Весна цветёт

      Темно.       - Гриммджо!       Никаких чувств.       - Эй, Гриммджо!       Никаких ощущений. Есть только боль. Всепоглощающая боль, отдающаяся в каждой клетке изломанного тела. Она мутит рассудок.       - Ублюдок, не отключайся, - требует новый голос.       Голос кажется смутно знакомым, Гриммджо цепляется за него, он удерживает его на поверхности глубокого и безмятежного океана боли.       - Потерпи немного, парень. Скоро станет легче, намного. Я тебе обещаю, - голос манит, голос успокаивает, обещает.       И Джаггерджак верит ему, он хочет ему верить. Он обещает спасение и облегчение. Гриммджо хочет подольше его послушать, но неожиданно он понимает, что он начинает погружаться. В спасительном жесте он взмахивает руками, но взмахнуть не получается. Ощущение, будто он барахтается в мёде. Гриммджо начинает постепенно утягивать вниз, с головой. Он думает, что захлебнётся, однако его мягко обволакивает теплом. Он наконец может дышать полной грудью. Здесь так хорошо, как хорошо от того голоса. Хочется раствориться, слиться с этим новым океаном. Прежде чем Джаггерджак окончательно отдаётся безмятежному океану, сквозь его толщу он слышит всё тот же голос:       - Ты молодец, теперь можешь отдохнуть. Дальнейшее предоставь мне. Гриммджо кажется, что он слышит улыбку в голосе. Это подкупает, и он тонет.       Ему снится незнакомый берег. Море тёмное, но насколько мог судить Гриммджо, шторма не предвиделось. Небо было чистым, а мелкие волны ритмично набегали на берег и с тихим шелестом также отступали, облизывая береговую линию. Джаггерджак сел на остывающий песок и с наслаждением пропустил его сквозь пальцы. Было хорошо и спокойно, сердце предвкушало приятную встречу. Парень заозирался по сторонам, взглядом кого-то ища. Он натыкается на фигуру, бредущую по берегу. Морская вода омывает голые ступни, ласкает их. Гриммджо замечает рыжие волосы, что мягко треплет ветер. В закатном солнце они вспыхивают настоящим ярким пламенем. Гриммджо завороженно наблюдает. Он ещё не видит лица, но уже знает, что наткнётся на тёплые карие глаза и на солнечную улыбку, адресованную ему одному. Джаггерджак встаёт с мягкого песка и направляется в сторону знакомого незнакомца. Гриммджо подходит ближе и замечает, что на лице рыжего нет той самой улыбке, а меж бровей залегла глубокая складка. Прежде чем Джаггерджак успевает что-либо спросить, раздаётся мягкий тенор:       - Будь осторожен, Гриммджо. Это только начало, дальше – больше.       - О чём ты? – хмурит брови Гриммджо, – я не понимаю.       - Скоро поймёшь, – губы тронула грустная улыбка, образ начал блекнуть и растворяться.       - Подожди, скажи хотя бы своё имя, – в отчаянии попросил Джаггерджак.       Чужие губы начали шептать, но игривый морской ветер унёс слова, будто потешаясь. Пламя заката угасло.       В сознание Джаггерджак приходил с трудом. Было ощущение, что по нему бульдозер проехался, причём несколько раз. Тело ломило, веки налились свинцовой тяжестью. С усилием Гриммджо распахнул глаза, по ним ударила белизна. Белым тут был не только свет, но и вся комната, включая предметы интерьера. Гриммджо было некомфортно, не любил он такие места, они навевали на него меланхолию. Пока глаза привыкали, Джаггерджак усиленно пытался вспомнить, о чём был сон-предупреждение, в очередной раз пытался вспомнить лицом незнакомца. Этот парень снился ему уже на протяжении года, как раз тогда, когда его перевели в «Эспаду», особое подразделение. Обычно после таких снов в груди разливалось тепло напополам с тоской, тесно переплетаясь между собой. Почему-то было ощущение, что он ловит мираж. Вроде бы вот он, оазис, только руку протяни, а на деле приходится глотать раскалённый колючий песок. Гриммджо определённо что-то упускал, сердце и интуиция твердили ему об этом. В последней, кстати, сомневаться не приходилось.       Дверь палаты открылась, и в помещение зашёл человек в медицинском халате, не уступавшим в белизне окружающей обстановке, и маске, натянутой в самые глаза. В руках он держал небольшой планшет.       - Уже очнулись? Похвально. Как Ваше самочувствие? – деловито поинтересовался врач.       - Ощущение, что я побывал в камнедробилке, а затем меня наскоро и кое-как сшили, – хриплым, чуть сорванным голосом ответил Гриммджо, криво ухмыляясь и не поворачивая головы в сторону собеседника, – но жить буду.       - Разумеется, это же я Вас собирал по кусочкам, а потом «наскоро и кое-как сшивал», – в голосе доктора слышалось веселье. Голос казался смутно знакомым.       Джаггерджак повернулся к говорившему. Растрёпанные рыжие волосы. Сердце пару раз гулко бухнуло в груди, будто пытаясь пробить костяную клетку, и ухнуло вниз. Гриммджо пристально вглядывался в лицо врача, скрытое маской, пытался найти какие-либо соответствия своему сну. А память лишь подкидывала ощущения, что он испытывал, будучи спящим. Никаких черт лица он вспомнить не мог. Гриммджо несдержанно застонал.       - Неужели так сильно болит? – обеспокоенно и в тоже время насмешливо поинтересовался рыжий, – хотя странно, доза анальгетиков была достаточной, – продолжал бормотать доктор.       - Нет, – отозвался Джаггерждак, – нет, всё в порядке. Я не из-за этого.       - Вспомнил, что угробил дорогостоящую аппаратуру, которой больше практически нигде нет? – Гриммджо не видел лица, но был уверен, что врач усмехается.       - Снова мимо, – фыркнул Гриммджо, а потом до него дошло, – подожди, откуда ты знаешь о задании, кто ты такой и где я, черт возьми, нахожусь?       - Как ты уже понял, я твой лечащий врач. Меня зовут Куросаки Ичиго. Сейчас ты находишься в исследовательском центре «Готэй 13», – буднично ответил на расспросы врач.       В сознании Гриммджо что-то всколыхнулось, по водной глади сознания пошла рябь. Однако Джаггерджак отмахнулся, было не до этого, ему необходимо было узнать обстановку.       - Что я, блять, делаю в «Готэй 13», – зашипел рассерженным котом Гриммджо, – какого хрена?       - Спокойно, – вкрадчивым голосом начал Куросаки, – «Эспада» попросила нас присмотреть за тобой, так как медицинская часть исследовательского центра будет лучше вашей, без обид. Пока твоё состояние не придёт в относительную норму, ты будешь находиться под нашим наблюдением.       - Мы уже на «ты», – осклабился Джаггерджак, – как интересно.       - Во-первых, ты первый перешёл на «ты», – голос Ичиго стал чуть серьёзнее, но весёлых ноток не растерял, – а во-вторых, ты ещё не в том состоянии, чтобы со мной флиртовать.       Гриммджо стало немного спокойнее. Это правда, что в «Эспаде» с медициной было туго, хуже, чем у «Готэй 13». Иногда «Эспада» обращалась к «Готэй» за помощью, если кто-то был в крайне тяжёлом состоянии. Целый год, проведённый в подразделении, Джаггерджаку всегда удавалось выйти из передряг в более-менее нормальном состоянии. В этот раз всё с самого начала пошло по пизде. Интуиция никогда не обманывала его, и в этот раз она просто кричала о том, что он вполне может не вернуться с этого задания. И в этот же раз он решил от неё отмахнуться, мало ли перенервничал, хотя это не первая и не десятая его миссия. Тогда почему он не прислушался?       - Так, на данный момент показатели пока ещё далеки от нормы, однако твоей жизни ничего не угрожает, – прервал ход мыслей Джаггерджака врач, увлечённо копаясь в планшете, – думаю, что уже через неделю показатели должны выйти из оранжевой зоны в жёлтую, – задумчиво почесал подбородок Ичиго.       - За неделю только в жёлтую?! – возмутился Гриммджо.       - А чего ты хотел? Мы тебя буквально с того света вернули. Радуйся, что у тебя такая хорошая регенерация, другой бы ещё бы 2 недели провалялся тут. Это как минимум.       Гриммджо тяжело вздохнул.       - Да ладно тебе, неделя – не так уж и много. Тем более я буду тебя навещать, – задорно подмигнул Куросаки и вышел из палаты, тихо закрыв за собой дверь.       