Нет...

      Грей потушил свечу, оставив их со Смоллеттом почти в полной темноте. Только луна тускло освещала контуры предметов. Эта темнота спасла матроса от гневного взгляда раненого капитана.       — Грей! — воскликнул тот. — И как это понимать?       В темноте было не понятно его настроение, но голос звучал с привычной строгостью. Абрахам тут же встал со стула, но крепкая рука схватила его за рукав рубашки.       — Стоять! Я не давал тебе никаких указаний, Грей. Куда ты?       — Мне показалось, что вам не приятно моё общество. И… я наверное пойду.       — Решил перечить капитану? Сам же сказал, что всю ночь со мной просидишь.       — Так вы не против… если я поохраняю ваш сон?       — Скажем так, мне не противна твоя компания. Вот только тебе завтра нужны силы, так что…       — Не беспокойтесь, я буду в порядке.       — Ага, конечно, сегодня ты тоже был в порядке, чуть солнечный удар не заработал! Не ври мне, Эйб!       — Ну а чего вы тогда хотите, я понять не могу!       Грей уже собирался освободить руку, но Смоллетт внезапно перехватил его за предплечье и повалил на себя. Резкое движение отдалось болью в ране, и Александр зашипел.       — Сэр! — воскликнул Эйб.       Так же внезапно капитан вовлёк его в поцелуй. Спонтанный, на первый взгляд, обескураживающий, но на самом деле такой желанный. Абрахам расслабился в руках Александра, закрыл глаза, забылся, полностью отдавшись нахлынувшим чувствам. Грей смиренно положил ладони на грудь Смолетта, тот запустил руку в его волосы, нежно придерживая.       Поцелуй длился бы ещё долго, но Эйб неосторожным движением, переводя руки с груди капитана на его плечи, нечаянно задел рану. Смоллетт резко отстранился и зашипел сквозь зубы. Грей испуганно вздрогнул.       — Ох, сэр, простите, я… — зашептал он. — Я забыл, и… нам нельзя.       — Грей, ты правда считаешь, что после всех тех взглядов, прикосновений и разговоров нам нельзя? — почти обиженно спросил Смоллетт.       — Сэр… я…

***

      Дэвид осторожно усадил юношу на лошадь и положил его руки на переднюю луку седла. Юноша хоть и был в состоянии держаться сам, но всё равно повиновался всем действиям доктора, почти не реагируя на него. Ливси сел позади мальчика, притянул его к себе и уложил его голову себе на плечо. Они двинулись в путь.

***

      Вскоре Джим от усталости и травмы заснул, мне оставалось лишь поддерживать его со спины. Когда мы добрались до моего дома, я решил не будить Джима, он был легкий, так что я мог отнесли его в дом самостоятельно. Я снял моего мальчика с Бетти — лошади, которую затем увел Роберт. В дверях меня встретил Себастьян — дворецкий, мужчина лет пятидесяти, он служил еще у моих родителей.       — С возвращением сэр, — произнёс он, открывая мне дверь, и тут же побледнел, увидев меня с Джимом на руках. — Что случилось? Что с мистером Хокинсом?       — Тише, — прошептал я. — Я и все, кто вернулся, живы только благодаря ему. И, как его друг, я его не брошу!       — Разумеется, сэр, вы не бросите Джима. Я бы не поверил, что вы на такое способны.       В это время мимо проходила горничная Мэри — женщина пожилая, мудрая, с ясным умом, она тоже была горничной в доме моих родителей.       — Господь милостивый! — испуганно выдохнула женщина.       — О, Мэри, как вовремя, прикажите подготовить ближайшую гостевую комнату.       Я поднял Джима в свою спальню, аккуратно положил его на кровать, отошел немного, со стороны глядя на мальчика. Он такой… невинный, красивый, ещё совсем молодой! Он не заслуживает такой судьбы. Нет, только не Джим. И во всем этом виноват я, только я. Если бы мне удалось спасти его ноги, да что там, если бы я, идиот, не позволил ему отправиться на проклятый остров!.. Этого бы не случилось.       С каждой мыслью мне становилось всё хуже, всё ближе я подходил к нему, потом сел на колено, взял Джима за руку.       — Прости меня, прости за всё, малыш, — прошептал я, прижав его ладонь к губам.

***

      — Джим? — тихо позвал доктор. — Джим… Проснись, солнышко.       В бархатном голосе Ливси слышалась нежность, тон был спокойным. Дэвид разбудил Хокинса, ласково поглаживая.       — Тебе нужно поесть, — сказал он.