хамил студентам. — Мама Чимина через мужа передает второму сыну тарелку с манду, замечая, что тот пьет одно только вино. — Потому его и поперли с должности.       — Он все еще в Академии, — замечает Тэхен, — все такой же хвастун и хамло. — Усмехается Ким, с благодарностью принимая блюдо.       — И постоянно валит Тэ-Тэ! — Кивает Чимин, с неудовольствием вспоминая их преподавателя, которого не любила, кажется, вся Академия. Ну, серьезно, сам нихрена не умел, только трепался про свои силы и подвиги, а как до дела доходило, так в кусты валил, не зная, что делать и куда себя девать.       — Потому что чует настоящую силу, завидует, — метко подмечает бабушка Пак, тихонько пододвигая Чонгуку бокал с соком вином, чтобы никто не заметил. Никто, кроме Чимина, который всеми силами делал вид, что ничего не видел, сам же покушаясь на бутылку вина, которую тут же отбирает Юнги. — Расскажи что-нибудь еще, сынок, — просит бабушка у Чонгука. — Ты у нас новый гость, интересно узнать про молодые годы!       Чимин лыбится Чону, давая понять, что Гуку ой, как есть о чем рассказать, да хотя бы про Прованс. Или про сегодняшнее утро в постели с Тэхеном или про другое утро в постели с Тэхеном. Чимин бы точно нашел, что выпытать у Чонгука, отлично зная, что у простого с виду парня есть много занимательных историй. Чон зато вот делает вид, что взгляда Чимина не замечает, вместо этого он на Тэхена смотрит, но тот ему только мягко улыбается, призывая расслабиться.       — Я управляю погодой, в особенности ветром и молниями, — немного смущенно выдает Чонгук, а мама Чимина тут же в ладоши хлопает, копируя своего сына на все триста, а то и миллион процентов, когда радостно произносит:       — Чонгук-и как Тор! Сынок, — госпожа Пак дергает Сонхуна, который все это время мирно набивал желудок, уничтожая все в радиусе достигаемости, — сшей ему такой костюм, ну, хотя бы на Хэллоуин, сынок! — Леди чуть ли не клянчит как ребенок конфетку совсем не похожая на взрослую женщину, а похожая… да, на Чимина.       — Я уже приготовил кое-что особенное. — Хитро улыбается Сонхун с набитым ртом, продолжая уминать всю еду на столе, под одобрительное бормотание бабушки Пак, хоть один внучок питался хорошо, а эти два оболтуса: Чимин и Тэхен вечно «фигуру держат».       — Покажешь маме? — просит госпожа Пак, а Чонгук с открытым ртом сидит, потому что он как бы еще не был приглашен на Хэллоуин и не знал, как дожить до конца месяца, а уже выходило, что он был не просто приглашен, ему уже готовили костюм. И, глядя на довольное лицо Тэхена, Чон даже понимал, чьих это рук дело. — Ну, покажи! — Женщина строит милые глазки, а Чонгук в сотый раз убеждается, что это семейка Адамс наоборот, к таким метаморфозам Гука жизнь не готовила.       — А Юнни помнится, животными управляет, да? — Бабушка Пак ведет беседу, с улыбкой отмечая, что Чон все-таки выпивает вино в бокале, а Тэхен этого так и не узнает, пока Чонгука не понесет. Теперь осталось протолкнуть стопочку Чимину, и вечеринка начнется, пусть сейчас и день.       — Да, — с легкой улыбкой кивает Юнги, он уже все про себя рассказал маме своего парня, но остальные родственники явно желали узнать о гостях как можно больше, — я тоже Черт, но прогуливаю занятия, потому что там скучно.       — Поддерживаю, там всегда было скучно! — Кивает парню бабушка, поднимая свой бокал с вином и опустошая его до того, как кто-то из младших решится прочесть ей лекцию о вреде алкоголя для её возраста. Ей вредно только сидеть на одном месте и ничего не делать, а быть активной и стремиться к приключениям никогда не вредно.       — А еще он работает в кафешке, — Чимин оживленно ведет беседу, как и бабушка Пак. — А Гук-и работает моделью в студии Сонхуна. — Чонгук на этих словах сразу же краснеет, пряча взгляд в своей тарелке. Он привык работать перед камерами, но все-таки стеснялся это обсуждать или рассказывать кому-то о своей работе, потому что, хоть он и был моделью, но был совсем не крас…       — Потому что он очень красивый, — отмечает госпожа Пак, улыбаясь Чонгуку, который краснеет еще сильнее от этих слов и выпитого вина, аромат которого тут же улавливает Тэхен, подозрительно глядя на Чона, но тот строит невинные оленьи глазки, которым явно не верят. У Кима отличный нюх, а еще больше он работает в сторону неугомонной бабушки Пак, которая откровенно собиралась молодежь споить. — Высокий, подтянутый, черты лица у него мягкие и благородные и камеры его наверняка любят? — обращается женщина к Сонхуну, у которого снова полный рот еды, он съел почти все манду, приготовленные Юнги, словно собирался на год вперед наесться. Просто манду — это блюдо, которое готовят раз в году, и даже если заказать их после в доставке, уже не будет этого вкуса и точно не будет этой семейной, шумной атмосферы.       — Любят. — Кивает Сонхун Чонгуку, который с поличным попадается Тэхену за попыткой выпить еще один бокал вина, уезжающий к Киму в руки. — Я еще хотел позвать Юнги-хена к себе моделью, перед новогодней коллекцией всегда много изменений и часто требуются новые лица.       Мин смотрит на младшего Кима со смесью удивления и дикой лени, в которой один вопрос мелькает: «Серьезно?». Юнги лень даже утром с кровати вставать и переодевать пижаму, а тут сниматься для коллекции, меняя кучу костюмов? Ну, нет, только если кота будут переодевать, а он будет лежать и ни хрена не делать. Зато Паку идея явно по душе, включая, как ярко он начинает улыбаться, открыто обнимая своего котика, уже представляя, как им будет весело на совместных съемках.       — Не думаю, что я могу быть моделью, — честно отвечает Мин, — мне слишком лень делать лишние телодвижения.       Мама Чимина только чудом не уползает под стол из-за смеха, получив лучшего зятя в мире. Кто бы отказался от кота? Вот и она не могла и не хотела, включая, что ее первый сын нашел себе самую необычную пару — мрачного и неразговорчивого парня, неожиданно с кучей плюсов. Вот и собрался их Инь-Ян, Леди уже ожидает слушать нытье Чимина, что Юнги ему не дает — вот это будет забавно.       — Юнни так похож на Тэхен-и! — Госпожа Пак смотрит на двух блондинов, каждый из которых тщательно кормил свою вторую половинку и периодически забирал себе бокалы с вином от бабушки Пак, которая сдаваться явно не собиралась, найдя эту игру забавной. — Каждый раз листаю каталог твоих работ и удивляюсь, почему твоего брата так мало, — обращается женщина к Сонхуну, который втайне тоже тихонько пил алкоголь, но в здравом уме разводил его большой дозой вишневого сока, чтобы не попасться брату и не получить откровенных пиздюлей.       — Потому что приходит через раз. — Младший Ким стреляет глазами в Тэхена, который только плечами пожимает. Он не любит внимание и обычно не желает сниматься для новой коллекции. Но ему нравится смотреть на съемки, особенно понравилось смотреть на Чонгука, пусть тот и стеснялся такого внимания к себе, зато Тэхену нравится оказывать ему внимание и смущать, если честно, эти красные кроличьи щеки были уж слишком привлекательными, чтобы остаться к ним равнодушным. — Зато все, что он рекламирует, раскупают за долю секунды. — Улыбается Сонхун, на что даже Чимин согласно кивает, медленно пережевывая очередную манду. К черту сегодня фигуру, можно и наесться до отвала, особенно, если почти все, что есть на столе, приготовил твой парень.       Мама Чимина мечтательно вздыхает, с любовью глядя на всех своих трех сыновей. Двое пусть и не ее, но все равно родные, с ними дом жизнью наполняется, и словно даже молодеешь на несколько лет, пусть и понимаешь, что ты мама мальчиков, которым уже за двадцать лет. Да хоть сколько им будет, а Леди все равно будет считать их сыновьями, разными, немного непохожими друг на друга, но все равно родными и любимыми. И у Тэхена с Чимином, наконец, появились вторые половинки, ещё одни лучики счастья. И любить любовь так прекрасно!       — Он божественно красив, все хотят хотя бы немного быть похожими на него, — отвечает Леди, смотря на старшего Кима, который ей в благодарность кланяется, мягко улыбаясь. Чонгук тоже вот улыбается, замечая, с какой любовью госпожа Пак смотрит на Тэхена, сам Чон не знал родительской любви, но видя ее сейчас, понимал, что ни одно слово в мире не сможет описать ее красоты. Абсолютно чужая женщина приютила и полюбила чужого сына как своего. — Таких людей должен знать мир, а не героев, которые воруют чужие подвиги, не чиновников, этих коррупционеров, и явно не всех этих жутких монстров, которые такой популярности не заслужили ни одним своим мерзким поступком.       — Но у меня только один такой сынок, — продолжает Леди, получая в ответ наигранно возмущенный взгляд Чимина, на который, кажется, по-доброму все посмеялись, в особенности Юнги, отобравший очередной бокал вина у своего парня, подаренный бабушкой Пак. — Чонгук-и, а чем ты занимаешься в свободное от учебы и работы время? — Женщина снова обращается к Чону, заставляя того немного нервно повести плечами.       — Сейчас ничем, — честно признается Гук, чувствуя, как ладонь Тэхена легко начала поглаживать его по коленке, успокаивая, — у меня не так-то уж и много свободного времени, но люблю рисовать, хожу в качалку еще, мне нравится держать себя в форме.       — О-о-о! — восклицает рядом бабушка Пак, Чонгук от неожиданности даже подпрыгивает, потому что явно не думая, что женщина вдруг снова взорвется ярким водопадом жизни, не забывая про попытки споить молодежь. — Пресс есть? — У бабушки Пак даже глаза ярче загораются! Она в упор смотрит на Чона и явно ожидает от того не менее чем стриптиз, заставляя парня гуще покрыться красной краской. Кажется, Чонгук знает, как будет выглядеть Чимин в старости, а точнее, каким он будет — вот точно таким же.       Тэхен продолжает гладить Чона по коленке, слегка сжимая ладонь на бедре, пока сам тихонько смеется с бабушки Пак, к проделкам которой нужно было просто привыкнуть так же, как и к Чимину. Зато с ними определенно весело живется, да и бабушка прекрасный, добрый и отзывчивый человек, просто любит немного шалить и не желает загнивать в старости — с нее пример многим нужно брать.       — Не надо смотреть так на старушку, — грозится пальцем своим родственникам женщина, тут же строя глазки Чонгуку, — красивые мальчики всем нравятся.       — Ба, у меня есть пресс! — Чимин поднимается из-за стола, задирая свою прозрачную рубашку до груди. Юнги на это только обреченно вздыхает под тихое хихиканье мамы своего парня, а Чонгук прячет лицо в ладонях, чтобы не смущаться еще сильнее, хотя все равно через пальцы поглядывает на идеальный пресс Чимина, потому что хочет такой же. Остальные Адамсы никак не реагируют на выходки брюнета, достоверно известно, что после одной стопки он и стриптиз может станцевать даже на семейном обеде. Все уже к этому привыкли, здесь хоть едой начнут кидаться и никто не станет возмущаться — быть необычными для этой семьи норма. — И у Сонхуна. Я недавно видел, как он переодевался, и прессак у него — ягодка! — Чимин намеренно смущает младшего Кима и намеренно провоцирует на ревность Юнги, но тот ни провокаций, ни намеков не понимает, продолжая с ленивой улыбкой потягивать новое вино, вскрытое совсем недавно Тэхеном. Ким явно знал толк в хорошем алкоголе. А Чимин не понял до сих пор, что Мин не ревнивый, он будет доверять даже если ему растопчут сердце, прямо как Тэхен.       Бабушка Пак одобрительно кивает брюнету, и тот довольный садится обратно, оборачиваясь к Юнги, чтобы тот оценил, какое у него красивое тело, даже руку его открыто кладет себе на пресс, но Мин лишь подвигает к нему чашку с манду, давая намек, чтобы ел, а не сидел на диетах. Чимин щурит глаза, но ест, он уже точно знает, что сегодня завалит своего котика. Они спят в одной комнате, неоттраханным Чимин не останется, он это может точно гарантировать. Переходить границы он умеет!       — Буду жить в попытках увидеть пресс внучка. — Бабушка с улыбкой смотрит на Тэхена, отчего у нее около глаз собираются милые морщинки. Чонгук не улыбнуться не может не только на слова женщины, но и на ее оптимизм и явную любовь к Тэхену, который был ей по-настоящему родным.       — Не люблю лишние телодвижения. — Ким ярко улыбается, и они чокаются с Юнги — два ленивых кота, не желающих даже знать о том, что есть такое слово как «спортзал». Чон хохочет еще сильнее, чувствуя, что расслабляется постепенно в этой компании, начиная понимать, что в ней можно не бояться показывать свои эмоции, себя настоящего.       — Бабушка хочет! — ворчит старая женщина, тихо подвигая Чонгуку бокал с вином под довольный взгляд Чимина. — Пока не увижу ваши свадьбы и пресс внучка, не успокоюсь. Хотя твой пресс я бы тоже хотела увидеть. — Улыбается бабушка Чону, на что он чуть ли не выдает себя Тэхену, давясь вином, явно не ожидая такой атаки от старушки. Зато той вот весело, она выпила уже не одну бутылку, и, в отличие от Кима, её опьянение наступало скорее, чем у Бога, перерабатывающего алкоголь в банальную энергию.       — Давайте немного подвигаемся, а то, кажется, мама готова сплясать нам чечетку! — По-доброму смеется Леди, первая поднимаясь из-за стола, красиво цокая шпильками по полу, пока пьяно бежала скорее к Юнги, воруя удивленного парня у своего сына. — Музыку, пожалуйста! — просит госпожа Пак, глядя почему-то на Тэхена, который лишь с улыбкой рукой взмахивает, включая телекинезом музыку громче. — Ну-ка все вперед, танцевать! — Командует Леди, у нее отчасти пьяно заплетаются ноги, но Юнги держит женщину крепко, не давая ей упасть. — Это праздник, а не похороны!       — Моих похорон вы не дождетесь! — Крякает рядом с Чоном бабушка Пак, и тут же берет парня за руку, занимая его на этот, и может еще на пару танцев. — Составишь мне компанию?       Чонгук растерянно глазами хлопает, он танцевать не умеет от слова совсем, никогда даже ради шутки этого не делал. И, конечно, никто не ожидает от него идеальных танцевальных навыков, вон парочка Паков просто качается в такт спокойной мелодии, но почему-то все равно смущает танцевать перед всеми, страшно выглядеть неуклюжим и… Но бабушка Пак уже тянет Чонгука к остальным танцующим, Чон успевает только бросить короткий взгляд на Тэхена, но тот салютует ему бокалом, давая понять, что все отлично.       — Я украду твоего брата, — довольный вещает Чимин своему другу, собираясь допить вино, которое не успел прикончить Юнги, но Ким оказывается быстрее, бокал из рук брюнета буквально исчезает, оказываясь в длинных пальцах Тэхена. Чимин глаза щурит, что-то бурчит и ловит Сонхуна до того, как тот успевает смыться от хена. Нет! Этот пирожочек никуда не уйдет. Младший Ким только и успевает, как Чонгук, до того бросить на брата умоляющий о спасении взгляд, но спасать его никто не станет.       Тэхен довольно пьет вино, разглядывая большую семью, качающуюся под легкую песню. Не танцы это, конечно, хотя можно Чимина попросить, и он покажет экстра класс и без шеста на столе. Зато все счастливы, почти вся семья в сборе, они весело и по-домашнему проводят Чусок, болтают ни о чем, кушают, общаются и просто заряжают друг друга бесконечной энергией, даря исцеление за долгий тяжелый год. Тэхену приятно, что Чонгука так легко приняли Паки, что сам он идеально подходил этой семье, только сам еще пока этого не понимал; Тэхену приятно, что все здесь такие радостные и счастливые, легкие и веселые, не обсуждают богатства и деньги, выгодные партии, не обвиняют друг друга, и, главное, любят всю свою необычную семью, готовые принять в неё хоть Бога, хоть детдомовского очаровательного мальчишку. Тэхену только жаль, что сам он не может расслабиться сейчас, глуша голод алкоголем, стараясь отключить этот назойливый внутренний голос и не дать фиолетовой бездне вырваться наружу. Его срыв близок, Ким это понимает как никто другой и всё равно держится, дышит своими же розами, сладкой вишней и дорогим алкоголем, прикрывая глаза, стараясь успокоить в себе рвущуюся наружу бурю. Она всегда приходит не вовремя.       А в другой части гостиной, где импровизированный танцпол заполнен довольными парочками, Чимин нагло жамкает попец Сонхуна, дьявольски сверкая в его сторону глазами.       — Хен, руки положи мне на талию! — Возмущается младший Ким, сам берет ладони Пака и укладывает себе на тонкие бока, но брюнет, тихо хихикая, снова опускает их на ягодицы своего названного брата, бесстыже жамкая чужую попу на глазах у всех.       — Я, вообще-то, хен, и ты не можешь мне указывать. — Чимин выпил всего лишь немного вина вперемешку с соком, но везло его уже очень далеко и надолго, через леса и поля, и желательно в ручки к Юнги, так будет приятнее. — Куда так спешил смыться, а? — От внимания Пака ничто не ускользает. — К своему прынцу, да? — Намеренно коверкает слово Чимин, с адским огоньком скалясь Сонхуну, который даже бледнеет на мгновение, бросая взгляд на Тэхена, через макушки других парочек, но старший явно ничего не слышал и не видел, что было явным плюсом. — Значит — да! — Радостный заключает Чимин, а в глазах его уже единороги готовятся для массированной атаки.       — Да. — Вздыхает Сонхун и снова руки хена на талию себе перекладывает. — Он не может здесь быть, потому что у своих родителей сейчас за городом, но мы договаривались созвониться по видеосвязи.       — О-о-о! — Пак пошло играет бровями, снова размещая руки на чужих ягодицах. — Устроите вебкам?       — Хен! — Возмущается младший Ким, но Чимину вставляет доводить людей в трезвом виде, а в полупьяном так уж и подавно, включая, что это все секретики и большой и страшный Тэхен ни о чем не должен знать.       Неподалеку мама Чимина ровно так же берет в оборот Юнги, правда, хоть за попу его не хватает, но достаточно пьяная, чтобы самой с трудом стоять на ногах, буквально повиснув на парне, отмечая, что за внешней хрупкостью он достаточно сильный. И пахнет от него приятно, так по-домашнему и тепло, и не бурчит он из-за того, что ему приходится с пьяной женщиной возиться и не пытается ни на кого спихнуть, убегая к Чимину. Он, вообще, очень приятный парень, спокойный такой, уравновешенный, у него терпение дьявольское, включая, что все выходки сына Леди переносил легко, не попадясь на опасный крючок этого демона. Да, учится через пень колоду, но Чимин-то тоже, и не учеба, вообще, главное и не карьера, деньги, конечно, в современном мире важны, но для матери всегда будет важнее, чтобы ее сын был счастлив. А Чимин рядом с Юнги буквально взрывал целую жизнь ярким парадом красок, бесясь на влюбленный мотив.       — Мини возьмет тебя сегодня ночью в оборот. — Улыбается госпожа Пак, довольно уткнувшись Юнги в плечо лбом, чтобы хоть внешне показать, что она не пьяна, а просто так с Мином танцует. Только отчасти именно это ее глубоко нетрезвое состояние и выдает, она сама-то за плечи Юнги держится слабо, улыбается пьяно, а вот парень ее в вертикальном положении и удерживает, в который раз отмечая, что они с Чимином абсолютно схожи, что внешностью, что характерами. Это Юнги еще не знает, что Пак уже успел немного напиться и собирался продолжить в интересной компании.       — Я знаю, — отвечает Мин, спокойно относясь к нетрезвому состоянию женщины. Чимин лез к нему в трусы после одной стопки. Госпожа Пак же просто всё ещё понимала, что это не ее муж, но пообниматься с зятем было все равно приятно; точнее она думала, что танцует, хотя топтаться на одном месте для нее уже было достижением.       — Ты такой спокойный! — Леди поднимается с плеча Юнги, заглядывая ему в черные глаза, пока он женщину за локти придерживал, не давая ей упасть. Высокие каблуки опасно тряслись, как и ноги, не желавшие под выпитым алкоголем удерживать свою владелицу, ведь пол так близко, так манит, можно прилечь и всё. Но Леди в черные глаза все смотрит, у нее взгляд затуманенный отчасти, но за ним здравые искры все еще горят. — Не предавай Мини, ладно? — просит госпожа Пак, поправляя Мину прическу, хотя еле на ногах стояла на этих высоченных каблуках, опасно качаясь в руках Юнги. Кажется, долго она бодрствовать не будет. — Ты хороший, прямо ангел, и я это чувствую, а он — маленький дьявол, но я надеюсь, что вы сможете быть вместе счастливы. Отец Чимина бросил меня, пожалуйста, не будь таким же мудаком! — просит Леди, гладит Юнги по щеке, слушая его тихое: «Обещаю, что не предам!», улыбается парню. Даже сейчас такой спокойный, статный, легко выносит не просто груз самой женщины, а груз ответственности за сделанный выбор, быть в отношениях с кем-то ведь так не просто, особенно, если знаком с его родителями. А Мин вот не боится, не сомневается ни капли, правда, очень хороший мальчик.       Леди снова падает Юнги на плечо, больше не в силах стоять на ногах. И, по ощущениям, она даже отключается, абсолютно обмякая в руках Мина, который уверенно ее держит, готовый к тому, что госпожу Пак так быстро вырубило, она же пила больше чем ела, а семейное сходство с Чимином только подтверждало догадку о том, что пить ей было вообще нельзя. Но кто ей скажет «нет»? Блондин только вздыхает и поднимает женщину на руки, унося ее с «танцпола» в поисках кого-то, кто знает, куда уложить Леди, чтобы она выспалась и протрезвела. К счастью, ее муж появляется из толпы быстро, уже и сам знал, что жену вырубит после выпитого алкоголя очень скоро; Юнги благодарит за помощь, и сам уносит Леди в ее спальню, прекрасно зная, что она проснется только завтра утром с диким похмельем.       А вот бабушка Пак, несмотря на все выпитое ещё до начала праздника, страдать от похмелья совсем не будет. В свои годы она отлично переносила алкоголь и даже с возрастом эта черта в ней сохранилась. К тому же, она медленно отплясывала с молодым и привлекательным мальчиком, какой там вырубиться и страдать от похмелья? Чонгук-и вон какой милый, забавно краснеющий и абсолютно прекрасный своим добрым и открытым сердцем, бабушке он слишком нравится, потому и украла его внимание на несколько танцев, желая немножко поговорить о важном с глазу на глаз.       — Какие у тебя крепкие руки. — Чонгук краснеет, когда женщина сжимает его плечи, проверяя мускулатуру. Будь это Чимин, он бы и дальше полез все трогать и смотреть, женщина же была осмотрительнее и всё же понимала, что она именно что женщина. — Правда, занимаешься! — Кивает бабушка Пак, улыбаясь этому очаровательному и невероятно милому мальчику. А Гук тоже улыбается, отчасти смущенно, но довольно тоже, бабушка была необычным человеком, но почему-то рядом с ней было как-то уютно, что ли? Тепло, приятно, знакомо, будто она была его бабушкой, хотя этого просто не могло быть априори, хотя, наверное, Чонгук бы хотел иметь такую родню, с ними было не скучно, и они были такими замечательными людьми. — Вижу, вырастешь красивым и статным, все с ума сходить будут! — В карих глазах бабушки Пак вспыхивает золотая искорка, исчезая скорее, чем Чонгук успевает за нее ухватиться. Но была она такой яркой, ослепительной даже, хотя и прекрасной, абсолютно точно прекрасной. — Да, — кивает сама себе женщина с улыбкой, — долгую жизнь вижу.       Чон подмерзает даже, не сразу понимая, что услышал? Бабушка Пак… она что… она?! А старушка весело смеется на подвисшее состояние Чонгука, улыбается ярче, отвечая:       — Я провидица, будущее вижу. — Охренеть! — вертится у Гука в голове, хоть в слух он этого и не произносит. Он слышал о том, что в мире и такие способности бывают, но вот никогда не думал, что встретит человека с такой силой и что этим человеком окажется бабушка Чимина. — Хотя дар постепенно меркнет, редко к нему обращаюсь, много плохого порой видела. — Старушка на мгновение мрачнеет, но тут же расцветает яркими розами, и золотые всполохи в ее глазах появляются снова, четче, ярче, чаще. — Но у тебя вижу долгую и счастливую жизнь, хотя испытаний на твою долю выпадет немало.       Теперь Чонгук хмурится, конечно, нет худа без добра, но все же часть про испытания ему как-то не особо нравится. Не потому что он боится препятствий, наоборот, готов все побороть, потому что ему вот отчего четко кажется, что эта часть связана напрямую с Тэхеном. И это как-то… ну, почему Ким не может быть просто счастлив? Что ему еще уготовано судьбой? Почему Вселенная не может оставить их в покое и дать им просто наслаждаться жизнью друг с другом, зачем все эти испытания? И какие? Видимо, все вопросы у Гука на лице отображаются, потому что бабушка Пак морщинистой старческой рукой давит Чону на лоб, расправляя появившиеся там морщинки и подбадривающе ему улыбается, продолжая:       — Не скажу — какие испытания, но надеюсь, что ты все преодолеешь, главное не бойся, — бабушка руку тут же укладывает Чону на грудь, где нервно билось сердце, — и вот тут слушай голос, а не тут! — С улыбкой пальцем стучит Чонгуку по голове женщина. Рефлексия. От рефлексии Гуку, конечно, просто так не избавиться, и слушать свое сердце тяжелее, чем голову. Для кого-то легче, а вот для Чона тяжелее, потому что он каждый свой шаг анализирует, просчитывает, высчитывает. Только с Кимом как-то все быстро завертелось, только там сердце взяло верх, и разум заткнуло.       — Эти испытания с Тэхеном связаны? — Гук понимает, что может не получить ответ, но все равно спрашивает. Он провидицу встретил, и будущее знать не хорошо, но всё же… всё же!       — Не могу сказать, даже если бы и знала. — Улыбается бабушка, качая головой. — Внучок у меня Бог, его будущее я никогда не могу увидеть, эта фиолетовая тьма все закрывает.       Фиолетовая тьма — даже здесь она умудрилась вмешаться. Чон не хочет сейчас об этом думать и это признавать, но что если, ну вот ведь доля вероятности присутствует, что не видит бабушка будущего Тэхена, потому что его… ну… нет. Чонгук ненавидит себя за эти мысли, но он постоянно о жизни Кима волнуется, и Лига Злодеев зачем-то за ним охотится, и Содружество боится, и снова эта чертова фиолетовая тьма, голод. Чонгук не может не думать и не может не накручивать себя, сейчас все относительно тихо, но долго ли так продлится, когда гром орудий уже грянул в Париже, война началась и скоро ее пламя вырвется на поверхность? Бабушка Пак снова Чону на лоб давит, заставляя перестать хмуриться и думать о тяжелом. Конечно, отчасти это она заставила Гука волноваться, но она должна была ему сказать хоть это, ведь сказать все не может. В будущее вмешиваться нельзя, оно мстительное и злопамятное.       — Но ты делаешь его счастливым, — уверенно кивает женщина Гуку с мягкой улыбкой, отгоняя тяжелые мысли, — потому бабушка рада и довольна. — Чон и сам улыбку тянет, не смея сопротивляться этому замечательному и добродушному человеку. — Береги его и себя береги, любить себя очень важно. — Бабушка гладит Чона по щеке, видит больше, чем говорит, а главное, знает, о чем вещает, видит маленького забитого мальчика, которому так не хватало любви, семьи и заботы. Один его выбор, взрыв чувств под алкоголем в тот день, один темный и ненужный никому, пугающий, сильный и беспощадный, но такой неожиданно заботливый и трепетный, и Чонгук обрел все разом в этом мире. Однако все такое шаткое, чуть тронь и развалится, его личная борьба только началась. Он сам выбрал свой тяжелый путь, где есть любовь, дом и тепло, но в нем и боль, и тьма, и дикий страх, оступится, и карточный домик развалится на части.       — Бабушка, не отдашь мне моего парня? — Тэхен вырастает словно из-под земли, хищником подкрадывается к своему крольчонку, заставая того врасплох. Чонгук в этот момент понимает, что мысли материальны, стоило только подумать про Кима, и вот он собственной персоной.       Золотые цепи на груди сверкают соблазнительно, скрывают медовую кожу, дразнят, заставляя воображение бежать с немыслимой скоростью в самом правильном направлении, как подсказывает аромат розы, и тонкий фиолетовый всплеск в голубых глазах. Тонкий, но Чонгук его ловит все равно, вдруг замечая за показным спокойствием и пьяной дымкой в голубых глазах скалящийся голод, рвущийся с толстых цепей на свободу. Тэхен был запретно прекрасен, и именно что-то в этой запретной красоте было первым тревожным звоночком о том, что с Кимом многое не так. Конечно, он всегда красив, но этот тонкий упоительно искушающий его вид присутствовал лишь тогда, когда он отчаянно боролся со своим голодом, при этом забывая контролировать силу крови и плоти, делающую его настоящим запретным плодом.       — Смотри какой, заревновал! — Бабушка Пак хитро подмигивает Чонгуку и по щеке гладит Тэхена, а в глазах её снова эти золотые всполохи. Так ли она ничего не видит про Кима? Или просто пытается показать, что ничего о нем не знает? Ведь вот этим легким движением она выводит его на поверхность, заставляя вспомнить о контроле. — Бабушка, конечно, красотка, да! — Словно Чимина слова, ей богу! — Забирай своего красавца! — шепчет на ухо Чонгуку женщина и танцующей походкой удаляется от них прочь, хитро улыбаясь.       Тэхен легко Чона к себе за талию притягивает, от него разит алкоголем, будто он бочку выпил из тех французских запасов в Провансе. И роза такая сильная, эти два аромата отлично переплетаются, стараясь, будто Чонгука тоже опьянить, но не так-то быстро. Гук может и не против был бы выпить, но сначала к черту прогнать Элибра. Ну, заколебал уже!       — Я не умею танцевать, — предупреждает Чон, когда песня меняется, и Тэхен тянет его в легкий вальс, не сводя с него своих обманчиво спокойных глаз. Ким внутри борется, у него словно каждый день — борьба с самим собой. Как он только не устал? А ответ прост — он не желает навредить близким, Чонгуку, которого голод все чаще и чаще предлагает съесть. Зато они излечатся, Чон же лекарство, а еще, как правило, вкалывают или пьют залпом, можно лишь немного подбавить силы и Гук согласится и сам сделать всё что угодно: отдать и плоть, и кровь, и тело, и душу. Тэхен голод не слушает, тонет в выпитом алкоголе, отчасти пьяно улыбаясь Чону и шепчет бархатным голосом:       — Хочешь, научу? — Легонько подталкивает его в такт своим медленным движением, ведет этот нестройный танец, совсем не вальс ведь под такую песню. Грустную песню, если бы Чонгук только начал вслушиваться в слова, но он слушает только свое звучное БУМ-БУМ-БУМ от сердца и мягкий голос Тэхена. Хоть он и пьяный, а говорит разборчиво, двигается уверенно, держит Чонгука крепко за талию, хотя по этим хитрющим глазам понятно, куда стремятся уползти его руки. Сам Чон Кима за плечи держит, бархат под пальцами приятный и нежный, а золотые цепи все манят и манят к себе. Кажется, будь Чонгук немного смелее или будь они наедине и точно бы попробовал провести по драгоценностям ладонью, уползая ниже под вырез пиджака на медовую кожу.       Чон трясет головой, изгоняя искушающие мысли и вместо всех своих «хочу», выдает:       — Мне кажется, ты все умеешь.       — Готовить не умею, — улыбается Тэхен очень по лисьи, и тут же стекает руками с талии Чона на подтянутую попу, сжимая упругие половинки в ладонях, — не умею держать руки при себе! — Ким лижет довольно губы, когда Гук начинает возмущаться, обратно перекладывая ладони себе на талию. Они же не наедине! Но Тэхен явно был слишком игривым из-за выпитого алкоголя, а может и не из-за него, в любом случае, он тут же снова попытался пожамкать попу Чона, только Гук тут же свои руки поверх пальцев Кима положил, не давая ему спуститься ниже.       — Перестань! — шипит Гук, намеренно рассерженно. — Сколько ты выпил? — Звучит прямо как жена, отчитывающая мужа за то, что домой пришел пьяным. А Тэхен был пьян, только отлично контролировал свои слова, тело, только не игривые желания, прижимая Чонгука так плотно к себе, что их губы почти соприкасались, заставляя Чона смущенно отвернуться.       — Много, но ещё не достаточно, чтобы опьянеть, потому что пьян тобой. — В красное ухо Гуку выдыхает Тэхен, хищно наблюдая, как парень о чем-то мило бурчит, стараясь скрыть свою довольную улыбку и смущение. Да, вопреки всему, Чонгуку нравился такой Ким, который и подурачиться мог и заставить Гука краснеть от своих слов порой милых, а порой безумно развратных.       — Романтик из тебя не очень, — бормочет Чон, стараясь немного отстраниться, чтобы не с такого смущающе близкого расстояния заглянуть в эти пьяные, игривые глаза. Но, конечно же, парню этого сделать не дают, Тэхену откровенно не нравилось быть далеко от Чонгука, а Гук просто не мог сказать Киму «нет».       — Недавно ты говорил другое. — С улыбкой выдыхает Чону на ухо блондин. В народе шутят, что можно опьянеть, дыша одним воздухом с алкашом. И Тэхен пусть и не алкаш, а Чонгук рядом с ним безвозвратно пьянеет, только чудом сохраняя рассудок более или менее чистым, чтобы контролировать руки Кима, которые все еще покушались на его попу.       — Да потому что у тебя раздвоение личности, — бурчит Чон, переплетая свои пальцы с пальцами Тэхена, чтобы остановить его искушение пожамкать всего Чонгука. Гук, вообще, не против, очень даже за, но явно не в доме Паков, на глазах у целой семьи. Он все еще желал сохранить лицо и остаться максимально скромным и тихим, а вот у пьяного Кима явно были другие планы. Он до сих пор каким-то чудным образом умудрялся вальсировать с Чоном и искушать его одновременно, пьянея от вишни скорее, чем от сильного алкоголя, который всего лишь не пускал провалиться в пропасть, удерживая на плаву.       — Да, — бархатный голос довольно мурлычет Чонгуку на ухо, — и одна моя личность очень сильно хочет тебя прямо сейчас поцеловать, но догадывается, что ты против публичных тисканий. — Обреченно вздыхает Тэхен, наконец, позволяя Чону слегка от себя отстраниться, делая спасительный глоток воздуха, в котором всё равно розы. Здесь везде розы, только они. Правда, ещё пьяный Ким с хитрой лисьей улыбкой и шаловливыми руками, всё ещё удерживающими Чонгука рядом с собой.       Гук вздыхает обреченно, головой качает и подтягивает ладони Тэхена со своей задницы опять на талию, строго смотря на парня. Точнее, он думал, что строго, Ким сравнивал этот взгляд с рассерженным кроликом, которому не дали морковки. Интересно, а Чонгук-и ест морковку? Ну, там после занятий в спортзале, когда работает над красивой упругой задницей, которую было очень приятно держать в ладонях!       — Именно! — Чон наигранно строго смотрит на Тэхена, но этим парня только распаляет, зато хотя бы голод отступил, давая блондину спокойно жить, ну не совсем спокойно, включая, что он пьян. — Так что руки на талию и учи меня танцевать, — почти приказывает Гук, и под тихий смешок Кима добавляет: — алкаш французский!       *****       Чонгук — алкаш. Эту на удивление краткую информацию в списке «Все о жизни, интересах, настроении… блять просто мемуары крольчонка» нужно было выучить в числе первых и никогда и ни при каких условиях не подпускать Гука к алкоголю или даже к безалкогольному пиву, потому что, видит бог, и им налижется до состояния обувной стельки! Правда, сейчас Чонгук не считал себя обувной стелькой, он был гордым единорогом из стада Пак Чимина, самым красивым единорогом, между прочим, потому что остальные были какие-то… ну, деревянные. А Чонгук красивый! И Чимин, кстати, красивый, и волосы у него приятно пахнут, а еще он, оказывается, отлично танцует и учит Чона, чтобы тот стал «самым сексуальным единорогом, давай, Гук-и, активнее верти бедрами».       Что же случилось?       Да ничего особенного на самом деле. Праздник по случаю Чусока шел своим ходом, гости продолжали веселиться, танцевать и выпивать. Паки, вообще, как-то все не очень переносят алкоголь; Чонгук вот думал, что Тэхен пьяный, но пусть доля правды в этом утверждении все же была, а Ким был относительно трезвым, в отличие от дяди ВонКи, который полез на стол, чтобы станцевать «взрывной» танец. Во избежание катастрофы именно Тэхену и Юнги выпала честь тащить перевозбужденного мужчину в его комнату и уговаривать спать. Точнее, первые минуты три Ким, правда, уговаривал его лечь спать, но после того, как парней позвали помогать разносить других веселых гостей по комнатам, он дядю ВонКи просто вырубил своей силой и всё.       И вот пока Юнги с Тэхеном помогали отчиму Чимина провожать гостей до их комнат, бабушка Пак появилась аки Купидон из-под земли и взяла своих очаровательных мальчиков в оборот. Или, проще говоря, споила к чертовой матери Чимина и Чонгука! Ведь «бабушка не может пить одна, это будет похоже на алкоголизм», ну, и по итогу алкашами стали Чон и Пак, разлив бутылку на двоих. Им хватало обычно рюмочки, а тут они разделили бутылку. Аплодисменты в студию стоя, господа и дамы! Или что там положено единорогам? Лошади любят сахар, ну, значит и единороги хотят сахар! Желательно розовый, но можно и просто белый или с винишком, чтобы потом в свинишко, но парни как бы уже!       