Море волнуется

Пожалуйста, внимательно читайте предупреждения.

Взгляни на небо, посмотри, как плывут облака…

Многоточие «Дыши»

Первой мыслью было: следят?.. Второй — да какого хрена? Драко не верил в совпадения и в половине случаев не понимал их смысла. Вот как сейчас. За столиком в зале ожидания сидела над чашкой кофе Грейнджер и задумчиво пялилась в окно. Велика ли вероятность, что на маггловском рейсе Лондон-Сидней встретятся двое волшебников, да еще знакомых друг с другом — бывших однокашников и недругов?..
 Малфоя передернуло от очередного «удачного» совпадения. Грейнджер повернула голову и увидела его. Что ж, судя по выражению лица, он ее тоже не обрадовал. Мысленно сплюнув, Драко решительно направился к столику у стены и сел к ней спиной. Может, если повезет не пересечься в самолете, ему удастся забыть об ее существовании. *** Редкое «везение»?.. Гермиона была уверена, что в этом долгом полете через полмира никто ее не потревожит. Она прикроется от случайных собеседников и ненужного внимания, затеряется среди магглов и спокойно подумает обо всем. О себе, о дальнейшей жизни. О родителях. У нее не было готового решения, возвращать им память или просто наведываться время от времени и приглядывать… От мыслей о том, что Грейнджеры никогда больше не вспомнят, что у них была дочь, Гермионе становилось невыносимо больно. Но лишить их памяти о самом важном событии в жизни было жестоко, и она не знала, имеет ли право дальше с этим играть. Внезапное появление Малфоя выбило из колеи. Ну какого черта?.. Хорошо еще, удалось отговорить Рона провожать ее чуть ли не до трапа. Они расстались у стойки регистрации, а если
 бы он настоял на своем, Гермиона была уверена: обязательно наткнулся бы на Малфоя первым. И она бы не поручилась, что ее полет вообще состоится. Слишком уж Рон беспокоился...
 Что-то отразилось у нее на лице, потому что Малфой скривился и сел за дальний столик. Оно и к лучшему, решила Гермиона, тихо фыркнув. Хоть бы не столкнуться в самолете. Может, тогда получится убедить себя, что Малфой вовсе не летит с ней одним рейсом... Гермиона не любила самолеты. Не боялась — глупо бояться с волшебной палочкой в кармане, — но особого восторга, усевшись в кресло, не испытала. Одно радовало: ее место было у окна. Она позлорадствовала, представив, каково сейчас Малфою. Выкинуть его из головы не получалось, что порядком злило. Гермиона прикрыла глаза и занялась аутотренингом, малодушно помышляя о рюмочке вина — вот-вот начнут разносить алкоголь... И у нее даже стало получаться, пока в соседнее кресло не опустился пассажир. Она нехотя открыла глаза, и заготовленная улыбка примерзла к губам. Это было что-то большее, чем «везение». *** Кажется, «твою мать» вырвалось у них одновременно. Малфой мысленно проклинал идиотскую затею родителей отправить его на край света «отвлечься от всего и отдохнуть». О да, он уже отдыхал. Вот прямо сейчас, сидя в чертовой маггловской машине и едва не касаясь локтем Грейнджер. Просто курорт. Именины сердца...
 От нее исходили встречные флюиды «дружелюбия». Малфой чувствовал их кожей. Грейнджер здесь, среди магглов, должно быть, как рыба в воде. Наверняка даже имя менять не пришлось. В отличие от него, Драко Малфоя, в чьем дурацком посадочном талоне значилось: Дэвид Миллер. Отец утверждал, что это весьма достойная фамилия в мире магглов, а мать таяла от слащавого имени. Драко тошнило от того и другого, и от идеи с путешествием в целом. Правда, после войны его в принципе тошнило от всего, поэтому предложению радикально сменить обстановку он особенно не сопротивлялся. Чем Мерлин не шутит, может, и в самом деле это его встряхнет… Они молчали почти сутки. Почти сутки получалось игнорировать друг друга — со стороны, по крайней мере, никто бы не догадался, что они двое отлично знакомы несколько лет. Оставалось лететь еще целую ночь, и, просидев много часов в неудобном кресле, в окружении раздражающих идиотов и рядом с Гермионой Грейнджер Драко чувствовал просто-таки приливы бодрости. Еще чуть-чуть — и он вытащит палочку и разнесет к чертям всю эту адову конструкцию. А начнет, пожалуй, вон с той визгливой бабы... — Так странно лететь сейчас в самолете вместо того, чтобы ехать в Хогвартс, правда? — первой не выдержала Грейнджер. От неожиданности Драко вздрогнул и отвлекся от шумной пассажирки, квохчущей над усталым мужем и сонными детьми. — Что? — Почему ты летишь в Австралию? С магглами? Драко скрипнул зубами, но взглянув в ее печальные глаза, как-то сдулся. И неожиданно для себя скупо поведал о своих унылых планах посмотреть мир. На который ему сейчас в общем-то плевать. Почему Австралия? Чем дальше, тем лучше. Почему магглы? Нулевые шансы встретить знакомых. В этом месте Драко хмыкнул, осознав неверную оценку этих самых шансов. В ответ Грейнджер тоже слабо улыбнулась. — А ты? — спросил он, скорее машинально, нежели из интереса. Грейнджер задумалась, но ответить не успела: самолет вдруг тряхнуло. Драко подскочил и вытаращил глаза. — Это что было? Грейнджер вперилась в окно, словно надеялась разглядеть что-то в темноте. По салону волной пробежал нервный ропот разбуженных пассажиров. Сзади послышался стук. Драко снова вздрогнул и заозирался. — Успокойся, — сказала Грейнджер, тронув его за локоть. Он отдернул руку, едва не заорав. — Просто упала чья-то сумка с багажной полки...
