Как суждено, так все и будет

      Область человеческих чувств всегда притягивала музыкантов, поэтов, художников и прочих деятелей искусства. Неудивительно, ведь эмоции часто сложно понять и обозначить, они абстрактны, но их силу каждый может почувствовать на себе. Любовь многогранна, никто еще не дал ей четкое и понятное определение. Каждый воспринимает это чувство по-своему. Забота — это одно из проявлений любви, ее неотъемлемый компонент… — Черт! Блоссом, какого хрена ты творишь? — Мулатка с ужасом глядела в эти кленовые глаза, заполненные слезами. От этого они казались стеклянными, в них отражалось столько боли, но розоволосая даже не подозревала, насколько внутри сломлена девушка, которую так нужно было «починить». — Детка, как это произошло? — Детка? — удивленно спросила рыжеволосая, грустно улыбаясь. Так ее никто не называл, чаще всего в ее сторону были сказаны обидные слова Пенелопой. И только рыжеволосый брат любил ее так нежно, заботился о ней, он был для нее лучиком света в темноте. Но после того как свет погас, Блоссом начала угасать за ним, заглушая в себе все самое хорошее. — Ну, да. Тебе не нравится? — Я подумаю. Если что, я оступилась об этот чертов порог, хотела ведь сделать его плавным! — Давай, не препирайся, маленькая мисс! Держись за меня, я посажу тебя всего лишь на диван и посмотрю что с ногой, окей? — Допустим. — Топаз осторожно взяла девушку, заботливо усаживая на лаковый красный диван. — Мисс Блоссом, у вас есть какая-то подушка? — В моей спальне. Ключи в тумбочке, и да я не собираюсь даже предполагать, зачем она тебе! — Успокойся и доверься мне, ты же доверяешь все-таки? — Ответа не последовало, рыжеволосая кивнула головой, как бы говоря «да, я доверяю вам мисс Топаз». Спустя пару минут мулатка вернулась с подушкой, заботливо укладывая поврежденную ногу на нее. — Тебе не больно? — Ты что шутишь? — отчаянно прошептала Блоссом, тихо всхлипывая от нарастающей ноющей боли. — Может, не надо? — Надо! По-моему, это сильное растяжение, хотя не очень похоже. — Только попробуй сказать, что перелом! — Что тут происходит? — в кабинет без стука влетела Лодж, испуганно глядя на парочку. — Вы совсем с ума сошли? Быстро в больницу, без всяких «но», Шерил! Я звоню своему фамильному врачу.       Вы спросите, почему же без всяких «но»? Да, наша Шерил Марджори Блоссом боялась больниц, уколов, а особенно врачей, эта боязнь появилась три года назад, благодаря миссис Блоссом, которая оправила свою дочь в психиатрическую больницу в Канаде. С девушкой работали психологи, постоянно накачивали ее таблетками, давили на воспоминания о брате и внушали о том, что однополые отношения это ужасно! — Мисс Лодж, почему? Шерил, то есть, мисс Блоссом, вы боитесь? — Нет, — тихим голосом прошептала рыжеволосая. Она врала, умело врала, никто никогда даже подумать не мог о том, что за свои восемнадцать лет прожила эта девушка, сколько тайн она хранит в себе и какой настоящей является? На эти вопросы должна ответить розоволосая девушка. Да, ее определенно заинтересовала Блоссом — ее манера общения, вызывающая, со вкусом подобранная одежда, огненные пряди, идеально лежащие всегда на левой стороне. Мгновение, и на пороге кабинета мисс Блоссом, в дверном проходе, мелькнул белый мужской силуэт, медленно заходя внутрь. — Добрый вечер. — Если бы он был добрым, мистер Остин…. — Брюнетка глянула на свою подругу, тягостно вздыхая, ведь девушка понимала, какой стресс сейчас предстоит испытать ее подруге, у которой история с больницами оканчивалась не очень хорошо. — Милая, это мой фамильный врач, не бойся его. — Я не собираюсь никого слушать, отстаньте, прошу! — Мисс Блоссом, ну что вы как маленькая, ей Богу! Я просто осмотрю ногу, не более. Будет немного неприятно, но терпимо. — Врач осторожно взял уже опухшую ногу Блоссом, ужасаясь от увиденного. — Такого давно я не встречал, это достаточно серьезная травма, мисс Лодж, вашей подруге я советовал бы поехать в больницу. Нужно проверить ногу на перелом, если его все же обнаружат, увы, мисс