Этот доктор начинал нравиться Джаггерджаку. Он был не прочь поваляться подольше, если его будет навещать такой интересный врач. Интересный и запоминающийся, особенно цвет его волос. Он напоминал Гриммджо… да нет, быть такого не может. Это просто сны и ничего более. Гриммджо просто отчего-то цеплялся даже за мизерную возможность существования того парня из снов. Он банально притягивает всё за уши, он даже не помнит лица незнакомца. Врач тоже не открыл ему своего лица, зачем-то натянув маску по самые глаза. В конце концов, Джаггерджак сомневается, что он подхватил какую-то заразу на задании. Тогда бы его отправили на карантин, а он лежит здесь. Тогда может у его доктора какие-то комплексы? Почему-то Гриммджо так не казалось.       На самом деле у Джаггерджака были проблемы и поважнее. Ему предстояло как можно скорее связаться с начальством и доложить о результатах миссии, причём результатах неутешительных. Он действительно проебал дорогостоящее оборудование, да и сам едва остался жив. Судя по всему, он надолго выбыл из строя, что не очень хорошо. С его деятельной натурой и жаждой адреналин было просто противопоказано долго отлёживаться.       Гриммджо резко сел на кровати, сразу же закружилась голова, к горлу подкатился неприятный комок. Не обращая на это должного внимания, Джаггерджак свесил ноги с кровати. Пальцы ног обожгло холодом плитки, Гриммджо чуть поморщился и от холода, который он категорически не любил, и от вновь подкатившей тошноты.       Дверь палаты очень не вовремя распахнулась, на пороге стоял раздражённый Ичиго.       - Стоять, – в его голосе скользнули нотки металла, – у тебя серьёзное сотрясение, дурень. Тебе ещё рано вставать.       Куросаки подошёл вплотную к кровати. Он мягко надавил на плечи Джаггерджака, вынуждая того лечь обратно на постель.       - Как чувствовал, – бормотал себе под нос доктор, внимательно рассматривая данные о состоянии больного, – мне, конечно, говорили, что ты не любишь больницы и постараешься поскорее смыться отсюда, но чтобы настолько скоро? Удивляешь.       - О, я и не такое умею, – натянул ухмылку Гриммджо, – только выпусти меня отсюда.       - Вот дурак, – вздохнул Куросаки и возвёл глаза к небу, точнее, к потолку, – я же уже рассказал тебе о твоих ближайших планах здесь.       Ичиго остался доволен показателями. Хотя и произошёл небольшой скачок, сейчас он практически сошёл на нет.       - Меня не устраивает, – рыкнул Гриммджо, силясь вновь подняться.       - А мне не устраивает, что ты меня не слушаешь, – меж бровей снова залегла складка, – если не будешь выполнять мои указания, то пролежишь здесь ещё дольше.       Аргумент возымел действие, Джаггерджак прекратил ворочаться, однако выражения лица было крайне недовольным. Ичиго одобрительно хмыкнул.       - Верное решение. Лежи себе и восстанавливайся. Считай, ты почти на ногах, – уже стоя в дверях, обернулся Куросаки, – кстати, через день-другой к тебе наведаются твои, так что не беспокойся на этот счёт.       Мягко закрылась дверь, скрывая за собой врача.       - Чёрт, а он знает своё дело, - вслух сказал Гриммджо, хмыкая.       Действительно, врач должен был оказывать не только физиологическую помощь, но и психологическую, находя подход к каждому из пациентов. Существует так называемая ятрогения. Под этим термином понимаются заболевания, причиной которых стал непосредственно врач, точнее его неосторожные высказывания или медицинские манипуляции. Одно неверное слово – и человек впадает в отчаянье. Конечно, это не значит, что необходимо лгать пациенту, но слова следует подбираться с осторожностью. Большое значение имеет настрой самого пациента. Если он не верит в возможность излечения, то даже самые действенные и проверенный способы лечения не оправдают себя. По сути, это эффект ноцебо, т.е. обратный плацебо.       Разумеется, Гриммджо не приходилось сомневаться в своём выздоровлении, однако тут была другая крайность. Такие как Джаггерджак были слишком активными, они мечтали скорее покинуть лечебное учреждение, часто прилагая к этому излишне сил. Перенапряжение могло сильно сказаться на здоровье, иногда даже состояние «после» было ещё хуже, чем до обращения за помощью. Естественно, что на таких пациентов также необходимо было оказывать влияние, что и сделал Куросаки. Он быстро распознал, к какому типу людей принадлежит Джаггерджак, подстроился и успокоил именно так, как это лучше всего подействовало бы на Гриммджо.       