 Чертову машину снова тряхнуло — немного слабее. — Почему мы трясемся? — нервно повторил Драко, начиная беситься от ее спокойствия и собственной беспомощности. — Турбулентность, — Грейнджер пожала плечами и неожиданно зевнула. Драко не поверил глазам. — Не знаю, что это за хрень, но тебя она, похоже, не особенно волнует? Грейнджер снова похлопала его по руке и поудобнее вытянулась в кресле. — И ты не волнуйся. Обычное явление. Воздушные потоки... — она снова зевнула и потрясла головой. — Неважно. Давай спать. Нам лететь еще семь часов. Драко возмущенно посмотрел, как она устраивается, шумно выдохнул и откинулся на спинку, пытаясь успокоиться. Как ни странно, ему это удалось. Наверное, сказались усталость и нервное напряжение. И когда спустя шесть часов его разбудила новая тряска, он не сразу понял, что появился серьезный повод для страха, но быстро сообразил. Люди кричали, требовали, жаловались и выли. Голос в динамиках убеждал оставаться на местах. Стюардессы метались по салону, натыкаясь на кресла. Шумная тетка непрерывно верещала «мы падаем», «господи помилуй» и «мы все умрем». Драко вцепился в ручки кресла, стиснув застучавшие зубы. Грейнджер, бледная как мел, снова пялилась в иллюминатор, за которым уже рассвело. — Мы правда падаем? Что будем делать?! Она повернулась к нему, так же вцепившись в подлокотники. На лице читалась озабоченная сосредоточенность. Драко не удивился бы, узнав, что она просчитывает план по спасению всех этих свихнувшихся магглов. — Мы не падаем... — Да? А это вот что такое?! Он вывернулся в кресле, насколько позволял ремень, и перегнулся к окну. Самолет стремительно снижался над морем, приближаясь к синим горам. Грейнджер открыла рот, но в этот миг что-то страшно стукнуло справа. Пассажиры примолкли, а в следующее мгновение стукнуло слева, и наступила жуткая тишина. Впрочем, спустя пару секунд гвалт возобновился. Скорость падения ощутимо выросла, и Малфой, даже не зная о роли двигателей в полете, догадался, что они отказали. Он судорожно ощупал себя, от страха забыв, где именно спрятал палочку. Грейнджер сидела, как громом пораженная, и бубнила свое нелепое: «Успокойся». — Хватит нести херню! Найди свою чертову палочку и спаси нас! — Малфой почти визжал, вне себя от страха и ярости. — Возьми себя в руки! Не паникуй! Мы не падаем! Мы совершаем аварийную посад... Ой! В иллюминаторах внезапно выросла огромная тень, истеричная женщина взяла запредельную ноту, самолет страшно содрогнулся, и все провалилось в оглушительный скрежет. И наступила темнота. *** Море. Шум прибоя, шорох волн... чего-то не хватает. Криков чаек, вот чего. Море — значит, должны плаксиво жаловаться над волнами чайки... Море?! Гермиона резко открыла глаза и села, поморщившись от мути в голове. В паре шагов от нее Малфой сосредоточенно потирал руками плечи. — Я взял себя в руки. Я не паникую. Или уже можно? Гермиона молча огляделась. Они сидели на песке, слева высились неровные скалы, за спиной — что-то вроде леса. Вправо тянулась неширокая полоска песчаного пляжа, а впереди до самого горизонта простиралось море. И ни звука — кроме плеска воды и звенящего истерикой голоса Малфоя.
 И никаких признаков самолета. Гермиона обхватила голову руками. Они ведь летели, летели на самолете, из Лондона в Сидней. Очевидно приземлились. Так где же Сидней или хотя бы самолет? Где люди?! 
Она заметила, что Малфой смотрит на нее со злобным ожиданием. — Что? — Что — что?! Это твоя аварийная посадка? Где мы вообще? Где, на хрен, этот гребаный... гребаный... — Самолет. — Самолет! Где он? Что это было вообще?! Гермиона потрясла головой и отодвинулась подальше, не обращая внимания на песок, засыпающийся в туфли. — Чего ты орешь? Я, что ли, виновата в... в этом всём? — Это все твои магглы! Понаделали хреновин, с которыми не могут справиться! Еще и исчезают! Где они? Где чертов с... самолет? Где наши вещи? Где наши палочки?! Гермиона не нашлась с ответом. На ноги они вскочили одновременно, так же развернулись и зашагали в разные стороны. Впрочем, Малфой сначала подвернул ногу и едва не упал. Чертыхнувшись сквозь зубы, он злобно пнул песок, и взметнувшееся грязное облако не добавило красоты его брюкам, без того потерявшим вид. Несмотря на гнев, Гермиону разобрал смех. Сжав губы, она отвернулась и решительно направилась вперед. Чем дальше она продвигалась по пляжу, к неизвестно какой цели, тем больше удивлялась. Кроме чаек, на острове — а Гермиона решила считать это место островом — не было также ни насекомых, ни крабов, ни черепах. Она по ним не скучала, но это было странно. Неестественно...
 Вот если была бы при ней палочка! Что бы там ни орал Малфой о «ее» магглах, Гермиона была волшебницей и последние семь лет без палочки не обходилась. Мерный шум прибоя начал раздражать. Она попыталась взбодриться: нельзя поддаваться панике. Можно рассматривать идиотскую ситуацию как дивную возможность потренироваться в невербальном волшебстве, или как курс управления гневом — учитывая наличие Малфоя. Гермиона фыркнула, признавая бесполезность таких размышлений. Можно войти в воду прямо сейчас и плыть, пока не утонешь. Можно лечь на песок, закрыть глаза и сделать вид, что тебя здесь нет. Она вздохнула и выбрала пятый вариант: идти вперед. 
 Внутренний хронометр сообщил Гермионе, что она прошла около часа, когда ноги заныли от непривычно долгой ходьбы. Наручные часы остановились в момент... падения? Исчезновения? Провала в другое измерение? Она решила было передохнуть — пейзаж вокруг не менялся, что действовало на нервы и сбивало с толку, — но тут вдали вырисовалась фигура. Гермиона замерла, напряженно вглядываясь, сердце заколотилось от волнения.
