В осенних сумерках

Даже в первые дни после того, как всё случилось, Цзян Чэн не дал себе поблажки, не дал волю чувствам, помня: теперь он глава клана, он в ответе за своих людей, ему нельзя быть слабым. Он сам виноват, попался отряду вэньских псов. И пусть их было много, пусть они были опытнее, старше, сильнее, его это не оправдывает. Если уж он выжил, то обязан отомстить. Только о мести он твердил в жару и бреду, когда Вэй Усянь вместе с Вэнь Нином нашли его в Илине и притащили в дом, где жил Вэнь Нин с сестрой. Тогда желание мести затмевало всё. Цзян Чэн не упрекал Вэй Усяня, что тот попросил о помощи Вэней. Пока они ему полезны, пусть, а потом он решит, что дальше делать. Подавив стыд, терпел, что его осматривала женщина, она же лекарь, вряд ли она увидит что-то новое. (Хотя Вэнь Цин тогда едва слышно сказала: «Да, я всякое видела, но чтобы так…»). Безропотно терпел боль, и чужую ци, и глотал горькие снадобья, только бы скорее стать на ноги, отомстить, перерезать глотки тварям, которые над ним надругались. Он не имел права на слабость и выстоял, как достойный сын Пурпурной Паучихи и новый глава великого ордена Юньмэн Цзян. Кошмары стали сниться ему позже. Уже в отстроенной заново Пристани лотоса. Когда война осталась позади и в сияющих чистотой и новизной покоях зазвучали счастливые голоса родственников и друзей. Когда советники стали говорить, что пора бы пригласить свах и начать поиски достойной супруги для главы клана. Тогда Цзян Чэн и понял, что мысль о весенних играх вызывает у него липкое и мерзкое ощущение, будто ему вот-вот станет дурно. Прошло уже шесть лет с того самого дня, а он никому не позволял к себе прикасаться. Одевался и причесывался без помощи слуг. Избегал даже дружеских объятий, а в ивовых беседках лишь пил вино и болтал с девицами, но на ночь не оставался. Нет, несколько раз Цзян Чэн пытался переступить через себя, просто выполнить неприятную обязанность через «не могу», но тело не слушалось, ноги становились противно мягкими, пальцы сжимались в кулаки. Если какая-нибудь красавица пыталась его поцеловать, Цзян Чэн упрямо поджимал губы, не мог заставить себя отвечать. Чужая умелость и настойчивость напоминала ему что он сам ничего не умеет, не знает, как бы ему понравилось и понравилось бы хоть что-нибудь или нет. А временами ему мешала мысль, что он сам будет ничем не лучше того ублюдка с дружками, если кого-то заставит заниматься такой мерзостью. Девицы ведь так манерно, наигранно хихикают – точно, притворяются. А у некоторых взгляд туманный, как после вина или дурманных зелий. Цзян Чэн просто не испытывал всего того, о чем, выпив, болтали его ровесники! Да и сами разговоры о женщинах и хвастовство любовными подвигами его раздражали. Неужели нельзя занять свободное время чем-то более интересным и поговорить о чем-то другом? Он был уверен, ничего хорошего в соитии нет, одна грязь и боль. И даже его желание мести не было полностью удовлетворено: он убил многих врагов, но не тех самых. Вэнь Цинфэн со всей его ветвью и прислужниками погибли все в один день, а Цзян Чэн тогда как раз был на разведке вместе с воинами из клана Цзинь. Правда, кто-то рассказал ему, что Вэнь Цинфэн умер от яда, медленно, мучительно уничтожающего золотое ядро и разъедающего плоть. Целых пять суток корчился и молил небеса о смерти. Говорили, что с таким никто прежде не сталкивался, что у ветви был опытный, знающий лекарь, но и тот не смог даже облегчить страданий