Кажется, Ичиго довольно опытный специалист, хотя Гриммджо казалось, что парень является его ровесником, может, даже младше. Откуда тогда такой профессионализм? О, Джаггерджак не удивится, если Ичиго окажется каким-нибудь вундеркиндом (хотя, наверное, он уже вышел из этой категории в другую – гения) или сыном неприлично богатого человека. А может быть, что оба варианта верны, а может ни один из них. Тут не угадаешь, но чутьё подсказывало Гриммджо, что его врач не так прост.       Чёрт, они только познакомились, а Джаггерджак ни на минуту не перестаёт думать об Ичиго. Зацепил-таки, только непонятно чем. Лица Гриммджо не видел, медицинский халат скрывал фигуру, так что Джаггерджак не мог ничего сказать о внешней привлекательности парня. Их диалог продлился недолго, в основном ничего интересного в нём не было, кроме, пожалуй, пары фраз. Маловато для того, чтобы составить психологический портрет или понять, кем является Куросаки. Но что-то всё равно цепляло, не давало покоя. Может быть, всё дело в лёгкой, невесомой дымке загадки, что окутывает доктора? Что ж, это походило на правду. Гриммджо всегда нравились загадки, особое удовольствие ему доставлял процесс их разгадывания, когда Джаггерджак с наслаждением препарировал их. Он вскрывал самую их суть, являя на свет правду, чаще всего скучную и неказистую. Однако в большинстве случаев Гриммджо был к ней равнодушен, она его не волновала, не будоражила кровь, не будила в нём охотничий азарт. Конечный результат не так важен, как сам процесс.       В случае же Ичиго Джаггерджак рассчитывал, что и после разгадки, он не утратит интереса. Слишком многообещающей выглядела перспектива знакомства с доктором. Гриммджо не может так сильно обмануться, внутренний зверь подсказывал, что будет очень даже весело. Что-что, а веселье Джаггерджак любил. Хотя в «Эспаде» считали, что понятие веселья у него весьма своеобразное. Джаггерджака такое, конечно, не смущало. Какое ему дело до того, что о нём думают другие? Ни с кем из подразделения Гриммджо не был в близких отношениях. Пожалуй, исключение составлял только Улькиорра, да и то с натяжкой. Они были слишком не похожи. По мнению Джаггерджака, Шиффер был холоден и мрачен, законченный материалист. Нет, Гриммджо не осуждал его, но не понимал, как можно отрицать чувства. Разве в сражении со стоящим противником тебя не захватывает водоворот из мешанины эмоций? Разве ты не испытываешь удовлетворения, выходя из схватки победителем? Гриммджо определённо чувствовал.       Со своей стороны Улькиорра не понимал, как можно быть таким безбашенным и нерациональным. Зачастую своим поведение Джаггерджак ставил его в тупик, ни одного разумного объяснения его поступкам попросту не было. Это жутко не нравилось Шифферу. Но несмотря на это, время от времени они составляли друг другу компанию. Иногда они устраивали посиделки в баре за кружкой-другой пива. А иногда после какой-нибудь выматывающей миссии они, не сговариваясь, бросали все дела и ехали на берег океана. Ласковое море успокаивало и дарило свободу, кокетливо и непринуждённо снимая с их плеч груз ответственности, пусть и ненадолго. После, так и не сказав друг другу ни слова, они возвращались назад, к повседневной жизни. Никто из них никогда не поднимал этой темы, будто на эти поездки было наложено табу.       Гриммджо и сейчас бы с большим удовольствие посидел на песчаном берегу, вслушиваясь в шелест волон и песка. Рванул бы прямо сейчас, не заботясь о повреждениях. Джаггерджак бы так и сделал, но он вроде как обещал Куросаки (пусть и негласно) не заниматься самодеятельностью. Гриммджо тяжело вздохнул и прикрыл глаза, пытаясь полностью расслабиться. Единственное, что ему оставалось - спать.