music captain

***

In the midnight hour she cried more, more, more

With a rebel yell she cried more, more, more - Wow!

In the midnight hour, babe, more, more, more

With a rebel yell more, more, more

More, more, more

— Billy Idol, «Rebel Yell»

      Открывая глаза, видеть вокруг темноту и светлое пятно потолка, своей тесной комнатки. Это было не лучшим качеством просыпаться ближе к вечеру. Доля прежней усталости всё равно чувствовалась не только морально, но и во всём теле. Ломящее и тянущее ощущение, оставляет не самый приятный след на общем состоянии. Взгляд падает на плакаты, в лунном свете почти чёрно-белые. Что смотрят со стены, в виде ярких фотографий. Вокруг пустые жестяные банки пива, и недалеко, на полу, стоит пепельница. Почти битком, наполненная самыми разными окурками.       Вечер в Лондоне — прохлада, темнота. Во влажных, почти зеркальных пятнах на асфальте можно увидеть оттенок чёрного, без просветов звёзд, неба. На фонарном столбе наклеены брошюры выступающих сегодня панк-рок групп. На тяжёлых, кирпичных стенах вокруг можно разглядеть лозунги, написанные тёмной краской. На все улицы легла совсем другая сторона жизни. Грязные улочки ночного Лондона были неизвестны и, в то же время уютны.       Ближе к месту, указанному на уже мятой брошюре толпа сгущается, звуков становится намного больше. Этим живёт сегодняшняя лондонская молодёжь. На кожаных чёрных куртках, в свете жёлтых фонарей, блестят железные булавки, клёпки, позвякивают значки. Пахнет дешёвыми сигаретами и едким алкоголем. Людей настолько много, что тяжело протолкнуться ближе к сцене, где выступает очередная громкая группа.       Бар в который двигался парень был подвальным помещением, погружённым в полумрак разбитых лампочек. На крыльце, перед лестницей вниз, были разбросаны окурки и пустые стеклянные бутылки , в которых прежде был разлиты алкогольные напитки. Словно осенние листья, асфальт покрывали листовки с афишами местных концертов.       В самом помещении было невероятно тесно и душно. Общий едкий запах табака и спирта, словно уже впитался в одежду панков, наполняющих зал. Сцена была деревянной, но достаточно просторной по площади.       В такой толпе было и правда сложно передвигаться, не наступая никому на тяжёлые ботинки, или задевая другого человека плечом, из-за чего у многих расплёскивалось пиво. Энди был не просто неуклюжим, но ещё и нервным. Рыжий парень в тёмных очках, лязгая цепью на джинсах двигался в тесном пространстве. Пробираясь всё ближе к деревянной сцене, с которой доносилась музыка. — Чёрт, смотри куда идёшь! Придурок! — Джонс не воспринял плевок оскорблением, и уверенно шёл дальше, приближаясь к источнику звука . Публика сгущалась ещё больше, но парень подходил ближе.       Это была мания, его собственная тяга и зависимость, помимо остальных. К этому совершенно иному миру, притягивало словно противоположные полюса. Чёрные очки были как щит от окружающих людей. Закрывали его покрасневшие от веществ глаза. Мелкие красные полоски сосудов, были видны на порозовевших глазницах. Зелёные глаза были темны, что в болотном оттенке, можно было легко потерять зрачки. Если, всё-таки решиться в них взглянуть.       История начинается именно с него. На вид простого панка, с короткими рыжими волосами. Спереди его стрижка уходила в волнистую короткую чёлку, виски выбриты, а сзади медные пряди спускались длиной по тонкой шее. Худой, среднего роста, на руках выступают голубые паутины вен. Синие дорожки, ведущие к чернично-фиолетовым сгущениям на сгибах локтя. Чёрная куртка с потёртостями и дырами, чёрство поблёскивает белыми пятнами шершавой кожи. Штаны с множеством тканевых кусочков, пришитых на коленках красными нитками. Тяжёлая высокая обувь на шнуровке, с грязной толстой подошвой. Как завершающий элемент алые шнурки. — « I'll die under the barbed wire! I will never take up bare electricity again!», — Гиперактивный солист группы чуть-ли не падает в ликующую толпу, хаотично и быстро мотая головой. Встряхивая общую атмосферу на грязной сцене. Темп песни растёт. Общая динамика в помещении повышается, вместе с духотой от всеобщего перегара. На сцене творился своеобразный хаос.       Фанаты выступающих зажигались мгновенно, слово спички в умелых руках. Имидж группы был также полон железных шипов на плечах и обилия чёрных ремешков, поверх белых неряшливых маек, с пятнами от алкоголя, еды и разных прошков. Хриплый крик, срывался с уст солиста. Это и есть небрежный, грязный и рваный вокал панка. Звуки кричащей толпы смешивались с игрой инструментов, вместе с музыкой и неподъёмными ритмами.        Парень вслушивался в, охватывающую место, мелодию. Энди показалось, что сегодня он посмотрит намного дольше. Но и этого ему было достаточно, чтоб отложить что-то для себя. Сделать пометку в голове и использовать позже. Тяжкие, почти неслышные, шаги к туалету сопровождаются несколькими подталкиваниями, со стороны неосторожно теряющих координацию людей.       