 Силуэт приближался, обретал очертания, и она поняла: Малфой. Шел ли он быстрее, чем она, медленнее или так же — суть не менялась. Они обошли остров по периметру, и это заняло не больше двух часов. Почему-то разочарованная Гермиона была уверена: Малфой тоже не встретил по пути ни чаек, ни черепах. Ни крабов, будь они неладны. Хотя... *** Растрепанная фигурка, замаячившая впереди, не вызвала в душе Драко ни надежды, ни испуга, ни интереса. Грейнджер, будь она проклята, всего лишь Грейнджер. Может, потому, что он с самого начала не надеялся на сколько-нибудь благоприятный исход. А какого черта ждать? Ясно же: связался с магглами — беды не оберешься. Драко был пессимистом — в последние годы жизнь старательно оправдывала такой подход. Он остановился, сплюнул в ненавистный песок и двинулся вперед. Грейнджер ли, Поттер или сухопутный гриндилоу — нет смысла искать здесь одиночества. Жить хотелось и, прежде всего, хотелось выбраться отсюда. В одиночку решить эту проблему не представлялось возможным. А Грейнджер — Грейнджер все-таки живая душа. И не дура... *** — Ничего?.. Малфой покачал головой и уставился на нее с мрачной надеждой. Гермиона молча отвернулась. Объяснять очевидное вслух и нарываться на разочарованную физиономию и незаслуженные обвинения не хотелось абсолютно. Она скинула туфли, с тоской вспоминая любимые кеды, оставшиеся в чемодане, который канул вместе с самолетом невесть куда; закатала джинсы до колен и пошла к воде.
 Морская вода дарила гудящим ногам прохладу и легкость. Гермионе захотелось раздеться и нырнуть в волны, чтобы эта дивная прохлада обняла ее всю... 
Вздохнув, она повернулась и медленно пошла обратно, стараясь не смотреть на Малфоя. Конечно, хорошо, что она здесь не одна, но его вид портил ей настроение. Добредя до брошенной обуви, Гермиона растянулась прямо на песке и устало прикрыла глаза. Мысль о купании не давала покоя, и она вяло размышляла, как бы это осуществить. Лучше быть соленой, чем грязной. Малфой тихо завозился неподалеку. Гермиона приоткрыла один глаз и сквозь ресницы наблюдала, как он разувается, аккуратно скатывает носки и прячет в туфли. На брюки он, похоже, махнул рукой, а обувь еще берег. Тоже дурак, в полудреме подумала Гермиона, перед многочасовым перелетом вырядился в дорогой костюм. И она хороша: туфли... Хотя, кто из них знал, чем обернется перелет на другой край земли? И свой пижонский костюм Малфою ничего не стоило зачаровать, чтобы не мялся и не пачкался, так почему нет, он всегда любил выпендриться. Не самый большой его грех. Гермиону удивляло другое: если все так, то чары здесь, кажется, перестали действовать. Это ее расстраивало. Странное место. За попытками вспомнить, читала ли она где-нибудь о подобном или слышала, она не заметила, как уснула. *** Драко недоумевал. Злость сменилась усталостью, но тупое удивление осталось. Это шляясь по лесам и ночуя в палатке, она научилась так? Он тоже устал, но спать? Сейчас?! Драко возмущенно фыркнул, глядя на Грейнджер. Надо что-то делать! Что-то придумывать... Он брезгливо провел рукой по песку и улегся, закинув руки за голову. Да, устал. Разумеется, уснуть не сможет, но полежать и подумать... Почему бы и нет. Почему... Спустя минуту тишину на острове нарушал лишь шум прибоя. *** Шорох волн. Шум прибоя... Море... море?! Гермиона открыла глаза. Какое еще море, откуда? Она резко села, поморщившись: закружилась голова. Перед глазами и впрямь простиралось море. Гермиона потрясла головой, пару секунд тупо моргала, потом вспомнила все. За исключением того момента, который зашвырнул их сюда. Их. Ну да. Она повернула голову и увидела спящего Малфоя. Тот разметался на песке, как ребенок на кровати.
 Гермиона изумилась себе вчерашней. Что с ней было, шок? Вместо того, чтобы попытаться развести костер, отыскать укрытие, хоть что-нибудь сделать, она тупо обошла по периметру половину острова и свалилась под кустом. Издалека, с моря, раздался крик чайки. По коже поползли мурашки. Гермиона отлично помнила: она прошагала по берегу почти два чертовых часа, и ни криков, ни следов никаких чаек в помине не было. Крик повторился ближе, насмехаясь над ней. Может, и не было в этом ничего необычного, но Гермиона исподволь чуяла неладное. Неправильное. Чаек либо нет вообще, либо они есть всегда. А это место — ненормальное. Давя растущую панику, Гермиона решительно подвинулась к Малфою и потрясла за плечо. Тот недовольно замычал, открыл глаза и отпрянул от неожиданности. — Какого... Что? — Ничего. Хватит дрыхнуть, пора что-то делать. — А... Ч-черт. — Вспомнил? — Вспомнил... Никто не появлялся? — Ну как же, — не удержалась Гермиона, — подходил круизный лайнер. Спрашивали тебя, но жалко было будить... Сказали, завтра еще зайдут. Драко уставился на нее с подозрением. — Какой круизный лайнер? Что еще за хрень? — Большой пассажирский корабль... Вставай, Малфой. Надо думать, как отсюда выбираться. — Это что, шутка такая? Гребаная шутка? Шла бы ты, Грейнджер, со своими самолетами и кораблями!
 Гермиона внезапно обозлилась до ломоты в висках. — Иди-ка ты сам, чертов придурок! Я тебе не нянька! Выбирайся как знаешь, мне... — Подожди... Слышишь? Гнев улетучился так же быстро, как накатил. — Вроде да. Малфой вслушивался, кажется, даже носом, напоминая сердитую крысу, но Гермионе было не до смеха. Где-то совсем рядом раздавался очень тихий и странный шорох.
 Малфой посмотрел вниз, Гермиона последовала его примеру, и оба замерли. Прямо между ними бочком семенил большущий краб.