Чимин, конечно же, благополучно забыл, что обещал себе не пить, да и в компании бабушки и Чонгука пить оказалось очень даже интересно. Моти — как бабушка наказала себя называть, потому что «мой муж так часто меня называл» — рассказывала много историй из своей молодости, про Академию даже, ведь училась там когда-то, про то, как дедушку встретила, как на свиданки бегала и воровала конфеты у своего препода, ведь это было круто. Мальчики бабушку слушали, она рассказ вела интересно, с шутками, живо и весело, не опускаясь в слезливые воспоминания, но когда звякнуло дно пустой бутылки вина об стол, бабушка уже с храпом валялась на диване, а вот у Чимина и Чонгука только проснулся азарт к жизни и желание творить всякую херню, объединив своих тараканов.       Пак предложил Гуку научить его танцевать, ведь «ты совсем не умеешь, смари как нада!». Правда, пьяный Чимин не контролировал свое тело от слова совсем, поэтому все, что показать мог — сексуальные (нет) движения бедрами. Однако пьяный в свинишко Чонгук посчитал этот танец невероятным, быстро присоединившись к Чимину, в попытках научиться танцевать, на деле же просто устоять на полу в вертикальном положении, обнимаясь с Паком, чтобы они оба не упали, потому что «пол неожиданно очень кривой»! Потому по итогу они забросили даже «танцы», найдя под столом еще не вскрытую бутылку вина, которую грехом было оставлять одну, ей же грустно.       И вот, расположившись на свободном конце дивана в окружении других единорогов, коими неожиданно стали подушки, двое горе-алкашей медленно уничтожали спиртное, выпив уже: и за Чусок, и за мир во всем мире, и за единорогов, и за ближайшую потерю девственности со своими жеребцами, и даже за свадьбу Чимина, ну, чтобы поскорее настала.       — Знаешь, — Пак обнимает подушку-единорога, которого назвал Эмо, и логики в названии можете не искать, — а у меня завтра… — Чимин пьяно улыбается, обнимая Чонгука, на деле просто наваливаясь на него, не контролируя себя, — у меня завтра День Рождения! — Пак с закрытыми глазами улыбается Чону, отлепляясь от него, чтобы налить себе еще вина.       Чонгук хмурится, отбирает себе Эмо, оставляя Чимину Нану, пытается взгляд хоть немного сфокусировать на своем бокале, но все к черту плывет. А он ведь обещал себе, что эту бутылку вина осилит и покажет Тэхену, что алкоголь на него не действует. Сам он алкаш французский, а Чон вот трезвый, даже светскую беседу до сих пор может вести и единорогов различать!       — Ты пач… пачему не сказал? — Чонгук бьет Чимина по плечу, но промазывает, хотя сам-то так не считает. Просто ну какого хрена Пак сидит так далеко? Вот почему его нога на колене Гука покоится, а сам он где-то… где-то?! — Я даже ничего не… не… — Но слово отчаянно ускользает от Чонгука, не желая всплывать в пьяном мозгу, который еще чудом был жив после выпитого. Точнее не жив, он просто апатично плавал внутри черепной коробки, надеясь, что скоро его мучения закончатся.       — Потому что ты… — Чимин слишком быстро оборачивается к Чону и перед глазами плывет нещадно, голова кругом идет, и все что на ум приходит — спрятаться на мгновение в шерсти Эмо, правду ведь говорят: единороги — целебные. Пак, не видя, сует Чонгуку бокал с вином, пока его вселенная перед глазами перестает прыгать, а в мягкой подушке уставшее тело неожиданно находит источник исцеления. Проще говоря, Чимин просто начинает медленно засыпать, танцуя на грани реальности и сна. — Ты бы стал… — Чон пихает Пака в плечо, забирая бокал и уже через «не могу, не хочу», вливая вино в себя. Желудок болезненно сворачивается, напоминая, что еще немного и ночь они проведут в обнимку с унитазом!       — Сё ты пихаеся?! — Бурчит Чимин, перекладывая Эмо, к Чонгуку на колени и укладываясь сверху в опасном положении, включая, что они почти сидели на самом краю дивана, и если Пак уснет и свалится, Чон не то чтобы не успеет его поймать, не станет этого делать, сам валясь в отключке. — В нашем единорог… единорожном? Единорожковом? Единороговом? Да похер! В нашем стаде нельзя пихаиться, мы тут все братья пидорасы-дессеники, потому должны держаться крепко рогами друг за друга!       — А ты с Юнги еще не спал? — Удивляется Чонгук, грустно глядя на бутылку вина, которую море под названием Стол уносит от него все дальше и дальше, даже не дотянуться уже. И все они почему-то в море? Единороги уплывают на свой остров?       — Нит… — Чимин трет нос, шлепая губами, — я ему — на, а он типа такой зентемен, не ебет меня! — Жалуется Пак, ощущая, как тело наполняется неподъемным грузом, и веки тяжелеют и спать тянет. Розовые единороги зовут в свое царство и кто Чимин такой, чтобы им отказать? — А ты Тэхена сам павали, — рекомендует Пак Чонгуку, которого и самого уже начало клонить в сон, — скажи ему, что у едирогов сезон сеся… секися! — Чимин пьяно хихикает на свой острый ум, и Чон ему улыбается даже, хотя у самого голова летит на подголовник кресла, сворачиваясь в нихрена не удобном положении. Как пить дать на утро все мышцы будут болеть после такого сна! — Завали его и скажи: едирог нужен сеся, давай свой член!       — Эт хрший план, — еле выдавливает Чонгук, чмокая губами. — У едирогов сезон париания!       — Сесьно! — соглашается Чимин. — Едироги нужно драть и дать им, знаешь… люлю делать минетик. Хош сделаю? — Но Пак даже не шевелится при этих словах, точнее шевелится, медленно скатывается к хренам с подушки в объятия пола — на море, видимо, шторм, вон как качает!       — Давай затра? Затра у тя др, и мы уз приливем на едирожковый остров.       — Алясё, — бормочет Чимин, — паконы носи!       Тэхен в полном молчании смотрит на двух парней уже минуты три, пока они несут полный бред и медленно проваливаются в сон. В свинишко — состояние, которое их идеально описывало, включая, что прозрачная рубашка Пака была полностью расстегнута и где она, вообще, была это отдельный вопрос. На Чонгуке отсутствовал красный пиджак, и его местоположение тоже оставалось в тайне, но хоть белая рубашка на Чоне была, правда, в следах от помады Чимина. Это не на тему измены совсем, просто Пак пытался накрасить Чонгуку губы, в итоге накрасил почти всего его, включая, что красноватые следы были и на губах, и на подбородке, и даже на шее парня. Волосы обоих горе-алкашей стояли дыбом, все тот же Чимин пытался сделать им укладку айдолов, пока они учились «танцевать» и с гелем для волос очень перестарался, а может и нет, создавая из своей шевелюры и чонгуковой рога единорогов. Чтобы все это смыть придется волосы мыть раза три как минимум, потому что Тэхен даже сейчас видит белые следы от геля на головах обоих, который от переизбытка даже стекал им на брови, застывая там непонятной массой.       — Я бы предложил их сфоткать, — рядом появляется Юнги, тяжело выдыхая, глядя на свое чудо, которое точно свалится на пол через несколько минут, — но надеюсь, что утром они будут страдать от жесткого похмелья, и хоть это послужит им уроком.       — Предложу в дополнение ко всему поставить на стол пару бутылок вина и какое-нибудь супер жирное блюдо.       Юнги с кривой ухмылкой смотрит на Тэхена, качая головой:       — Ты, конечно, жестокий, но я соглашусь. Забираю своего единорога. — Мин аккуратно, чтобы не вымазаться в геле для укладки волос, поднимает сонного Чимина на руки, тот что-то бормочет, грозится заблевать остров единорогов, но отключается мгновенно, как только Юнги кладет ему на голую грудь Эмо, потому что «его нельзя оставлять одного, он наш сын».       Тэхен следом забирает Чонгука, они с Мином, вообще, единственные в этом доме трезвые остались. Ну, правда, еще Сонхун, который все болтал с Сону в своей комнате, и на его счастье, что был трезв, иначе бы точно отхватил пиздюлей от брата! Ким бы сейчас по заднице надавал и Чону, но пьяного, как известно, лучше не будить, а то себе будет дороже. Правда, несмотря на то, что Тэхен нес Гука на второй этаж крайне аккуратно, старался его не трясти и уж точно не будить, Чонгук просыпается сам.       Черные глаза в пьяной дымке, мозг не работает уже давно, стараясь поскорее избавиться от алкоголя, а может просто насладиться им, но тут действительно уж как получится. Чон почти в темном коридоре и не видит где это он, у него, вообще, плывет жутко перед глазами, из чего он делает вывод, что все еще плывет на остров к единорогам. Только волны уже утихли, не такие сильные, и даже теплые, держат крепко его, розами обволакивают. Интересно, а единороги любят розы?       Ответ на свой вопрос Чонгук не получает, как его укладывают на кровать, которую Чон принимает за объятия морской пены, ещё и все белое такое вокруг, пушистое, Гук довольно в неё закутывается, сладко бормоча, значит, скоро уже приплывут, там его будут ждать единороги и его личный жеребец! Такой красивый, сильный, безумно желанный. Что там сказал Чимин, чтобы Чон сказал Тэхену и сказал… Гук нихрена не помнит, только чувствует, как с него снимают подковы, потом слегка поворачивают голову, чтобы посмотреть на свои копыта и вдруг видит белую макушку своего принца, который тут же уплыл от глаз Чонгука скорее, чем тот зрение на нем успел сфокусировать. Так они приплыли? А где Чимин? Ускакал уже, да?       Чон старается глаза не закрывать, чтобы посмотреть, как выглядит этот остров единорогов, про который ему весь вечер жужжал Пак, но вокруг слишком темно, только маленькое солнышко неподалеку освещает пространство. Если бы Чонгук был трезв, то знал бы, что это не солнышко, а настольная лампа, правда, он до сих пор думал, что плывет к единорогам, так что опустим этот момент. У Гука не получается зрение сфокусировать, к тому же голова отчего-то начинает противно болеть, но принца своего он примечает сразу, с улыбкой к нему тянется. Нет, конечно, не тянется, только улыбается пьяно, не способный свои конечности контролировать!       Тэхен пытается хоть немного влажными салфетками с парня помаду стереть и подтеки геля для волос убрать. Он бы его даже помыл, запихнул бы в ванну и окатил холодной водой, но все-таки сжалился по итогу, пусть утречком сам полюбуется на свой рог единорога и общий вид алкаша!       — Целуй! — Чонгук чувствует длинные пальцы Тэхена около рта и губы складывает уточкой, желая получить свой заслуженный поцелуй, но получает только салфеткой по вымазанным в красный губам, недовольно морщась.       У Чона зрение хоть и плывет (как и он на остров единорогов), но своего искушающего принца он все равно рассматривает, продолжая улыбаться. Золотые цепи у Кима на груди блестят слишком соблазнительно, дразняще утекают под вырез пиджака, скрывая самое интересное. И волосы белые так красиво на глаза опускаются, когда он нагибается к Чону, и фиолетовая тьма сверкает.       — Пшла вон! — Бормочет ей Чонгук, с улыбкой укладывая свою руку Тэхену на лицо. — Я ее выгоню! — Гук собирается пальцами под пиджак Киму скользнуть, но тот его руку перехватывает до того, как Чон успевает свое же желание переварить в апатичном, уставшем мозге. — Выгоню тьму и этого… как его… крч и его выгоню! — Обещает Тэхену Чонгук, обнимая одеяло сильнее. — И ты буишь свободным, да… и я… и мы сможем вместе… — Чон чмокает губами, снова сдаваясь накатывающим волнам сна, — сможем разводить еророгов и размно… мноразм… выгоню его, не боись, я его выгоню, обещаю.       Тэхен выдыхает обреченно. Чонгук был невероятно милым сейчас, нес всякую чепуху, заразившись от Чимина, обещал Кима освободить от него — от Элибра, не боясь этой тьмы в Тэхене нисколько. Он и трезвым не боялся, всегда умудрялся успокоить бурю в груди Кима, угомонить его демонов, он был не похож на других, которые бежали от такого монстра. Но все равно был алкашом! — С улыбкой отмечает Тэхен. Ким не должен был его оставлять наедине с бутылкой, но уж так получилось, что не досмотрел и теперь был вынужден только тихо пытаться привести это чудо в порядок. Гук и сам наутро пожалеет о выпитом — и в этом будет его самое главное наказание. Как он будет отмывать свой рог из волос — Тэхен даже не представляет, но даже эти мысли заставляют улыбнуться, отгоняя тьму. Утро выдастся однозначно веселым, для Кима так уж точно!       Блондин напоследок Чонгука раздевает, но не переодевает, просто укрывает его одеялом, выключает свет и уходит прочь из комнаты к Юнги, который уже заждался его на кухне. На них двоих сегодня уборка дома и мытье грязной посуды, хоть с этим сильно помогла посудомоечная машина. Но для начала они разольют на двоих бутылку вина и будут долго болтать в полной тишине дома, лишь под утро Мин снова наденет фартук, отправившись готовить суп от похмелья для целой семьи.