Блоссом, придется наложить гипс, я надеюсь, вы понимаете теперь, насколько это все серьезно? — Да, понимаю, и я согласна ехать в больницу, оставьте меня наедине с Антуанеттой, нужно кое-что обсудить. — Позовите меня мисс, когда закончите разговор. — Хорошо, мистер Остин. — Дверь закрылась, и девушки остались наедине друг с другом, боясь нарушить тишину. — Ну, и о чем ты хотела поговорить? — Обещай, следить за баром, — выпалила рыжеволосая, она явно собиралась сказать не эти слова. — Обещаю, это все, что ты хотела сказать? — Да… — Врешь! Я вижу, когда врут, Блоссом. Что случилось, детка? — Не хочу в больницу. Боюсь всего этого, просто, год назад, перед переездом я вернулась из Канады. — Блоссом остановила свой рассказ, не желая договаривать Топаз. Она понимала, что ее нытье никто не будет слушать, и многие просто посмеются над ней. — Прости, забудь, что я сказала, это вышло случайно! Пошли вниз, как говорится, перед смертью не надышишься…       Рыжеволосая потянула на себя дверь сего учреждения, в нос сразу же дарил неповторимый «аромат» убогости этого места. В воздухе парили амбрэ, в которых можно было почувствовать нотки стерильных бинтов, насыщенный запах хлорки, омерзительно неприятных мазей и чего-то еще до жути знакомого. Точно! Того самого средства — хлорамина, запах которого присутствует в каждом помещении больницы, его ни с чем невозможно спутать. Обшарпанный и стертый до дыр линолеум навивал плохие воспоминания, а выкрашенные в темно-синюю краску стены, сдавили все внутри. Рыжеволосой девушке предстоял осмотр, а после него поставлен диагноз — вывих лодыжки, после которого нужно вправить конечность на место. — Мисс Блоссом, считайте до трех. — Нет! Пожалуйста, это будет больно. — Шерил сжалась в кресло от страха и невыносимой боли, которая отдавалась прямо из недр души. Девушка выдавила из себя последний, сиплый звук, обращаясь к доктору. — Позовите Тони, большего не буду просить, буду послушной и дам вам закончить свою работу. — После слов рыжеволосой, вошла девушка, которую она умоляла впустить. — Ты такая трусишка, Блоссом! Давай руку, это не больно, и делай то, что говорит доктор. — Мне сказали считать до трех… — Девушка все это время смотрела в пол, боялась поднять свой взгляд на розоволосую и доктора, ведь она приносила столько хлопот, всего-то одним вывихом.       Тем временем, перед кабинетом в коридоре нервно вышагивала брюнетка, направляясь к другим кабинетам, возвращаясь обратно. В тишине сидели все друзья Шерил и надеялись, что с ней все будет в порядке. — Рони, любимая, сядь. Ты только нагнетаешь обстановку! Мы все переживаем, но ты только усложняешь ситуацию, — нарушил молчание Арчи, бережно усаживая свою девушку к себе на колени. Брюнетка положила свою голову на широкое плечо, рукой дотрагиваясь до ожерелья, которое подарила ей подруга на ее день рождения. — Как думаешь, она в порядке? — Конечно. Я уверен все будет хорошо. — Значит, считай до трех, — улыбнулась Топаз, беря рыжеволосую за руку, крепко сжимая ее — Ты холодная, замерзла? — Есть немного, Шерил, считай. — Ну, ладно, раз…. — Момент, и доктор взял ногу в свои сильные и одновременно нежные руки, вправляя конечность на место. Резкая боль. Слезы на глазах. Блоссом ничего не успела понять, по инерции она прижалась к Топаз, взвыла в наступившем молчании, обняв девушку, стараясь закрыть лицо руками. Из ее горла рвались тягучие, беспомощные стоны, хрупкие плечи содрогались от слез, и все что могла сделать мулатка — поглаживать Блоссом по спине, шепча слова поддержки, от которых рыжеволосая начала потихоньку успокаиваться и приходить в себя. — Мисс Блоссом, я прошу прощения за причиненную мною боль. Старайтесь больше отдыхать и меньше ходить, лодыжку мажьте мазями и гелями, которые я выпишу. А так, вы будете жить. Я не понимаю до сих пор, как вам так повезло, и вы отстрелялись вывихом. Чисто теоретически, у вас бы была сломана нога и…. — Мистер Остин, хватить пугать девочку, главное, что все обошлось, спасибо за помощь. Мы пойдем. До свидания!