 — Это как-то странно. До того, как... Когда мы обходили остров, здесь не было ни следа жизни, клянусь. Ни чаек, ни черепах, ни крабов этих. Ты что-нибудь видел? Малфой неохотно покачал головой. — Ни черта здесь не было, но... Чайку я слышал. — Как? Когда? — Ну только мы разошлись... минут через десять. Я... — он замялся, — я был очень зол и не сразу обратил внимание. Но я их не видел. Ни одной. Досадливо поморщившись, Гермиона призналась: — Я ничего не понимаю. Совсем. Так не бывает. Остров на вид вполне пригоден для жизни, но если она есть — ее не спрячешь! А эти чайки... эти крики, мы ведь их не видели, так? Они как галлюцинации. — И краб? Краб тоже — галлюцинация? Гермиона закусила губу и отвернулась. — Я не знаю, что здесь глюк, а что реальность. Вроде остров как остров, но... Откуда это ощущение, будто я схожу с ума? Не люблю не понимать. Это меня пугает. — И, кстати, невербальная магия здесь не действует, — мрачно выговорил Малфой, заметая дорожку, проложенную крабом на песке. Гермиона посмотрела на него настороженно. — Тоже пробовал? — Всю дорогу! — Он сжал и разжал кулаки в бессильной злобе. — Меня выводит, черт возьми, что я без палочки! И ни хрена не могу, как выяснилось! Гермиона открыла рот, но застыла, прислушиваясь. Малфой вскинул голову, ища источник звука, и вытянул руку, возбужденно шипя: «Смотри, смотри!». Но она уже увидела: у самой воды вдоль берега ковыляла грязно-белая чайка. *** — Ты злился! Грейнджер таращилась на него, будто на боггарт. Малфой огрызнулся: — А ты нет? Конечно, злился, до сих пор злюсь! Она нетерпеливо затрясла головой. — Ты не понимаешь! Ты опять злился, и опять появилась чайка! Малфой пока не улавливал связи между этими событиями, но... Раз Грейнджер начала думать, возможно, у них появился шанс. На что-то. На спасение, может быть. Еще бы Поттера сюда, для гарантии. И Уизли — чтобы тупил, стимулируя Грейнджер соображать быстрее. — Может, попытаемся ее изловить и съедим? Драко осекся, поймав взгляд Грейнджер. — А ты хочешь есть? Простой вопрос. Простейший. Именно простые вопросы так часто ставят в тупик. 
Малфою внезапно стало до слез обидно. Он почувствовал себя подставленным; обманутым ребенком, которому дали конфету, а фантик оказался пустым. Хотелось орать, и топать ногами, и швыряться песком. Какого черта она спросила? Драко, как и любому, случалось забегаться и забыть о еде. Потом вспомнить — и ощутить бурный протест организма, с урчанием в животе и голодными спазмами. Если он болел, мысль о еде вызывала тошноту. В любом случае следовала какая-то реакция. Сейчас не было абсолютно ничего. — Ну что, сдал трансфигурацию? — О да! — Какие вопросы попались? — ... Всю ночь зубрить, как подорванный, сдать экзамен и забыть выученное начисто, навсегда. Вот примерно так он себя чувствовал, когда Грейнджер спросила о еде. — Драко? Ты хочешь есть? — настойчиво повторила она, глядя на него с тревогой. — Пошла ты к черту!!! Грейнджер не удивилась и не заорала в ответ, отчего стало еще хуже. Она понимает, значит? Значит, тоже не хочет есть? Драко чувствовал себя мудаком. Он бы понял, если бы распсиховался из-за голода, но не наоборот. — Мы пережили большой... стресс. Стресс? Крушение, может быть. Катастрофа — нет? Пиздец звучит подходяще. Но Грейнджер, видимо, пережила стресс. — Адреналин давно перегорел. Мы здесь уже несколько часов. Мы сильно устали. И мы должны, черт возьми, хотеть есть. Ругательство из ее уст прозвучало так же монотонно, как и вся эта глубокая сентенция, но Драко пробил озноб. Он глушил в себе признаки безумия, но справиться с чужим точно не сумеет. Она неотрывно смотрела перед собой, а кроме моря — до самого проклятого горизонта — ничего там не было. Драко внезапно захотелось шторма, цунами, урагана, чего угодно, хоть прилива. Или отлива, без разницы. Хоть какого-нибудь движения... — Твою мать. Грейнджер оторвалась от созерцания горизонта и взглянула на него с недоумением. — Ты сказала, несколько часов. — Драко нервно взъерошил волосы и потер руками лицо. — Мы почти долетели до материка. Поправь меня, если я ошибаюсь, но было около... пяти утра, — он умолк, глядя на нее в упор. Им овладевал страх, и Драко чувствовал: еще немного, и он не справится. — Взгляни на небо. *** Малфой был прав. Небо не изменилось ни на йоту за все время, что они здесь. Насколько хватало глаз — ровный слой низких, ребристых облаков. Утро, день, вечер — понять невозможно.
Малфой невольно сработал ключом к ее смутным догадкам, стал не последним, но значимым кусочком головоломки. Его слова и страх в его глазах. Страх. Злость. Эмоции. — Эмоции, — повторила она вслух. — Наши эмоции, вот что выводит это место из себя. Гермиона ощутила на лице мимолетное дуновение ветра. Снова крикнула чайка — так далеко, что можно было решить: показалось. — Мне это напомнило кое-что, — медленно произнес Малфой, машинально сгребая руками песок и снова рассыпая. — Однажды Лорд... вернулся из очередной отлучки злой, как стая мантикор. Он притащил с собой магглов — какую-то семейку, рыжих, как Уизли. Гермиону передернуло. Малфой взглянул на нее внимательно, и ей не понравилось то, что мелькнуло в его глазах. — Он пытал их несколько часов. В одном из подземелий — как раз под моей спальней. Мне пришлось наложить на комнату звукоизолирующие чары, Лорд такими вещами не озадачивался. Даже наоборот: за эти чары я потом получил, — на этот раз передернуло самого Драко, отметила она не без мрачного удовлетворения. — Так вот, когда он с ними покончил... то запретил убирать трупы. Гермиона завороженно слушала, дрожа от омерзения и горечи. Малфой заговорил еще тише, неотрывно глядя на нее. — В камеру напротив сажал самых упрямых. Через две решетки пленники видели замершую картину: четверо мертвых. Мерт-вых маг-глов, — нараспев повторил он, по-прежнему не сводя слезящихся глаз с Гермионы. — Изуродованные трупы. Гермиона напряглась, чувствуя, что либо сейчас ее вырвет, либо она вцепится в ненавистную Малфоеву рожу и выцарапает глаза. Заставит заткнуться. — Но это ведь были трупы. В доме. Пришлось наложить сложную сеть заклинаний, чтобы приостановить процесс разложения. И камера стала напоминать... маггловскую колдографию. — Фотографию, — бесцветным голосом поправила Гермиона. — Ну да. Тебе виднее. Застывшая, мертвая картинка. Такая же мертвая, как магглы в камере. — Зачем ты мне это рассказываешь? — Этот остров напоминает мне ту камеру с трупами магглов. Гермиона взорвалась. — Тебе нравится говорить о мертвых магглах, да, Малфой? Ты такой... такая... мразь! Он откинулся назад, развалившись на песке, словно на персидском ковре, и прикрыл глаза, наблюдая за ней из-под ресниц. Послышались хлопанье крыльев и плеск воды. Гермиона вздрогнула и повернулась к морю. На берегу, курлыкая, вразвалочку бродили уже две чайки, ковыряясь в песке. — Ты права, Грейнджер, — заметил Малфой с отвратительно знакомой ленивой интонацией. Если бы не испарина на бледном лбу, Гермиона, наверное, купилась на его невозмутимость. Он напуган не меньше нее, и так же хочет найти отсюда выход. Что ж, если он рассчитывает предоставить ей единоличное право его искать, пока он будет «развлекать» ее непотребными рассказами, доводя до бешенства... Стоп. — Что? — занервничал Малфой, видя, как меняется ее лицо. — Ты что-то придумала? Какого черта ты молчишь? — Не ори на меня! — огрызнулась она и посмотрела на свои серые до колен ноги. — Просто думаю, неплохо было бы искупаться... Раз уж мы еще здесь. Малфой демонстративно поморщился. — И как ты себе это представляешь? Или, может, ты носишь купальник вместо белья — так, на всякий случай?
