мы

и если бы я могла описать свою безграничную любовь к тебе.я бы не смогла собрать меньше миллионов слов о том, какой ты потрясающий человек. и если бы я могла сохранить этот миг навсегда, я сделала бы всё, что помогло бы мне это совершить.но я могу любоваться лишь фотокарточками на стареньком полароиде. огородные панорамные, заляпанные окна старой заправки, с улицы на нас радостно смотрят потухшие фары мустанга, который принадлежал твоему отцу. мы ели холодные сэндвичи, соуса было так мало, я запивала большим количеством кофе.ты с набитым ртом рассказываешь анекдоты и твои ямочки не скрываются, ты смеёшься и прикрываешь рот из-за боязни содержимое рта выплюнуть мне прямо в лицо, как это случилось в детском саду, когда мы только познакомились. -чонвон! прожуй.не торопись, прошу тебя.-ты неловко чешешь затылок, а я сверлю тебя глазами сердечками.знал бы ты, как я люблю эту твою привычку. мы сейчас сидим на заправке в три ночи, мы украли машину твоего отца, и в последний раз сидим и вот так разговариваем, перед тем как разъехаться по разным городам, чтобы начать студенческую жизнь. -т/и, ты знаешь, я буду скучать и я.так не хочу уезжать! -я прислоняю ладони к своему лицу и еле сдерживаю ком в горле.ты подрываешься с места напротив и предлагаешь свои объятия, в которых я утопаю и взрываюсь слезами. твои руки так успокаивающе гладили мои плечи, твой подбородок удобно устроился на моей макушке, пока я тихо бормотала о том, что это невыносимо будет, жить без тебя. твой взор блестящих глаз, в которых огоньками отражались вывески, ты смотришь в мои наверняка красные, слезные.так по-детски, наивно улыбаешься.вытираешь большими пальцами дорожки слез.и я буквально готова поклясться всем, что я умерла и мои бабочки тоже. мы поцеловались на заправке, пожелав этого.мы сбежали на мустанге отца.сфотографировались на капоте, съели холодные сэндвичи.мы танцевали под старенькое радио между столов, бегали под ливнем, когда нас выгнала буфетчица.