Прожженное, словно резина сердце

***

      Так и непонятно было, что ты должна была со мной сделать, чтобы насилу мое сердце, словно резина помятой четырки, наконец сгорело и сгорело так, чтобы аж до тла, без любой возможности на восстановление.       Что я должна была тебе сказать, когда ты на радостях сообщала мне по телефону, за долгое время первая соизволив позвонить, что байк твоего ненаглядного паренька наконец готов и его со всеми почестями можно забирать из сервиса? Как должна была реагировать на то, что ты почти слезно уговаривала меня спустя несколько недель этого затхлого мая появиться на улице и увидеть твою проклятую улыбку, одновременно оживляющую меня и убивающую так же смертоносно как и в тот денек в твоей квартире? И как обязана я тебе отвечать на все эти просьбы, если с вашей годовщины прошло всего то три недели, а печаль моя только больше и сильней с каждым днем пожирает меня?       Видимо, удалось тебе меня уговорить без моего ведома на уже заведомо неудачную встречу, ведь я собираюсь и ношусь по квартире как волчок заведенная, лишь бы не опоздать на главную площадь Магикса. Я почему-то корю себя за все это больше чем обычно, что собираюсь будто на свидание и выгляжу намного лучше обычного, но наверное до сих пор до меня не доходит — я собираюсь тебя увидеть. И меня снова ждет разбитое на блюдечке поданное Скаю, как охотничьей собаке, сердце, которое боюсь еще пару раз и точно не смогу заново собрать.       Но пока я красуюсь в зеркале вроде бы даже возбужденная и счастливая к встрече, подсознание мое негодует и старается подготовится к худшему. Хотя, кажется, хуже уже и быть не может… А нет, появляется иное испытание, в один момент которое может стать для меня последним…       Ты может и долетела до красиво украшенной летними деревьями и цветущими кустарниками площади Магикса на своем таком любимом Скаевом байке, я же как обычно забытая, но все равно настроенная очень даже для меня позитивно, еду на общественном транспорте с пересадкой до тебя. Тебя любимой и такой смертельно позитивной.       Кто бы сомневался, что площадь украшаете не только вы со Скаем настолько слащавые и романтичные, но и Брендон со своей любимой курицей — Стеллой. Их то нам только и не хватало. Ты не подумай я тебя и твоих друзей уже готова любыми принять, только вот ты не готова принять меня, прячась от меня за спиной надоедливого блондина с его идеальной и такой осточертевшей любовью.       Все что не делается все к лучшему и мои руки, как будто не было этого месяца без общения разлетаются в широкие объятия, в которых я хоть и украдкой, но пытаюсь почувствовать твои духи, может быть даже те самые подаренные некогда мной на твое двадцатилетие. Но все что прерывает мое дыхание — это запах терпкой и по настоящему мужской туалетной воды. Улыбка моя уже тускнеет от этого, но ты главное улыбайся так же, как делаешь это сейчас и возможно я больше никогда и не задумаюсь ни о чем другом.       Представив меня заново Брендону и Стелле, которые наверняка так же быстро забыли меня с последней встречи, как и ты о том что уже знакомила меня с ними, притворно улыбаются и даже тянут руку по дружески. Что поделать не отказывать же мне в вашем спектакле, который наверняка повторяется каждый раз. Но больше всего меня подкашивает поведение твоего парня. Только мимолетным взглядом на нем задерживаясь, я вспоминаю все самое ужасное в своей жизни по его и только его вине случившееся. Хотя в один момент в голове всплывают образы до всего этого кошмара… Как ни с кем не надо было тебя делить и терпеть выделенный от силы час на встречу, как не надо было выдерживать компанию этих непонятных его друзей и вспоминать, как же ярко ты улыбалась мне и я могла точно так же улыбнуться в ответ. Черт твой блондинистый и с голубыми яркими нахальными глазами будто понял, что я про него столь любимого говорю и спешит ко мне подойти поздороваться или может еще пуще унизить:       — О, привет, Айс, — очень приторно и наиграно здоровается он со мной, но мы столько уже с ним знакомы, что это все как очередная игра для нас обоих. Кажется, он и сам понимает, что натворил между мной и Блум, только вот его это веселит — тешит, что от былой дружбы двух подруг остался только видимый след и в этом всем виноват он. Приятно, наверняка, осознавать, что тебя предпочли лучшей подруге, которую знали с самой школы… Задумавшись, я только сейчас понимаю, что «нечаянно» пропускаю мимо одну вторую его слов и подоспеваю к самому интересному:       — …хорошо, что ты больше не обижаешься, а то Блум мне весь мозг выела, — как то невзначай выражается он, нервно, да