 Гермиона смерила его холодным взглядом. — Можешь убираться на другой конец острова или к дьяволу, Малфой. Даю тебе десять минут, потом иду купаться. — Вот еще, — фыркнул он, удобнее устраиваясь на локтях. На одежду он окончательно наплевал, но тут Гермиона его понимала. «Вот и прекрасно. Оставайся. Твоя предсказуемость может нас спасти. Меня, по крайней мере...» Честно высидев на месте обещанные десять минут, она поднялась с песка и принялась неторопливо раздеваться, аккуратно развешивая одежду на кустах. Рубашка — белый рукав чем-то испачкан... Потертый кожаный ремень — старый, но любимый. Лифчик... Пришлось сосредоточиться, чтобы не дрожали руки. Взгляд Малфоя жег спину между лопаток. Если сейчас он издевательски предложит помочь, она закричит. Гермиона резко обернулась. Малфой лежал в прежней позе, закрыв глаза согнутой в локте рукой. Что сработает первым — ее сомнительный план или ее паранойя?..
. Гермиона избавилась от джинсов и трусиков, и решительно пошла к морю. *** Драко наблюдал, как Грейнджер идет к воде, и злость внутри тасовалась с надеждой. Ее одежда смирно висела на ветвях, словно сброшенные змеиные шкурки. Драко почудился мускусный запах ее белья. Это было хренью, ибо ветер в этом проклятом месте не водился, но в брюках стало тесно. Зная Грейнджер, можно было предположить, что ход ее мыслей примерно таков же, как и его. С другой стороны — также, зная Грейнджер, — он не исключал, что ее «убирайся» было искренним... В любом случае, он не собирался упускать шанс убраться отсюда вообще, а если их мысли тут сходятся, так это только к лучшему. Грейнджер вошла в воду по пояс, покачнулась и нырнула в жалкое подобие волны. Драко мрачно ухмыльнулся и начал быстро раздеваться. *** Воздух не был ни теплым, ни холодным, когда она, раздетая, шла по пляжу. Воздух был никаким, и под стать ему оказалась вода. Гермиона не особенно хорошо плавала и опасалась глубины, поэтому сильно удаляться от берега не решилась. Странная вода, тем не менее, приятно обнимала уставшее тело. Покачиваясь на волнах, Гермиона повернулась к берегу, вздрогнула от неожиданности, потеряла равновесие и хлебнула воды. В нескольких метрах от нее по пояс в волнах стоял Малфой. Сердце больно застучало. Во рту было солоно, а она помнила, что пять минут назад вода была безвкусной. Безумное место пожирало ее страх и наливалось жизнью. Малфой щурился на невидимое солнце. Хотелось развернуться и плыть к мутному горизонту, пока не закончатся силы, а вдалеке покажется силуэт корабля... Гермиона отплыла в сторону, ближе к берегу, и нащупала ногами песчаное дно, нервно приглаживая мокрые волосы. Малфой оттолкнулся и поплыл вперед. Поравнявшись с ней, нырнул и исчез под водой. Над головой с тоскливыми криками пролетели проклятые чайки с берега. А может, их подруги. Что-то коснулось ноги, и она пронзительно взвизгнула. Малфой вынырнул неожиданно близко и тряхнул головой, обрызгав ее. — Придурок! — Да брось, — он ухмылялся, но смотрел настороженно. — Ты ведь додумалась до того же, не говори, что нет. Гермиона закусила губу и снова пригладила волосы, осознавая, как он близко, и совершенно обнажен. Как и она. — Начнем прямо здесь или вернемся на берег? Гермиона утратила дар речи, впадая в идиотский ступор. Она боялась до одури, и морская вода тому подтверждение. Она больше не была никакой — она стала холодной, а тело Гермионы горело. И тянуло в паху... о, она знала это ощущение. Рон не возбуждал ее так остро. А этот хлыщ... Стоит подумать о том, что смутно белеет под водой, и сердце начинает колотиться не в груди, а в каждой мелкой жилке. Малфою надоело ждать реакции, и он решительно двинулся к ней. — Нет! Стой! Подожди... — она совершенно растерялась и выпалила: — На берег! Малфой усмехнулся краешком губ. — Идет. Смотри, — он махнул рукой в сторону горизонта, — мы еще не начали, а море уже волнуется. «Море волнуется раз, море волнуется два...» — подумала Гермиона и, окончательно потеряв голову, развернулась и пошла к берегу. *** — Если будешь хорошей девочкой, может, море и принесет нам — как ты говорила? — большой пассажирский лайнер... — Что? Что ты... Драко не дал ей договорить. Метнувшись вперед, крепко обхватил ее скользкое тело и повалил с ног. Они уже почти вышли на берег — набегающие волны едва достигали колен. Грейнджер забилась под ним и едва не вырвалась, но он сумел удержать и оказался на ней верхом. — Пусти! Пусти меня, скотина!!! Драко увернулся от ее согнутых когтями пальцев и прошипел: — Так ты будешь хорошей девочкой? Или бешеной сукой? Хочешь нарваться? Могу обещать...
