Расскажи мне о море

Dicen que hay toros azules en la primavera del mar Que el sol es el caporal y las mantillas las nubes Que las mueve el temporal Dicen que hay toros azules en la primavera del mar По тонкому стеклу решетчатых окон текла потоком вода. Еще час назад различимый стук капель теперь превратился в мерный гул. Плети дикого винограда, увивающего снаружи южную сторону дома, грустно повисли, обиженные ливнем. Тихий перебор струн и едва различимые слова народной песни наполняли веранду томным уютом. Звучал время от времени басовыми аккордами майский гром. Ричард молчал, сидя напротив Рокэ, и слушал испанское мурлыканье, в котором понимал только обрывки фраз. Что-то про море, свободу и жизнь. Разговоры смолкли, едва зачалась буря, и сейчас Ричард даже не мог вспомнить, о чем они говорили. Все его внимание занимали изящные пальцы, ласкающие гитару, едва заметная, но ощутимая улыбка в уголках губ и легкая ирония в темно-синих, казавшихся почти черными в полумраке помещения глаз. — Рокэ… — Что, юноша? — пальцы замерли на грифе, гася звуки. Ричард несколько глупо улыбнулся. «Юноша» — слово перекатилось дорогим шоколадом по языку и дало в голову коньячным ликером. Рокэ до сих пор забавляло называть его так, хотя бы иногда. Совсем как когда отец их познакомил. Ох и шумно и дымно было у покерного стола. Рокэ Алва и Эгмонт Окделл когда-то вели вместе бизнес, но довольно скоро разошлись во взглядах и разделили компанию. Дела Рокэ взмыли вверх, «Окделл Инкорпорейтед» вот-вот должен был объявить о банкротстве. Отец не хотел брать у Рокэ ссуду, но шестнадцатилетнего Ричарда попросил устроить хотя бы посыльным, чтобы путем трудолюбия тот смог пробраться к достойной должности и научиться предпринимательскому гению Рокэ. Рокэ поступил иначе, взяв его к себе личным помощником и записав на вечерний курс Лондонской Школы Бизнеса. Он был строг, требователен, и порою невыносим, но объяснял, разъяснял и на живых примерах показывал, как нужно вести дела, чтобы иметь то, что имел он, и быть тем, кем был он. Ричард только через два года понял, что влюбился с первого взгляда еще в пресловутом казино. И только еще через два пресное «юноша» превратилось в произнесенного шально «Дикона». Еще полгода ушло на дорогу до скромно обставленной веранды. — Я не знал, что у тебя есть этот дом, — сказал, наконец, Ричард. Рокэ улыбнулся и, вновь перебрав струны, отложил гитару. — Ты еще многого не знаешь. — Расскажешь? — Если желаешь. Ричард кивнул. — Этот дом принадлежал моей бабке. Она купила его втайне от мужа. Вероятно, устала. Не могу ее в этом винить. Мой дед был умным, но сложным человеком. — Был… а твоя бабушка? — спросил Ричард. — Она и сейчас довольно бойкая старушка. Живет в Кордове вместе с сонмом слуг и сиделок и строит глазки своему лечащему врачу. Касаемо этого дома, она взяла с меня обещание ничего здесь не менять, только если не потребуется ремонт и привести сюда только того, кого я полюблю. Ричард не нашелся выдать ничего умного кроме произнесенного на выдохе «О». Кратко и грустно улыбнувшись, Рокэ вновь взялся за гитару. Возникло молчание. Ричард подался вперед и громко сглотнул. Рокэ, не отводя взгляда от струн, улыбнулся; теперь, иначе. Ричард знал, что произойдет. Они оба знали. Голодные поцелуи в губы и шею, умелые прикосновения, доводящие до исступления, шепот, сводящий с ума. Шесть месяцев встреч, заканчивающихся ничем… ничем вдвоем. Едва Ричард оказывался в своей квартире, как через пять минут белесые капли уже падали на его ладонь, а в