подопечных, не то, что излечить. Кто был способен на такое? Никто из заклинателей не признался бы, ведь почетным считалось убить врага в бою, а не уничтожать исподтишка. Подвергнуть Вэней адским мукам мог Вэй Усянь, он достаточно изобретателен и он не меньше Цзян Чэна жаждал мести за Цзян Фэнмяня, госпожу Юй, друзей детства, за всех, кто погиб от рук врагов… Но изготовление зелий никогда не было его коньком, у него всегда вместо исцеляющего отвара выходила какая-то каша. Может, он заполучил в союзники мастера? Но где, как? И на все расспросы Вэй Усянь неизменно отвечал, что Вэнь Цинфэна убил не он. Вскоре после падения Безночного города Вэй Усянь увел за собой мирных ремесленников и целителей из клана Вэнь, убедил их сменить клановые одежды на неприметные серые ханьфу и принять фамилию Вэй. Они поселились в глуши, где никто не стал бы их искать. Цзян Чэн скучал по брату, сожалел, что пока им лучше не видеться… Но так необходимо. Это ради Вэнь Цин и Вэнь Нина, это самое меньшее, что можно было для них сделать в благодарность за спасение. Он мог лишь помогать тайно, через посредников, и ждать, когда клан Вэй сможет открыто заявить о себе. А отчасти так и ему самому было необходимо, ведь с Вэй Усянем его связывали и воспоминания, ранившие, как острый нож. О детстве в родном доме, о потерях, о войне. * Цзян Чэн наведался в Цинхэ ранней осенью. Не Хуайсан просил его помочь в охоте на низкоуровневых, но многочисленных тварей. И Цзян Чэн не смог отказать, Не Хуайсану так трудно приходится с тех пор, как погиб брат. Притом, рядом с другом Цзян Чэн всегда вспоминал беззаботную пору в Гусу, счастливое время без кошмаров и мыслей о долге перед кланом. Не Хуайсан не знал бед и лишений войны. Его тогда отослали к троюродной тетке в маленький городок у моря. Он прогуливался по берегу, рисовал морские пейзажи, раскрашивал веера. Жил той жизнью, о которой его ровесники могли только мечтать. Цзян Чэн не осуждал его, наоборот, радовался – хоть ему повезло… Они встретились, как привыкли, в условленном месте на сторожевом пункте на окраине. Позже, конечно, будет официальное прибытие в Цинхэ, прием и торжественный ужин, и вечер за счетами и картами местностей. Но это потом. А день-другой вдали от множества наблюдателей был словно глоток свежего воздуха. - Цзян-сюн! – воскликнул Не Хуайсан, опустившись и плавно шагнув с меча на мягкую, густую траву, лишь чуть-чуть тронутую желтизной. - Диди, - улыбнулся Цзян Чэн. Он был старше друга всего на какой-то месяц, но привык видеть в нем младшего, того, кого берегут и защищают, в шутку и звал вот так. – Вижу, ты сменил фамильную саблю на меч? Необычная работа, кстати. Я знаю мастера? Не Хуайсан провел кончиками пальцев по витиеватому узору на клинке. - Тянмао* мне привезла тетушка Юэлянь из путешествия в западные земли. Старейшины возмущались поначалу, но с этим оружием я поладил. Полюбуйся, какое лезвие… кажется тонким и изящным, но в бою не хуже сабли. - Боец! – с беззлобной насмешкой воскликнул Цзян Чэн. – Что же ты, храбрый воин, меня на помощь позвал? - Цзян-сюн, - манерно протянул Не Хуайсан, скрыв меч заклятием невидимого пространства. – Хоть у меня в последнее время дела пошли лучше, как заклинатель ты всё равно сильнее. К тому же… есть дела, о которых я пошептался бы с тобой наедине. Выходит, охота – только предлог? - Только не говори, что хочешь предложить мне наложницу или сосватать деву из своего клана! – вспылил Цзян