 Грейнджер скривилась и простонала: — Заче-ем? Зачем — так? «Да только так, идиотка, — молча ответил Драко, притиснув ее запястья к мокрому песку. Она мнит его извращенцем, а он не может решиться продолжать, что ж за хрень собачья? — Только так, и ты поймешь, почему. Потом, как только заработает твой шокированный мозг. Когда мы, надеюсь, будем спасены. Можешь даже ударить меня разок. Но не больше. Твое безумие может нас спасти. Так что давай, детка, не подведи...» — Давай, детка, — повторил он вслух, разглядывая ее грудь, чтобы не смотреть в заплаканные глаза. — Давай начнем, чего тянуть... — Скотина, — всхлипывая, повторила Грейнджер, не переставая дергаться. Его член откровенно демонстрировал готовность к действию, невзирая на происки сознания. Никогда раньше Грейнджер не возбуждала его, — но раньше он никогда не сжимал бедрами ее голое, извивающееся тело. — Ну что ж поделать... грязнокровка, — выдохнул он сквозь зубы и решительно раздвинул коленом длинные ноги. *** «Море волнуется раз...» Боже, как больно! Если бы он не был таким грубым... не выкручивал руки... не кусался, черт! Ей и так больно, какого хера!.. Гермиона охрипла от криков, ей казалось, прошли часы с тех пор, как она вошла в тихие воды этого спящего места. Ей казалось — Малфой разорвал к дьяволу все внутри, и кровь хлещет в море. Ее кровь, ее жертва проклятому месту, плата за спасение. «...море волнуется два...» Гермионе было почти все равно, спасут их или нет, покинет она этот чертов остров или останется здесь навсегда. Ей хотелось одного: чтобы это закончилось. Этот ад.
 Она не видела, как проступили звезды сквозь поредевшие облака, не чувствовала поднявшегося ветра. Весь мир сузился до Малфоя, нависающего над ней мифическим чудовищем: упавшие на лицо волосы закрывали ему один глаз, делая похожим на циклопа. Весь мир заполонило его прерывистое дыхание; его жесткие пальцы оставляли синяки на ее бедрах и груди; его зубы — багровые отметины. Гермиона сопротивлялась, как тигрица. Со звериным рычанием она рвалась из его рук и до крови прокусила ему плечо, когда он склонился к ее шее, вдавив в песок, ни на секунду не прекращая дергаться в ней, причиняя невыносимую боль. За это он ударил ее — зашипев, как змея, — ударил тяжело, наотмашь. Гермиона захлебнулась водой и закашлялась, сотрясаясь всем телом. Малфой схватил ее за плечи и резко тряхнул, а когда не помогло — перевернул лицом вниз, вздернул ее бедра на себя и снова вставил в нее свой проклятый член, и это оказалось стократ хуже прежнего. Словно наждаком по открытой ране. Когда она попыталась поднять голову, Малфой схватил ее за волосы и с силой надавил на шею, удерживая. Другой рукой он стискивал руки у нее за спиной. Гермиона всхлипывала и отплевывалась. Помраченное сознание цеплялось за навязчивую мысль: он не топит ее... Движением руки на ее шее он мог придавить еще чуть-чуть, и она бы захлебнулась — воды хватало. Но он держал ровно так, чтобы она оставалась лежать... не сильнее. Лежать и дышать. Внезапно Малфой дернулся сильнее прежнего — вопреки безупречным познаниям в анатомии Гермионе показалось, что вот сейчас он проткнул ей поясницу, — вздрогнул и замер с коротким стоном. Она тоже невольно застонала, от боли, смешанной с облегчением, и Малфой отпустил ее руки. Силы совершенно оставили ее. Когда он еще пару раз слабо дернулся в ней, она даже не сделала попытки вырваться, лишь жадно глотала воздух. Не было сил открыть глаза, не было сил удивиться, когда Малфой почти нежно погладил ее ягодицы и рухнул рядом. *** Ад. Настоящий ад — со всеми искушениями и терзаниями. Ему было страшно — все время, пока он истязал Грейнджер. Страшно от того, что и как делает, и от того, как безумно, до боли возбудился, пока делал все это с ней. Казалось, невозможно испытывать одновременно такие чувства, и тем не менее Драко испытал. Ее кровь оказалась такой же красной и соленой, как и его. Когда он кончил, небо обрушилось на голову. Лишь минутой позже он понял: хлынул дождь. *** Струи дождя били в лицо, мешаясь со слезами, и становились морской водой. Гермиона с трудом повернула голову: рядом лежал Малфой, и дождь полосовал его тощий белый живот с неровной ямкой пупка. Она отвернулась, чувствуя, что ее вырвет, если посмотрит ниже. Хотелось сохранить остатки достоинства. Она оправится — заряд ненависти внутри придаст достаточно сил. Но не сейчас... еще не сейчас. Сейчас хотелось умереть. Или убить кого-нибудь. Убить Малфоя. Словно почуяв ее безумные мысли, он шумно вздохнул — Гермиона слышала сквозь дождь, — тяжело поднялся с мокрого песка и, шатаясь, побрел к кустам. Ни разу не обернувшись, словно забыл о ее присутствии. Ярость мешала дышать. Не обращая внимания на ломоту во всем теле, Гермиона перевернулась на живот и стала наблюдать за Малфоем. Мокрые волосы, как водоросли, облепили лицо. Ее устраивала их защита. Не хотелось, чтобы он видел ее глаза. План в голове не складывался. Мысли напоминали кучу обломков после кораблекрушения. Чувствуя, что начинает коченеть, Гермиона так же тяжело поднялась и, с трудом переставляя заледеневшие ноги, направилась к Малфою. Больше некуда было идти. Хотелось съежиться в комок и тихо завыть, или хотя бы уронить голову на скрещенные руки, уткнуться в колени... Но она сидела, задрав подбородок, и напряженно смотрела на волнующееся море — так, чтобы даже краем глаза не видеть Малфоя. Поэтому когда на голые плечи опустилось шершавое, прикрыв от ледяных струй, которые невольно питала ее горячая ненависть, она вздрогнула так, что лязгнули зубы. За спиной стоял Малфой — в брюках и рубашке, облепившей тело. Пиджак он накинул ей на плечи. — Замерзнешь, — мрачно буркнул он, глядя на нее сверху вниз. — М-м-мразь! — выстучали ее зубы. Малфой криво усмехнулся и закатил глаза. — Твою же мать, я так и знал. — С-с-серьезно? — Включи мозг, Грейнджер! Или отморозила? — Ты, с-скотина... — от бешенства у нее сбилось дыхание. Пальцы заныли, с такой силой она сжала кулаки.