так, будто я его строгая мама, готовая за любое слово лишнее отчитать, — все переживала, что ты не согласишься сегодня приехать. У тебя же последнее время по вечерам дела постоянно какие то, вот она и…       Честно говоря, хотелось ему врезать. Прямо сейчас. Когда он стоит и извивается под моим взглядом как удав, не представляющий из себя ничего серьезного и опасного, только жалкого червяка. Он, от слов которые заставила его сказать рыжая, готов был сам удавиться, лишь бы не любезничать со мной. Видимо, с того самого раза Блум подумала, что я на нее в обиде. Очень интересно…       — Да-а, все нормально, как мотик? — любезничаю я в ответ. От того, как он начинает распинаться о своем любимом байке, мне даже дурновато становится, но это проверенная и единственная тема о которой можно с ним поговорить. Он нахохотавшись со своих же шуток, лезет в машину Брендона и доставая оттуда банку дешевого пива, хлопает меня по плечу и протягивает пойло. А, что? Делать нечего, я беру, растягиваясь в притворной улыбке. Так может хоть повеселее будет…       И вот, осталась я опять одна стоять в сторонке с этой на удачу доставшейся мне теплой банкой пива и рассматривать вас таких идеальных. Стоящих под ручки друг с другом и травящими шутки про свой автотранспорт с гордостью и превосходством. Мне даже, иной раз, кажется, что для них ничего и нет больше, кроме чувства скорости и адреналина в крови.       Только вот понять не могу, почему ты Блум, так отстраненно стоишь в обнимку со своим парнем и потягивая тоже самое противное пиво, гипнотизируешь даль. Мне даже дух захватывает: заходящее солнце пробивается кое где из-за только вновь оживших деревьев и розоватыми пятнами света ложится на твои мягкие черты лица. Кожа твоя бархатная от которой от одних только воспоминаний, где касались мои руки твоих щек, начинают покалывать подушечки пальцев. А как блестят волосы — словно пламя, да так ярко, что вероятно могли бы сжечь все вокруг. И фигурка твоя маленькая и такая хрупкая, спрятанная под огромной, будто медведя бурого лапищей Ская, готова от свежего ветерка по полам сломаться. Я уже жалею, что не выходила с тобой на контакт даже на треклятый час за все это время, ведь зеркала души мои соскучились по такому прекрасному виду.       Ты как то даже не похоже на себя, резко поворачиваешь голову и теперь смотришь на меня, толи ощущая до этого, что я глазею на тебя, толи еще по какой то загадочной причине. Эта синева даже сперва завлекает меня и я никак не могу оторвать свой взор от них, пытаясь насытится видом и ощущением твоего взгляда, как будто бы снова собираюсь пропасть и не видеть тебя всю оставшуюся жизнь. Даже замешкавшись от такого, я помедлила, сперва на твоем личике и только потом откинула свой взгляд на розовые облака и ярко оранжевую полоску света на горизонте. К дождю, вроде…       Пока время шло и яркие цвета поднебесья пропадали за полоской земли, я не могла найти себе места. Сперва в ладонях крутила банку пива, а когда та закончилась, я даже немного расстроилась, что теперь некуда будет руки деть и сложив их на груди, я принялась сверлить взглядом все что под него попадется. Прохожих, небо с малым количеством звезд, лесок, окружающий нас и тебя. Куда бы не поворачивала я голову, то постоянно натыкалась на тебя, а ты как будто специально, сегодня и минуты своего времени не обращаешь на Ская и постоянно в ответ глазеешь на меня. Зачем же ты меня постоянно так наказываешь, я уже готова секунды считать до момента окончания этой проклятой прогулки.       Но для остальных вечер только начинался. Блум загадочно шепчет что то своему парню, а потом и вовсе обращается к Брендону. И я даже не далеко стою от вас, для того чтобы не слышать вас, но все ваши разговоры для меня сплошная загадка. А потом я только и вижу, как ты лыбясь Скаю, берешь две банки пива из машины и те радостно запрыгивают в нее. Машина ровно монстр начинает реветь и гореть красным цветом фар, как кровавые в поисках пищи очи животного. Под рев мотора только и замечаю, что ты приближаешься ко мне. Машинально я выпрямляюсь немного и даже готова на шаг назад отойти от тебя, но держу себя в руках и стараюсь не подавать виду.       — Возьми, — говоришь ты тихо, почти не слышно из-за того как рычит машина Брендона, но я слышу все и первые твои слова за все это время, впиваются мне в память манящим шепотом. Я беру предложенную тобой банку пива, уже успевшую остыть в холоде летней ночи и ты встаешь рядом со мной, поворачиваясь лицом к большой площади серого потресканного асфальта, на котором сейчас, кажется, будет проходить мракобесие.       