bracelet

— Он смеялся над ним. Проследив за взглядом, соответствующим ворчанию, Мунджо с любопытством приподнимает бровь, глядя на своего парня, который смотрел на своё запястье. — Поэтому ты ударил его? — спрашивает он, сохраняя нейтральный тон, потому что Чону выглядит расстроенным больше, чем раскаивающимся, и он не хочет, чтобы его парень знал, что он на самом деле чувствует по этому поводу. — Да, — неохотно подтверждает гриффиндорец, наклонив голову, чтобы скрыть, Мунджо не сомневается, сердитый хмурый взгляд. — Ты же понимаешь, что не можешь бить людей только потому, что они смеются над браслетом, — указывает он, скрестив руки на груди, чтобы подчеркнуть строгость своего голоса. Как он и ожидал, внимание Чону возвращается, он хмурит брови. — Но, хён, это браслет, который ты мне подарил, — парирует он, звуча на грани гнева, и вид хмурого выражения, пересекающего его черты, заставляет Мунджо улыбаться так широко, что он больше не может притворяться. — Ах, мой Чону-я, — вздыхает он, ухмыляясь, и гладит своего парня по щеке. — Ты же знаешь, меня не волнует, что говорят люди. Гриффиндорец дуется при этом напоминании, и Мунджо посмеивается, легко проводя большим пальцем по синяку на скуле Чону. — Да, но всё же, хён, — бормочет младший волшебник, — ты подарил его мне. Любуясь упрямством Чону в этом вопросе, он смягчается, кивнув, и берёт руку гриффиндорца в свою ладонь. — Я знаю, дорогой, — напевает он, и украшение, которое никогда не покидает запястья его парня, холодит его кожу. — Но если ты собираешься кого-то ударить, не делай этого там, где тебя могут увидеть. Осторожность разжигает любопытство, и Чону встречает его взгляд с намёком на нерешительность. — Так… ты не злишься? Покачав головой, Мунджо успокаивает беспокойство своего парня, поцеловав место прямо над браслетом. — Нет, Чону-я, я не злюсь. Он понимает, почему Чону, возможно, был обеспокоен этим, в конце концов, он староста на своём факультете, неприятности не пойдут на пользу его имиджу. Но сплетники — шумные маленькие вредители, и если бы они знали хотя бы половину того, что он делает под прикрытием тёмных коридоров, они бы не осмелились снова открыть рот. Может быть, мне стоит взглянуть на них, размышляет он, наблюдая, как плечи Чону с облегчением опускаются. — Но скажи мне, кто над ним смеялся? В конце концов, Чону — его парень, люди должны знать, что нужно держать язык за зубами, если они не хотят, чтобы он их вырвал. — Это неважно, хён, — говорит гриффиндорец, его испорченное настроение теперь почти забыто, когда он знает, что Мунджо не злится на него за то, что он ввязался в драку. Соглашаясь забыть об этом только потому, что он знает, что постоянная болтовня скоро даст ему ответ, он поправляет браслет на запястье Чону и ещё раз целует тыльную сторону его ладони. — Хорошо, но в следующий раз дай мне знать, ладно? Его заклинания гораздо лучше справятся с препятствием общению высокомерных сопляков с Чону, чем кулаки гриффиндорца. — Будет сделано, хён, — улыбается его парень, и мелочность расцветает вместе с любовью при виде этого, побуждая Мунджо украсть у него поцелуй, прежде чем объявить: — И давай я подарю тебе ещё один браслет, хорошо?