 Малфой досадливо сплюнул и устало отвернулся, но внезапно передумал. — Дура! Тупая дура! — проорал он ей в лицо, встряхивая, как тряпичную куклу. — Неужели не ясно, нужен был настоящий накал! Пик эмоций — ты сама до этого додумалась, думай дальше, это же очевидно! Она вырвалась из его рук, шипя что-то невнятное. Мокрые волосы лезли в рот, жесткие от соли. — За мой счет, да? — голос звучал хрипло, ржаво. — Ты решил их выжать из меня, да? Да? Ты меня в жертву принес? — Ну, можно сказать и так, — он отстранился, глядя на нее странно: с брезгливостью, и уважением, и немного со страхом. — Ты подумай, и поймешь, что иного пути и не было. Самое паршивое, что он был прав. За это Гермиона ненавидела его еще сильнее, но он был прав. Решение задачи предполагало тем больше шансов на успех, чем подлее и жестче будет исполнение. Все так, так, но... *** — Ты же не ждешь, что я буду извиняться?.. Драко готов был признать: эти слова оказались лишними. Но он не сдержался. Ведь не могла же Грейнджер с ее мозгами не понять, что другого выхода просто не было? Какого черта смотреть на него, как на убийцу младенцев? 
Так или иначе, его фраза послужила спусковым крючком. Грейнджер взвилась как ошпаренная кошка и бросилась на него с явным намерением перегрызть горло. Драко сумел среагировать и перехватил ее в прыжке, всем телом придавив к земле. Она снова сопротивлялась, как безумная, и ее яростно бьющееся под ним тело против воли возбуждало. Драко выругался сквозь зубы, когда она зарядила коленом ему в живот, и хлестнул по щеке — в надежде успокоить. Но реакция Грейнджер окончательно вывела его из себя. Он не намерен был терпеть подобное дальше. Будь она проклята, будь, на хрен, прокляты магглы, самолеты и острова, будь проклят он сам — за то, что угодил сюда. Будь проклят весь гребаный мир... *** Она не знала, что было хуже: мерзкая фраза об извинениях или если бы он и вправду решил извиниться. Извиниться за такое. Мозг пламенем охватила одна мысль: убить. Убить тварь, выцарапать глаза, выгрызть кадык, вырвать сердце. Не владея собой, с животным рычанием она кинулась к нему и снова была повержена. Еще одного удара от него Гермиона просто не вынесла. И, лишенная способности драться, она плюнула. — С-сука! Белое, перекошенное лицо Малфоя оказалось так близко, что она отчетливо увидела на нем собственный плевок. — Знаешь что? Мне понравилось тебя трахать. Мне нравится, как ты извиваешься подо мной, как орешь и рыдаешь. Твои вопли ласкают мне слух. У меня встает, когда тебе больно, когда тебе страшно, поняла, сучка? Его змеиное шипение сочилось злобой и желанием. Больной ублюдок, жалкий извращенец.
 Гермиона молчала, пожирая взглядом его расширенные зрачки. С его мокрых волос капал холодный дождь и стекал по ее шее. — И я буду, буду трахать тебя еще и еще. Все равно ни хуя не вышло — никакого гребаного корабля, как видишь, — он мотнул головой в безуспешной попытке отбросить с лица прилипшие сосульки волос. — Особого выбора на этом долбаном острове у меня нет, а раз нет и корабля — никто ничего не узнает. — Он провел языком по ее щеке и издевательски осклабился. Они оба забыли о холоде, несмотря на дрожь. Гермиона с трудом подавила рвотный позыв. — Как тебе перспектива, Грейнджер? Что скажешь? Своей короткой речью Малфой вернул-таки ей способность трезво мыслить. — Давай поиграем. Такого ответа он точно не ждал, и тупое выражение его лица доставило Гермионе толику злобной радости. — Что ты сказала? — Я. Сказала. Давай. Поиграем, — отчетливо повторила она, сверля бесстрастным взглядом его переносицу. План внезапно сложился — четкий и ясный, как видение в думосборе. — Ты о чем? — в голосе Малфоя слышался напряженный интерес. Гермиона покорно обмякла в его руках, и он недоверчиво ослабил хватку. — Я могу научить тебя одной штуке, — по-прежнему тихо сказала она, просчитывая расстояние до ветвей, где висела ее насквозь мокрая одежда. Придется пережить Малфоя и его поганый член внутри еще раз. И придется быть предельно точной, чтобы этот раз стал последним. — Да что ты? — оскалился он. Его ухмылка будет преследовать ее до конца дней. — Ну давай... научи. Гермиона сцепила зубы до ломоты в висках, когда он укусил ее за грудь и вскинул голову, чтобы увидеть реакцию. Она не закричит. Не доставит ему лишнего удовольствия. Пусть считает, что она сдалась, но она не закричит. Лучше умереть. 
Она собралась с духом и заставила себя говорить. *** Драко не ожидал, что его представление о Грейнджер когда-нибудь изменится. Однако она удивила. Ее идея его не испугала, лишь сильнее завела. У него еще будет время — бесконечно много времени — выяснить, где она такому научилась, а пока... Пока перед ним было горячее тело, покорно распластанное на холодном песке, дрожащее, зовущее. Мозг заволокло туманом. Драко вошел в нее медленно, плавно, сдерживаясь изо всех сил. Он собирался выжать из нее все что можно, до последней капли. Чтобы после всего она, Грейнджер, обессиленно лежала у его ног, моля о пощаде. Драко готов был кончить от одной этой мысли, он вошел во вкус, распробовал ее... и теперь хотелось еще и еще. Смирившись с крушением надежды покинуть это место, Драко с удивлением обнаружил, что уже не боится. И ничего не хочет, кроме одного: Грейнджер. Ее тело, воля и мысли. Власть над ней пьянила и сводила с ума. Подчинить и сломать ее окончательно — обещало быть сладкой и увлекательной игрой. Особенно с неожиданными изысками. Размеренно двигаясь в ней, Драко ощутил приближение оргазма. Его стон должен стать для Грейнджер сигналом. Он не боялся ее — он явно сильнее, и она это знает. Она не посмеет перейти грань дозволенного им, Малфоем, иначе придется ее наказать. Сурово наказать... Сдавленный стон вырвался в дождь, и Грейнджер беспокойно напряглась. Черт, да, он должен позволить ей быть сверху. Не выходя, Драко крепко обхватил ее и перевернулся на спину. — Давай, детка, — простонал он и закрыл глаза, подставляя лицо холодным струям, чтобы сдержать, оттянуть сладкий миг еще немного. Грейнджер задвигалась на нем в прежнем, мучительно медленном теперь темпе. Ее пальцы коснулись его шеи и легонько сдавили. Да-а-а! Голова закружилась, в ушах застучало, запульсировала кровь в жилах, во всем теле, в каждой поре. Не помня себя, Драко стиснул такие желанные теперь бедра Грейнджер и не заметил, как пальцы на горле сменились шершавым и жестким. — Море волнуется три... «Что?..» — безмолвно крикнул он, но ответа не последовало. Горло сжало, под веками вспыхнули огни. Драко выгнулся дугой, сорвал голос хриплым криком и кончил, как никогда в жизни, взорвавшись финальным фейерверком внутри Грейнджер, так и не открыв глаз. *** — Морская фигура... на месте... замри, — запинаясь в такт рывкам, прошептала Гермиона, не отрывая глаз от неба. Столько звезд разом она не видела даже во сне. Когда тело под ней содрогнулось в последний раз и затихло, она медленно опустила глаза. 