зеркальном отражении глаз разливалось сладкое безумие, и за спиной никого не было. Никого. Предвкушение и ожидание переплетались струйками дыма над чашками чая, оставленными на низком стеклянном столике. И как не было в чашках убивающего вкус сахара, так в серых плошках Ричарда не значилось сомнения. И все же, он бы не отказался бы сейчас от любимого Рокэ густого пурпурного вина, отдающего вишней и сливами. Рокэ поднялся. Аккуратно пристроил гитару в углу кушетки и протянул Ричарду руку. Ричард вложил свою ладонь в его и слабо сжал, вставая. Запах кедра, палой листвы и свежего льна окутал с головы до ног. Они шагнули друг к другу, обходя столик. Рокэ устроил кисть Ричарда на плече, положив свою поверх, и, придерживая за талию, так, что их тела соприкасались, прижался щекой к виску. — Снова мигрень? — спросил Ричард, ощущая напряжение в его теле. — Немного, — выдохнул тот, едва заметно ведя носом за ухом. — Может, выйдем на воздух? Вероятно, на погоду… — Нет, ч-ш-ш, не стоит. Рокэ перенес вес с одной ноги на другую и легко их повернул, а потом еще и еще, следуя медленному, только ему слышному напеву. Грудь Рокэ вздымалась и опадала, и Ричард, пропустив вдох, подстроился под ритм его дыхания. — Рокэ? — позвал Ричард, когда они вновь замерли посреди комнаты. — Да? — Почему? Рокэ отодвинулся, но объятья не прервал. Лишь встрепал пальцами русые волосы Ричарда и коснулся губами лба. — Помнишь, ты послал меня к дьяволу вместе со злополучными японскими партнерами, чтобы нырнуть рыбкой в мусорный ящик и выудить оттуда тощего, заморышного котенка? Думал, убью. Прям там, на месте, а ты обернулся, прижимая к лицу облезлый комок, и глаза ваши, и твои, и котенка… и не смог. — Ты из-за этого меня полюбил? — Ты есть сосредоточение тех эмоций и чувств, которые я боюсь окончательно в себе потерять. Страшно жить мертвым, Дикон, но упаси тебя Создатель однажды услышать, что ты любим за что-то. Задумавшись, Ричард ничего не ответил. Ему часто твердили, каким должен быть хороший человек. Каким должен быть он сам. И если он не соответствовал, мать недовольно поджимала губы, а отец… отец сам не жил так, как того хотел, лишь так, как должно. Ричард вздохнул, теснее прижимаясь к чужой груди. Любил ли он Рокэ за что-то? Уважал безмерно, восхищался, в чем-то даже старался подражать, но… нет, любил он, потому что любил. Dicen que el barco navega enamorado del mar Buscando sirenas va, buscando sirenas nuevas Que le canten al pasar Dicen que el barco navega enamorado del mar Колючая молния резанула сумерки. Ричард как раз поднял голову и увидел отсвет в расширенных зрачках. Положив ладонь на его затылок, Рокэ склонился, целуя в губы, и электрический разряд на этот раз прошел прямо по телу Ричарда. Рокэ взял его за руки и двинулся спиной вглубь дома. Щеки залила краска. Синий взгляд не был ни тяжелым, ни голодным, скорее решительным и уверенным в том, что пришло время взять свое. От этого взгляда подгибались колени. Они едва не споткнулись о брошенные на пороге спальни дорожные сумки. Рокэ легко отпихнул в сторону одну и перешагнул через вторую, ведя Ричарда за собой, а у кровати они поменялись местами. Расстегнутая и стащенная с плеч быстрым движением серая толстовка упала на пол, жалобно звякнул язычок молнии. Ричард потянулся к Рокэ, вкладывая в поцелуй ожидание и грезы, и тот ответил ему еще большим желанием. Вязаное покрывало, на которое они опустились, отдавало пылью. Рокэ навис сверху, медленно двигая бедрами, и Ричард провел по его уже голым плечам. Мышцы