Чэн. – Еще не хватало, диди, чтобы и ты… тетушка Юй и второй дядюшка мне то и дело напоминают… - Ах, у меня и в мыслях не было, - Не Хуайсан кокетливо обмахнулся веером. – Вообще-то, Цзян-сюн, я хотел поговорить с тобой об одной весьма выгодной сделке. Дельце хорошее, и я хочу, чтобы денег на нем заработал мой милый друг, а не какой-нибудь индюк из Ланлина. - Это обсудить можно, - кивнул Цзян Чэн. На миг ему стало неловко за свою вспыльчивость. - Но, вижу, разговоры о прекрасных дамах тебя так беспокоят… хмм… - Не Хуайсан приблизился к нему и вкрадчиво прошептал: - В моем клане есть женщина, которая может стать достойной супругой главы клана Цзян. Она вдовеет уже третий год. Молода, хороша собой, талантливый лекарь… не уровня знаменитой госпожи Вэнь, но это, по-моему, лишь вопрос времени. - Ты о госпоже Не Жулинь говоришь? Я о ней слышал. Значит, она вышла из уединения? Цзян Чэн задумался. Это было прекрасное предложение. - Собирается, - кивнул Не Хуайсан. – Вижу, мы с тобой, как всегда, поняли друг друга, Цзян-сюн. Цзян Чэн ничего не ответил, и до домика, скрытого защитным куполом, они дошли в молчании. Нет, такая возможность выглядела заманчиво. Цзян Чэн дорожил дружбой с Не Хуайсаном, да и укрепить союз с Цинхе Не было выгодно для ордена. И такие невесты, как Не Жулинь, редкость. Когда заклинатели узнают, что она намерена выйти из уединения, многие захотят заполучить в свой клан талантливую целительницу. Нужно поспешить. Если бы не прошлое, всё еще не выпустившее его из своих цепких лап, Цзян Чэн уже спросил бы, когда будет уместно составить гороскоп и послать дары! Не Хуайсан заметил перемену в его настроении, но ничего не спрашивал. Взмахнул ладонью, на тонких, изящных пальцах сверкнули мягким зеленоватым цветом кольца с полупрозрачными камнями, и из морока показался хорошо знакомый Цзян Чэну небольшой дом, окруженный небольшим садом. Здесь всё было просто и удобно. На низком столике уже стояли чашки и чайник для чая. Сладко пахло жасмином. Цзян Чэн сел за стол напротив Не Хуайсана и задумчиво наблюдал, как тот плавными, изящными движениями наливает ароматный напиток. Против обыкновения, Не Хуайсан молчал, не хвастался новыми приобретениями, не рассказывал о своих картинах, веерах и птицах. И лишь спустя какое-то время, отводя взгляд, тихо сказал: - Ты не сердишься, что я заговорил о сватовстве, Цзян-сюн? Тебе нелегко кого-то к себе подпустить, я понимаю. - Нисколько не сержусь. Наоборот, я рад, что ты хотел бы породниться с Юньмен Цзян, - спокойно ответил Цзян Чэн, и вдруг осекся: - Что? Почему ты считаешь, что мне нелегко… Не Хуайсан со щелчком раскрыл веер и, кокетливо обмахиваясь, воскликнул: - Да ничего особенного, Цзян-сюн! Я ничего не знаю. Просто… ходят слухи, что ты избегаешь женщин. - Пустые сплетни, - Цзян Чэн скривил губы. - Ну, не сердись, Цзян-сюн! Мало ли что люди скажут, - мило прощебетал Не Хуайсан. Но пальцы у него дрогнули, как будто он всё же что-то хотел сказать и опасался. Они легли спать на низких кроватях, сдвинутых рядом достаточно близко, чтобы можно было шептаться в темноте – как в год учебы в Гусу, когда, бывало, после отбоя рассказывали страшные истории. И даже теперь, будучи взрослым, главой клана, Цзян Чэн любил в такие вечера пошептаться с диди, как когда-то, посмеяться над забавными рассказами Не Хуайсана о торговле старинными вещицами. Вот только сегодня Цзян Чэну было не до смеха. Он лежал, вглядываясь в темноту, вспоминая