Громко, грязно, небрежно. Энди любил это, и оно, было всем о чём он мечтал здесь и сейчас. Будет мечтать завтра, и послезавтра. Как и сотни других, таких же неудачников по всему королевству. Он ходит на концерты, смотрит на группы, берёт нужные ему вещества и уходит домой. Его собственные песни требуют группу, которую Джонс не может собрать. И на это дело не хватает никаких сил, ведь с заброшенным образованием, в это время тяжело найти работу. Вполне устраивает маленькая комната в «коммуне» , где у тебя на полу матрас и одеяло.       Туалет при баре, был также не в лучшем состоянии. Хозяева не слишком заботились о его чистоте, как и о целости висящих над раковинами зеркал. Одно из таких уже было разбито на осколки железной пепельницей, что лежала рядом. Следы крови, шприцы и пакетики были разбросаны по холодному, местами мокрому бледно-серому кафелю. Энди осматривает открывшуюся перед собой картину ещё раз. Носком ботинка наступая на хрупкий осколок зеркала, Джонс шагает к стене, у которой прижавшись спинами к холодному бетону, сидели двое парней.       Фольга с дорожкой прозрачно-белой пыли, была в их руках. Зажигалки лежали рядом, на самом полу. У другого парня в кармане, зажигалка стукалась о холодный пол, через ткань тёмных джинс. К тому, как Энди приблизился к юношам, они улыбались через сладкий дурман. — Хочешь передать «Привет» Моррисону, путник?       Расплываясь в эйфории, парни говорили словно через сон, с лёгкой усмешкой. Джонс закапывается руками в карманы куртки, выуживая оттуда несколько мятых грязных купюр. Почти с пренебрежением, передавая их в руки одному из наркоманов. — К чёрту не сдалисЬ Моррисону мои приветы. — Ты всегда такой унылый, или только тогда, когда тебе нечего колоть?       Парень вытаскивает из кармана прозрачный пакетик, с коричневатым «персидским» порошком. Вкладывая в руку Энди этот самый пакетик, сидящий оставляет на его руке несколько бледных пятен крови. Смотреть на мучения, этого самого дилера было тяжело. Джонс с презрением хмыкает, и суёт в освободившийся от денег карман, приобретённое успокоительное. — Пойдём домой, Клайд.       Клайд Харт. Он сам дал себе это имя, просил называть его только так, и никак иначе. Они с Энди довольно давно приехали в Лондон из провинциального городка. Тогда они знали друг о друге совсем немного. Джонс не уверен, что знает о Клайде больше чем тогда, но они стали точно ближе.       Это был тощий, высокий, татуированный парень, с вытянутым лицом, длинным острым носом. Несколько проволов в ушах, один в носу и над бровью. Неровно стриженные с разных сторон волосы, были длиной по плечи, цвета вороного крыла. На свету отходили светло-жёлтым блеском.       Харт был ужасно больным на голову барабанщиком их с Энди дуэта. Зависимым от героина и также всегда смеющимся другом. Даже сейчас, находясь на холодном полу, в туалете одного из подвальных баров, он улыбается и тянет к Джонсу свою руку. И парень снова помогает ему вставать. — И где твоя куртка? — Я пришёл без неё, зацени какая у меня майка! — Гордо показывая грязно-белую майку, с самодельной надписью баллончиком Клайд улыбнулся ещё шире. Шаги давались ему тяжело, и стоять на ногах также. Голова становилась всё более веской, хотелось попасть домой как можно скорее. Упасть на собственный матрас.       Переставляя ноги в медленном шаге, Клайд и Энди выходят из подвала. Закашлявшись, Джонс похлопал барабанщика по спине. После чего Харт всхлипнул, его глаза покраснели ещё больше прежнего. И это было не худшее из его состояний.       Сухую жару в Лондоне почти не встретить, но ночи тут были пленительны своей приятной атмосферой. Сейчас на улице было особенно приятно, прохладный ветерок проходил по лицам и плечам. Фонарь расходился светом в чёрной ночи.       Подходя ближе к дому, в маленьком окошке спящего здания, можно было увидеть горящий свет. Кинув вопросительный взгляд на Клайда, Джонс тихо проговорил: — Ты забыл выключить свет? — Да не в жизни! Ещё одну перегоревшую тварь я не выдержу! — Он почти взвыл. Качество лампочек, на то время, оставляло желать лучшего. Перегорели они всё чаще и чаще, перегружаясь и трескаясь.       Кто был в этой квартире сейчас? Или соседи снова устроили драку на, и без того, не самой целой и чистой кухне. Скандальным семьям тоже было, что сказать о соседях, но это было не так важно в головах парней. Остановившись у деревянной лавочки, Харт упал прямо на неё. Сел поудобнее, закинув свою голову на железное изголовье лавочки, устремив взгляд к небу. Энди в это время хочет закурить, но пачки сигарет в куртке так и не появилось. Как и ни одной забытой сигаретки.       Именно сейчас, они возвращаются с бара как обычно. Никто из них даже не догадывается... Скоро всё поменяется. Настолько быстро и неожиданно, насколько и оборвалось. «Что будет дальше?» – вопрос так неизвестно уходит в небо тонкой струйкой дыма. — Прикинь, я умру молодым? — Мы все умрём такими, — Джонс отходит от лавочки, поднимая за предплечье обессиленного друга.

. . .