Огни инквизиции

***

      — Чувство вины — это все равно что мешок тяжелых кирпичей, да сброська их с плеч долой… А для кого ты таскаешь все эти кирпичи? Для Бога? В самом деле, для Бога? Так позволь открыть тебе маленький секрет про нашего Бога. Ему нравиться наблюдать, он большой проказник: он дает человеку инстинкт, дарит этот экстраординарный подарок, а потом, ради развлечения для своего ролика космических трюков, устанавливает противоположные правила игры. Это самый жестокий розыгрыш за все минувшие века: смотри — но не смей трогать, трогай — но не пробуй на вкус, пробуй — но не смей глотать… И пока ты прыгаешь с одной ноги на другую, что делает он? — хохочет, так что его мерзкая задница вот-вот лопнет от натуги, и он — закомплексованный ханжа и садист, он просто рэкетир, и поклоняться такому Богу — никогда.       — Лучше царствовать в Аду, чем служить на небесах?       — А почему нет? Здесь, на земле, я погружен в ее заботы с сотворения Мира, я приветствовал каждую новинку, которую мечтал заполучить человек, я помогал ему во всем и никогда не осуждал. Более того, я никогда не отвергал его, несмотря на все его недостатки; я фанатично влюблен в человека; я гуманист, быть может, последний на Земле. Кто станет отрицать, если только он не выжил из ума, что двадцатый век был исключительно моим веком! Ведь этот век, Кевин, от альфы до омеги, мой; я достиг апогея силы; теперь мой звездный час, наш звездный час…

«фильм: Адвокат Дьявола»

***

      С магией или без магии, но так или иначе французские авроры были отличными бойцами и этим очень отличались от англичан. Вообще авроры в Англии были ленивыми, наглыми, беспринципными свиньями, и лишь единицы хоть что-то из себя представляли. Лео вообще ненавидел политику собственной страны, которая очень любила примазываться к чужим заслугам. И, пусть, он давно покинул Англию, парень очень сомневался, что там что-то сильно изменилось с тех пор, как ему было лет пятнадцать. На это указывало даже то, что Малфой так и не вернулся туда.       Однако, Лео был приятно удивлен, что тот самый Малфой, который был чуть ли не белоручкой и принцессой, вместе со своим отрядом достойно давал отпор адептам Саинта. Одна, пять, десять минут, время тянулось как резина, а вампиры все не вмешивались, но когда Лео заметил угрозу жизни Драко, то наконец-то решил вмешаться. Гаррет, похоже, научился читать его мысли, так как без лишних слов понял, чего он хочет. В конце концов вампиры решили разделиться. Лео, Розали и Эмметт решили помочь волшебникам, а Гаррет, Джаспер и Алистер уничтожат надоедливую угрозу в виде Саинта и тех, кто стоял рядом с ним.       Они двигались смазанными тенями, и инквизиторы точно не ожидали, что в их логово нагрянут вампиры, и не какие-то сопляки, а те, кому уже не одно столетье. Все же Саинт был ужасно самоуверенным типом, ослепленным своей извращенной верой и безнаказанностью, поэтому, когда его люди начали падать замертво с распоротыми глотками, окрашивая серый пол в черный от пролившейся крови, он все еще был спокоен. А вот авроры напряглись, думая, что появился новый враг, но Малфой быстро прикрикнул на свой отряд, чтобы те не отвлекались от боя и все еще несущего угрозу врага.       Шум боя, крики и стоны отражались от каменных стен, а металлический вкус забивался в глотку и пеплом оседал на губах. Адептов становилось все меньше, но и волшебники тоже потихоньку начинали сдавать позиции. И если бы вампиры не прикрывали их спины, то все могло закончится намного быстрее. В этот раз Джаспер не смог обуять свою жажду крови, особенно когда крови вокруг было так много, и ее аромат к чертям рвал его и так слабый самоконтроль. В желтых глазах быстро зажегся кровожадный огонек сидевшего внутри чудовища, и он очень быстро начал рвать стоящих рядом с Саинтом членов ордена на части, утоляя свой голод. Довольно быстро его глаза стали насыщенно рубинового цвета.       Старик в ужасе замер, было видно, что он не ожидал такого поворота. Медленно до него начала доходить вся критичность ситуации, и он начал отступать назад, читая молитву своему богу, желая, чтобы тот спас его. Он даже рискнул использовать дьявольские силы, но как будто специально именно в этот момент они были не подвластны ему. За его спиной материализовался Гаррет, на его устах играл зловещий и предвкушающий оскал.       — Избавь нас, Боже, от тех, кто думает, что исполняет его волю, — шептал он в ухо старика и его слова вынуждали того трястись от страха, — Ты разве не знал, что Бог — это тот еще пакостник, сидящий с лупой на муравейнике, а ты для него именно, что жалкий, не заслуживающий внимания муравей. Твой Бог не поможет тебе…       И, больше не мешкая ни секунды, Гаррет легко оторвал старику голову. Сначала никто не понял, что произошло, но когда члены ордена увидели вампира, который держал в руках голову их наставника, то безумие и ненависть охватила их души. Желая отомстить, они бросились на врага, не видя ничего перед своим взором, кроме красной пелены ярости, но больше с ними церемонится никто не стал. К тому же Алистер раздавил черный камень, сдерживающий магию волшебников, и те, почувствовав силу, очень быстро остановили фанатиков.       Прижимая руку к раненому боку, куда угодил один из ножей, Малфой облегченно вздохнул — все было кончено. Казалось, что столь кровавый бой длился несколько часов, на деле же прошло чуть больше часа. Наконец-то инквизиторы были остановлены, и, вроде, стоит вздохнуть с облегчением, но авроры не спешили опускать палочки. Они настороженно смотрели на вампиров, особенно на пьющего кровь Джаспера, которого было бы сложно оторвать от бесплатной кормушки, но никто пока и не пытался, хотя Эмметт и Алистер были наготове, чтобы увести обезумевшего парня подальше. Драко и Лео переглянулись, как ни странно, но оба понимали, что нужно сделать и это был единственный выход, который существовал на данный момент.       Малфой поднял свою палочку, незаметно направляя ее на своих людей, Лео в этот раз тоже решил использовать бузинную палочку (и пусть она была ему не нужна, он все равно всегда носил ее с собой) и последовал примеру блондина. Еще раз переглянувшись, они одновременно выкрикнули:       — Обливиэйт!