Малфою недостало смелости или сообразительности идти до конца. Но свое дело он сделал — до конца пошла Гермиона. Пошла ва-банк, и теперь оставалось лишь дождаться результата... или не дождаться. Мыслей в голове не осталось, как и сил. Она молча смотрела — не на мертвого Малфоя — на свои руки и то, что они сжимали. 
Ремень. Старый, заношенный до ветхой мягкости любимый кожаный ремень. На него она сделала максимальную ставку, и он не подвел. Гермиона перевела взгляд на лицо Малфоя. Драко Малфой. Убитый Драко Малфой. Гермиона Грейнджер убила Драко Малфоя. 
А его член до сих пор был в ней. Гермиона безотчетно сжала мышцы и ощутила слабый выплеск внутри себя. Ее накрыло мощной волной оргазма — такого не было никогда, — она выгнулась, как только что он, так что голова коснулась его колен, и испустила пронзительный чаячий крик. Гаснущее сознание зафиксировало на перевернутом горизонте отчетливый силуэт корабля. Море взревело, мир завертелся страшной воронкой, и Гермиона провалилась в ничто. *** — Эта девочка... Грейнджер, верно? — Нарцисса тронула мужа за рукав, тревожно глядя сквозь стекло в соседнюю с сыном палату. — Когда Драко придет в себя, мы сможем забрать его в Мунго... А кто заберет ее? Где ее родители? — Ты всерьез считаешь, что она одинока? — Люциус хмуро взглянул в конец коридора. К палате двигалась группа людей в мантиях, не вызывая у персонала и посетителей никаких эмоций. — Тут целый эскорт собирается. А этот вообще дежурит. Небритый парень — Рон Уизли, — дремавший на стуле в углу, вытянув ноги, встрепенулся и поднялся навстречу гостям в мантиях. Нарцисса случайно поймала взгляд Поттера и отвела глаза, угадав в нем сочувствие. 
Внезапно в палате Грейнджер поднялась суматоха. Малфои невольно вздрогнули от крика: — Она приходит в себя! Забегали медики — кто в палату, кто в коридор. Кто-то кого-то вызывал, слышались восклицания и шиканье. Уизли рвался в палату, не слушая увещеваний матери, остальные взволнованно прильнули к стеклу. В просвет между спинами Нарциссе удалось разглядеть: девочка действительно открыла глаза. Нарцисса тихо отошла назад и с тоской устремила взгляд на бледное, неподвижное лицо Драко под прозрачной маской. Многочисленные трубки и зонды привязывали ее мальчика к этому чуждому месту и удерживали на краю жизни, не позволяя схватить, прижать к груди, унести прочь. Люциус молча обнял ее за плечи и прижался щекой к волосам. Она порывисто повернулась и уткнулась ему в грудь, пряча слезы. Бесполезные слезы, неспособные отвечать на вопросы. *** Не то чтобы друзья одобряли неодолимое стремление Гермионы навещать Малфоя в австралийской маггловской больнице. Но ей вполне хватало их молчаливого понимания. Им казалось, они понимают: Гермиона и Драко бок о бок пережили страшную катастрофу, общая беда сближает... Гермиона никого не разубеждала. Дело в том, что она все помнила. Помнила, что сделал с ней Малфой, и что сделала с ним она. 
Он сотворил над ней зло, и вошел во вкус, и готов был творить еще... Но лишь благодаря ему она жива. Гермиона не знала наверняка, что помешало Малфою переступить черту, которую сумела перейти она сама — трусость ли, слабость или что-то иное... И почему это иное не помешало ей, она не знала тоже. Гермиона твердила себе: он использовал ее, как вампир, принес в жертву проклятому месту, чтобы спасти собственную шкуру, однако лишь ее жертву оно приняло. Но... не сделай Малфой того, что сделал, он не довел бы ее до ручки. Ей не достало бы сил совершить такое.
 И еще одно сводило с ума: испытанное ею в миг, когда его ресницы дрогнули в последний раз. Боже всемогущий, да она не сможет этого забыть, не сможет никогда! Взрыв черного фейерверка, выбросивший ее обратно. А где остался он?.. Гнусная тварь... подарившая ей вторую жизнь. Малфой пребывал в атонической коме, абсолютно не реагируя на окружающий мир. Угольно-черные неживые зрачки, заострившийся нос, ключицы, торчащие в вырезе больничной рубашки. Длинные, синеватые пальцы, безжизненно покоящиеся на одеяле. Он не мог самостоятельно дышать и ходил под себя — Люциус и Нарцисса что-то делали с этим, слегка заморачивая медсестру, стремясь сохранить для Драко иллюзию достоинства.
 Неужели это он — исхудавший и неподвижный — рычал и задыхался на ней, причиняя мучительную боль? Он ли шептал ей на ухо и орал в лицо, его ли глаза сверкали безумием, приводя ее в ужас?.. Да. Все было, и было правдой. И если он тоже помнит... На этот раз палочка была при ней. Морская фигура замерла на месте. Она ни о чем не жалела.
 Просто ждала — движения ресниц. Пока... ...море волнуется раз.