прежние визиты в Цинхэ, до того, как Не Жулинь ушла в уединение. Да, он неплохо помнил эту заклинательницу… красивая женщина, сильная, и тонкий шрам на щеке ничуть не портил ее внешности – наоборот, сразу видно, что она привыкла не нежиться в покоях, а охотиться, воевать. Пожалуй, он нашел бы с ней общий язык. С таким соратником хорошо тренировать адептов и вместе уничтожать чудовищ. Если бы не… - Диди, ты говорил, госпожа Жулинь намерена выйти из уединения? – тихо спросил Цзян Чэн. – Она сама так пожелала, или ее убедили ради интересов клана? Не Хуайсан поворочался на постели, и сел, обхватив колени руками. - Она сильно горевала, это правда. Но она с самого начала, наверное, понимала, что Юйфэн не хотел бы, чтобы она провела в страдании и сожалениях всю жизнь. И… лекарь не может остаться в стороне, когда его умения нужны людям. В конце лета один из наших старейшин был тяжело ранен. Жулинь покинула свое убежище на время, чтобы помочь ему… - Вот как, значит, - Цзян Чэн задумался. – Мне по душе мысль о таком союзе, но принуждать я бы не хотел. Хуайсан… скажи, а тебе что, в самом деле кажется, будто я избегаю женщин? - Хах. Цзян-сюн, это очень многообещающее начало разговора. Так девицы начинают беседу со старшими дамами о тайнах первой ночи, - пошутил Не Хуайсан, но тут же нежданно серьезно сказал: - Ты боишься свадьбы, я угадал? Боишься быть с женщиной. Цзян Чэн вздрогнул. - Ты что-то знаешь. Не Хуайсан потянулся. - Думаешь, если я жил в провинции, то не знал, что происходит на войне? Вэни тоже так думали. Но… некоторые дела удобнее всего совершать, спрятавшись в надежном, уютном убежище. У нас с тетушкой Юэлянь свои люди были везде. И знал я многое. О том, что сделал Вэнь Цинфэн, тоже. Не волнуйся, Цзян-сюн, дева, которая следила за его ветвью, дала непреложный обет, что никому не расскажет. Я обо всем позаботился… тот яд, которым отравили Вэнь Цинфэна, составил лично я. Именно для этого ублюдка. Он заслужил. Цзян-сюн, я не хотел тебе говорить… не хотел подавать вид, что знаю… думал, время вылечит раны… У Цзян Чэна перехватило дыхание. Он ударил кулаком по постели. - Я думал, что смогу забыть, если убью вэньских псов и восстановлю орден. Не забывается! Я пытался себя заставить, диди… ни-че-го! Не Хуайсан сел рядом с ним, перехватил его руку, мягко заставил разжать пальцы. - Тшш. А-Чэн… ты никогда не давал себе передышки, ты делал то, что считал своим долгом. Думал о других. Но ведь и тебе нужно, чтобы о тебе заботились. Цзян Чэн отдернул ладонь и отвернулся. - Я не могу! С кем мне быть слабым, подумай?! Все рассчитывают на меня, даже монахи в храме, и те… все надеются на меня, как я могу их обмануть? Кому я могу такое рассказать?! Что меня валяли на соломе, как последнюю шлюху… что эти твари меня трахали… кончали на меня и смеялись… а я терпел… понимаешь, Хуайсан, они меня раскладывали, как хотели, а я терпел! Вэнь Цинфэн велел мне сосать его отросток, и я сосал! Потому что они говорили, что если я буду сопротивляться, они доставят меня к Вэнь Чжулю, чтобы он сжег мое золотое ядро. А как бы я воевал, как бы восстанавливал клан без ядра? Я больше всего этого боялся… я тогда думал, лучше уж так, лучше что угодно, только бы сохранить ядро… они вышвырнули меня, решив, что я всё равно не выживу… Он лежал, свернувшись, как ребенок в материнской утробе, и кричал, и плакал, впервые за долгое время не притворялся сильным, а рыдал до хрипа, боль будто текла из него