перекатились, когда Рокэ склонился и коснулся языком под челюстью, прикусывая ближе к уху. Ричард смог только тихо простонать в ответ. Рокэ спустился ниже, играя пальцами с твердыми горошинами сосков и вылизывая доселе необласканные участки кожи. Румянец со щек растекался, все дальше и дальше, делая Ричарда еще красивее, еще желаннее. — Дикон, — позвал Рокэ, когда, казалось, он окончательно превратился в сгусток пульсирующей энергии, — ляг на живот. Перевернувшись, Ричард уткнулся носом в подушку, и Рокэ, схватив его за волосы на затылке, заставил выгнуть шею и заскулить от жаркой волны, отдавшейся в пальцах ног. Рокэ поцеловал его лопатку, очертил ладонью изгиб от плеча до бедра и встал. Два уверенных шага по деревянному полу, невзрачный шорох, и кровать вновь скрипнула. Теплые руки легли на поясницу, ласково разминая. Раздвинули ягодицы, и от одного этого Ричард чуть не задохнулся. Рокэ открыл тюбик, смазал пальцы, затем ложбинку и надавил подушечкой указательного на колечко мышц. Ричард мог бы воспротивиться, но отпустил ли бы он его? Нет. Рокэ знал, что нет. Рокэ Алва слишком эгоист, мерзавец, негодяй и прочее, прочее; он все, какими бы титулами его не наградили журналисты и прочие небезразличные люди. Ричард отреагировал на проникновение в свое тело одуряюще громким стоном и выгнулся, приподнимаясь на локтях. Рокэ пришлось придержать его за плечо. Теперь уже два пальца скользили внутри. Пульсация и судорожные сжимания сводили с ума, рисуя фантазии одна жарче другой. На головке выступила крупная капля. Подняв Ричарда на колени, Рокэ приставил член к блестящему, розовому входу и толкнулся в тесноту. Совместный стон оказался громче удара тяжелой ветки в окно спальни. Ричард вздрогнул. Рокэ погладил его по плечам. — Потерпи. — Все хорошо, — сипло ответил Дикон и зажмурил глаза. Его словно разрывало на части. Боли не было, но сильно жгло; ему хотелось метаться по постели, но тело не слушалось. Хотелось взвыть, а выходил лишь тихий, невнятный скулеж. Рокэ двигался мерно, давая привыкнуть, обласкивал руками, покрывал спину поцелуями и шептал что-то то ли успокаивающее, то ли вздорное — Ричард был не в силах понять. С черных волос спала резинка, и теперь кожу щекотали их кончики. Рокэ вошел в него полностью, движения уже не вызывали дискомфорт, лишь заставляли сжиматься все сильнее и питали огонь, бушующий в теле. От низа живота расходились огненные нити. Они путались, рождали новые очаги поражения, добирались до головы. Рокэ обхватил Ричарда поперек груди, слегка давя на горло, и они почти легли боком на постель. Свободную руку Рокэ положил на его член, и, прихватив мочку уха губами, стал вторить своим движениям внутри тела. Ричард умирал в его руках. Слышал непостижимую ранее, безмолвную мелодию Рокэ и умирал. Сгорал так сильно, что осыпался пеплом. Пьянел так лихо, что забывал дышать. Был растерзан и в то же время становился счастлив, как блаженный. А потом все взвилось до пиков Бетских гор и разом стихло. Простынь пропиталась семенем, потом и разделенными чувствами. Рокэ аккуратно вышел из Ричарда, и тот нашел в себе силы обернуться. Расслабленная, спокойная и такая редкая улыбка делала Рокэ еще красивее. Ричард коснулся пальцами его щеки. — Почему ты лишал меня этого целых полгода? — спросил он, и Рокэ расхохотался, а затем, отдышавшись, осыпал поцелуями его лицо. — Расскажу за завтраком. И Ричард ему поверил. Háblame del mar, marinero Cuéntame qué sientes allí junto a él Desde mi ventana no puedo saberlo Desde mi ventana el mar no se ve