flashback

      Тусклый свет фонаря освещал длинный тёмный коридор. В воздухе стоял запах гнилой плоти и мужского одеколона. Высокие кирпичные стены образовывали длинный, узкий, извилистый коридор, сырые и липкие, а ещё мертвецки холодные. Стояла мерзкая тишина, нарушаемая лишь прерывистым и хаотичным дыханием. Рыжеволосая еле плелась, облокачиваясь на почерневшие, пропитанные кровью и нечистью стены. Надежда остаться в живых и выбраться испарилась ещё с первой секундой, после того как… — Раз. — Ровный, насмешливый голос послышался откуда-то сзади, издалека, навевая такое безумное волнение, что живот непроизвольно скручивало, будто целый смерч несётся внутри, грозясь спутать печенку с сердцем. Кровь стекала с виска к подбородку; она была на ледяных руках и одежде, даже во рту чувствовался её ужасный металлический привкус. Девушка старалась ускориться, перебирая руками, пачкая стены багряным красным и тем самым помогая себе двигаться. Она шла, прихрамывая, бегая по этому жуткому лабиринту. Несколько костей неумолимо ныли из-за переломов и грозились вообще безвозвратно раскрошиться. Всё тело так и требовало отдыха и еды. — Два.… — Подумать только, совсем ещё недавно, Блоссом сидела в своей комнате после повседневной рутины, а теперь пытается сбежать от своего самого страшного ночного кошмара. От под кроватного монстра, что был его слугой. От Пенелопы Блоссом, что была, есть и будет демоном. Ее личным демоном. Но оковы сломаны, цепь порвана, а ошейник снят. И теперь рыжеволосая, с виду хрупкая маленькая девочка, жаждет скромсать ее душу и тело, играя с ним, как сами Блоссомы ранее. Каждый приносимый удар ровнялся с десятком более сильнейших. — Три… — Вновь завораживающий голос разнёсся эхом по коридору. Девушка наткнулась на развилку и, не сильно думая, направилась направо. Порезы сильно саднили и кровоточили, на коже расположились десятки синяков и кровоподтёков, а изображение перед глазами совсем исказилось, тяжело выдохнув, бессильно содрогнувшись. Пальцы правой руки беспомощно хватались за края окровавленной и порванной рубашки. Волосы слиплись из-за крови и пота. Ее красный плащ утерян где-то среди этих черных, еле освещённых фонарями, коридоров. — Четыре. — Девушка, собрав все свои оставшиеся силы, чертыхнулась, жутко хрипя. — Пять… — Снова послышался тихий смешок, отбиваясь от стен и тонкой длинной иглой пронизывая кожу и череп, спокойно доходя до мозга, беспрепятственно властвуя над сознанием. — Я иду искать, кто не спрятался — я не виновата, мое Дите Кошмаров. — У меня есть шанс. Я считаю до пяти, — сипло шептала та себе под нос. — Беги, пока есть время, — вновь и вновь твердила самой себе. Она идёт, она рядом, она близко. Надрывный кашель Шерил сопровождался противной на вкус кровью, когда та повернула в очередной раз. Но не дойдя до следующего закоулка, Блоссом услышала громкий стук каблуков. — Где же ты? — буквально пропела ее мать. Шерил замерла на месте, моля о том, чтобы ее не обнаружили. Сердце то колотилось, то пропускало удары, отдаваясь гулким стуком в ушах. Невольно почти не дышала из-за напряжения… Девушка проснулась, захлебываясь в своих слезах, до сих пор не понимая, что это был всего лишь сон из-за новых препаратов, выписанных доктором Спрингом, в этих ужасных стенах, жуткого места. А ведь прошел месяц с начала пребывания, где оставалось еще два таких же сложных месяца, которые не дадут никаких результатов…       Следующие три дня для девушки прошли спокойно. Каждый день ее навещали Вероника и Тони, приносившие всякие вкусняшки и подарки для скорейшего выздоровления. — Милая, ну же, скорее открывай. — Я стараюсь, Рони. — Легким движением руки, Блоссом развязала красную атласную ленточку, приоткрывая крышку коробочки. Пред ней показались красивые серьги и кулон в виде вишенок. — Рони, это так мило, спасибо, дорогая! Мои любимые вишенки. — Именно. Я знаю, как ты их обожаешь, поэтому принесла их покушать. — Мисс Блоссом, вы будете мятный чай? — Встревая в разговор подруг, сказала Топаз, понимая, что совершила огромную ошибку. — Простите, что перебиваю. — Все нормально, и да, Тони, мы же договорились на «ты», хватит меня называть «мисс Блоссом». Уже тошнит от этого делового разговора. От чая не откажусь, спасибо. Три девушки сели за стол, делясь всеми своими секретами. Не всегда увидишь Шерил Блоссом, сплетничающую за столом о каких-то глупостях, но выглядело это очень мило. Розоволосой всегда казалось, что Блоссом такая же сучка, как и ее мать, мешавшая ее семье с бизнесом около 5 лет назад. На самом деле, их семьи ненавидели друг друга, враждовали, словно семьи Монтекки и Капулетти. Но Блоссом стала особенной для нее. Снаружи рыжеволосая показывала себя не с лучшей стороны, но мулатка была уверенна — это всего лишь маска, которую нужно «снять» и я сделаю это! — Боже, чертова Блоссом! Почему ты настолько сексуальна? — подумала змейка с интересом разглядывая ту, к которой начинали зарождаться чувства, или же Тони просто так показалось….