неудержимым потоком. Словно плотину прорвало – да и был ли смысл таиться и притворяться, если Не Хуайсан всё равно знал? - Они еще и требовали, чтобы я изображал, будто сам этого хочу, и просил еще… и у меня не было выбора! Какой, к гуям, выбор?! Я думал только о том, что обязан выжить… но мне до сих пор хочется кричать от того, что мне приходилось притворяться, что я не мог отбиваться. Если бы я хоть раз ударил кого-то из них, мне было бы чуть-чуть легче! – хрипел Цзян Чэн. Его трясло, будто в лихорадке. - А я еще и вмешался, отомстил им сам… прости… когда мне об этом донесла А-Синь, я был вне себя от ярости, - виновато признался Не Хуайсан. Цзян Чэн усмехнулся сквозь слёзы. - Нет-нет, я рад, что это был ты. Рад, что они умерли именно так. Если это сделал ты… Не Хуайсан осторожно, едва касаясь, перебирал его волосы, и Цзян Чэн не пытался избежать этой ласки. Это было почти как тогда, до всего, в Гусу… когда он допоздна сидел над учебниками и у него болела голова, Не Хуайсан, бывало, расплетал ему прическу, почесывал кожу, и сразу становилось легче. Теперь… было не то чтобы легче, но спокойнее. Как будто загноившуюся рану вскрыли, и гной и дурная кровь выплеснулись наружу, и начал спадать жар. Цзян Чэн глубоко вдохнул и выдохнул. - Хуайсан, знаешь, что самое худшее? Другого человека так близко ко мне я бы вытерпел, видишь же, мне нравится, когда ты вот так делаешь, я даже не буду против, если ты ко мне прикоснешься. Но мне всё время кажется, весенние игры – так или иначе принуждение, я не хочу заставлять кого-то делать все эти мерзости, не хочу делать так, как те вэньские шавки… - Разве сейчас ты заставляешь меня утешать тебя? – ласково спросил Не Хуайсан. - Но это же не весенняя игра, это другое, - возразил Цзян Чэн. - Ммм…- Не Хуайсан задумался, прилег рядом и осторожно, едва ощутимо, обнял его со спины. – Вот так не противно? Цзян Чэн напрягся, но лишь поначалу. Не Хуайсан не казался ему опасным, даже теперь, после признания о сети шпионов и об убийстве Вэнь Цинфэна. В объятиях диди было тепло и уютно. - Не противно. Знаешь, даже чуть-чуть приятно. - И ты ведь не заставлял и не требовал, я это сделал сам. Цзян Чэн повернулся лицом к нему, и Не Хуайсан легким прикосновением вытер слёзы с его щек, коснулся губами виска. - А ты… пробовал когда-нибудь, ну…? – смущаясь, спросил Цзян Чэн. - Будешь ревновать, А-Чэн, если я скажу, что да? – кокетливо усмехнулся Не Хуайсан, и уже серьезнее продолжил: - Я говорю тебе то, что знаю сам. Мне незачем лгать тебе, А-Чэн. - Но девушки из ивовых беседок… они притворяются, им просто некуда идти. Цзян Чэн не пытался освободиться из объятий. От Не Хуайсана сладко пахло цветами и мёдом, этот аромат казался таким нежным, успокаивающим… - Может быть. Тебе не нужно туда ходить, А-Чэн, ты думаешь о том, что женщина ложится с тобой не по своей воле, боишься стать таким, как твои враги, эти мысли убивают всё желание. Тебе нужен кто-то равный. - Ты всё просчитал, - Цзян Чэн улыбнулся сквозь слёзы и погладил его по щеке, отвел упавшую на лицо прядь. Было хорошо лежать молча, прижавшись друг к другу. Не размыкая объятий, Цзян Чэн заснул. Впервые за долгое время – легким, приятным сном, без мыслей, без кошмаров. Проснулся он на рассвете. Было еще темно. Но сквозь прикрытые ставни пробился первый утренний лучик, и Цзян Чэну показалось, что тьма, окутывавшая его душу все эти годы, наконец начала рассеиваться. ____________ Тянмао – рысь