Черная и блестящая машина Брендона из окна которой выглядывает блондин и подмигивает Блум, срывается со скрипом покрышек с места, оставляя после себя небольшую черную полосу. Я отхлебываю пойла и чуть не выронив банку из рук, наблюдаю, как брюнет начинает раскручивать машину по кругу, оставляя за собой ужасный скрип резины по асфальту и запах с сильным серым дымом, вылетающим вслед за каждым новым пятаком из-под корпуса автомобиля. То что это до сих пор машина парней, а не просто страшный и громадный зверь с горящим желтым цветом глазами из самого ада, только и пробивающимися через ядовитый дым жженой резины, я уже даже не уверена. Клуб дыма образовавшийся на том месте где машина крутила виражи, скрывал за собой свист и стон автомобиля, который все сильнее и дальше заносило по желанию ребят. Корпус накренялся в разные стороны и мне не хотелось быть здесь даже еще больше, чем прежде. Все что сподвигло меня — это поморщиться от визга бедных шин четырки и закрыть уши руками, на силу взглянув на Блум и ее реакцию. Рыжая не была в шоке, ей не было страшно, что ее парень-дебил может перевернуться на этой рухляди или что этот идиот заставляет уши его девушки истекать кровью. Нет, она стояла неподвижна и только ее зрачки такие большие в темноте раннего лета двигались в такт направлению кругов, выписываемых машиной. Похоже, на лице ее отображалось раздражение и полная отрешенность. Я потеряла дар речи снова: запах жженных шин попадал мне в ноздри и я стараясь не кашлять от едкой вони, наблюдала, как под прохладным ветром гулял белый ядовитый дым и окружал Блум вокруг так, будто она была в явно магическом мире; лицо ее было сурово и я могла разглядеть морщинки на лбу от того, как напряженно она сдвигает брови к переносице. Она и не моргала, как мне даже показалось. Ощущение, что мы застыли во времени и в реальность возвращало только то, как позади голубоглазой гулял дым и то как она поднесла к губам банку. Я даже внутренне порадовалась от того, как она смотрела на своего парня, будто еще немного и она сама готова будет проткнуть ему колеса.       Парни покрутились еще немного и вылетев, наверное, на всех ста двадцати из дыма, полетели покататься немного по ночному городу, оставляя нас — девушек одних. Стеллу вообще не интересовало все происходящее тут, она старательно снимала представление рычащего монстра и уже, скорее всего, теперь занята тем, под каким фильтром выложить это в историю своего инстаграмма. Глотнув пива, мне захотелось перекурить все это представление и потянувшись за пачкой сигарет в карман, я решила предложить одну Блум. «Чем черт не шутит, правда?»— проскальзывает в голове. Хоть как-то то надо найти общий язык, опять…       — Не хочешь?.. — протягиваю я к ее лицу никотиновую палочку. Она смотрит на нее с прежней опаской, как и всегда, и я даже думала, что она откажется, ведь Скай должен был вернуться, а он и не подозревает, что его девушка балуется куревом, причем по моей вине. Но только усмехнувшись немного неуместно, будто она струсила, вижу как она по хозяйски хватает ее и кладет меж зубов. Рискует зачем то еще, может хочет скандал устроить своему блондину?..       Я хочу прикурить и чиркаю зажигалкой перед своей сигаретой, но рыжая, вдруг, тянет меня за куртку опуститься и прикуривает свою сигарету вместе с моей. Она смотрит сквозь пламя мне прямо в глаза и это все происходит так быстро и неожиданно, что я чуть ли не отшатываюсь от нее, но из-за того, что она держит меня за рукав, я послушно стою и жду пока наши сигареты, кажется, почти что не загорятся. Но Блум как резко пододвинулась к моему лицу, так же быстро и отодвигается, делая первую тягу. Выпрямляясь и поправляя куртку, стараясь сделать вид, что все нормально, курю. «Что еще блин за фокусы у нее…»       — Я собираюсь бросить Ская, — говорит она спокойно на выдохе вместе с сигаретным дымом, рассматривая черные круги и полосы стертых шин на асфальте.       Черт бы меня побрал, но я так удивляюсь этому, что давлюсь дымом и начинаю кашлять, прикрывая рот ладонью. Сквозь выступившие слезы, толи от дыма, толи от счастья, я разглядываю ее и хватаю ртом воздух. А Блум в первый раз за вечер улыбается и смотрит на меня как на дурочку, но с этим мягким и успокаивающим взглядом, как раньше. Как было до него…       — Чего?.. — выцеживаю я, помятым после кашля голосом.       Она не отвечает. Только корчит рожицу по типу: «Ты же меня прекрасно слышала, так что не придуривайся». А я сглатываю громко и отворачиваясь от нее, даже с каким то испугом, смотрю в даль.       — И зачем?.. — еле шепчу я себе под нос, озвучивая мысли, чтобы подруга не слышала.       — И зачем… что? — повторяет она мои слова.       Я поежилась от того, что теперь не отвяжешься, повернулась к ней:       — Почему ты вдруг решила так поступить? — в непонятках вопрошаю. — У вас же было все хорошо.       — У нас никогда не было все хорошо… — задумавшись над моими словами сказала она.       — Есть у меня причина одна. — смотрит на меня так, будто эта причина я, если конечно я себе этого не напридумывала. — Я не люблю его больше…       Снова стараюсь не смотреть на нее. У меня сердце стучаться начинает так, что ему места не хватает за ребрами, то и дело старается выпрыгнуть. Что должна я думать обо всем этом, зачем она опять со мной так поступает? А больше всего меня напрягает то, что она молчит и будто специально хочет, чтобы именно я задавала у нее все эти вопросы.       — Из-за чего ты его разлюбила? — я смотрю впереди себя и допиваю еще одну банку пива. Кровь приливает к щекам и из-за градуса и из-за такого смущения и волнения. Я даже и позабыла, как она на меня влияет. Что она должна ответить, чтобы я навсегда позабыла все свои проблемы. Больше боюсь, что она должна сказать, чтобы еще больше убить меня.       Она поворачивается и смотрит на меня, я вижу это периферийным взглядом, но посмотреть в ответ мне просто не хватает смелости и, видимо, она тоже это понимает, потому что встает передо мной и берет за руки.       — Из-за тебя… — тихо произносит она, дотрагиваясь до моей щеки рукой.       — Зачем ты это делаешь? — не выдерживаю я в раздражении и отдергиваю лицо от ее мягкой и такой теплой руки. Я просто не верю ей. Хочу, но не могу. Столько боли она мне причинила и сейчас хочет, чтобы я все это забыла. Если бы было так легко излечиться от этой боли и печали…       — П-потому что я люблю тебя, — ломается ее голос.       — Ты давно уже убила меня, понимаешь?.. — сколько раз я готовилась к тому, что еще один раз и это будет последним для моего сердца, еще немного и я его больше никогда не соберу. Я даже не до конца оправилась после их годовщины, а она просит меня… А что конкретно она меня просит? — Что ты теперь от меня хочешь?       Блум всхлипывает. Лицо ее виновато донельзя, а глаза тупятся под ноги. Видно, ей тяжело это говорить. Зная ее, она долго готовилась к тому, чтобы поговорить со мной. И то как она проговорила, что собирается бросить Ская — без эмоций, без грусти и сожаления, означает, что она долго готовилась. Эти три недели… Пока я старалась простить ее и оживить себя, она тоже не сидела на месте. Она наконец здесь, передо мной, открыта и готова оставить Ская позади. Вернуть все как было раньше, только намного лучше.       — Я хочу тебя, — со слезами говорит она, — я поняла свою ошибку, я хочу принять твою любовь, хочу подарить тебе свою, хочу излечить твои раны, нанесенные мною же. Прости меня…       Видя ее слезы и покрасневший нос я улыбаюсь, хоть по щеке и течет слезинка. Все так абсурдно и кажется, ведь это то чего я хотела. Касаться ее без опаски того, как она отреагирует, пуститься во вседозволение и забыть любые тревоги. Она трясется под дуновением ветра или от переживаний. Сколько я ношу с собой этот груз любви, все время отсрочивала разговор по душам, признание. Думала не выйдет, боялась ответа голубоглазой. А Блум, моя наглая и храбрая подруга сделала первый шаг мне навстречу. Внутри я же прекрасно понимаю, что кроме нее меня никто не излечит, никто больше не подарит мне такого ощущения радости и спокойствия. Без нее, если я сейчас упущу свою единственную возможность на счастье, то больше никогда его и не обрету. Я готова кинуть всю себя в этот последний раз, готова пожертвовать сердцем теперь навсегда…       Я тянусь ниже к ее лицу и заключаю в поцелуй, не томя больше нас обеих. Не в голодный и страстный, отнюдь, а в легкий и излечивающий, восстанавливающий меня и удовлетворяющий ее. Она все такая же мягкая и теплая, губы ее прижимаются только слегка, будто заново знакомясь со мной и новое тепло распространяется по моему телу. Я скучала, даже очень. Мне теперь не страшно от того, как ты слегка проводишь по голой коже моей шеи и касаешься теплой и красной щеки. Теперь я не позволю встать себе в ступор, не позволю, уж очень долго ждала этого. Поэтому я приоткрываю губы и встречаюсь своим языком с твоим. Мы не торопимся. Я провожу слегка по губам им и позволяю тебе взять верх. А ты такая энергичная, радостная, только ты и способная привнести в мою жизнь былую радость и счастье своей любовью. Чтобы заполнить пробел в моем прожженном, словно эта резина сердце, нам придется пройти через многое. Но ты стоишь этого риска. Риска вновь остаться без сердца — уже навсегда…