Непохожий

Впервые после войны Клаудия встретил Дитфрида Бугенвиллея в своей собственной конторе. Клаудия как раз выходил из отдела сортировки писем, когда увидел его — высокого, темноволосого, в темной же одежде, одиноко стоящего в углу вестибюля. Клаудия и сам не понял, почему остановился за широкой колонной так, чтобы брат Гилберта его не видел. Они никогда не были знакомы лично, да и Гилберт неохотно рассказывал о старшем брате. Клаудия знал только, что Дитфрид Бугенвиллея вопреки всем традициям своей семьи служил во флоте и остался на действительной службе после окончания войны. И если верить словам Каттлеи, искренне не любил Вайолет. Однажды, уже почти перед самым окончанием службы, Клаудия смог получить доступ к материалам того дела, и похоже, у капитана Бугенвиллея были серьезные причины для такой неприязни. Вайолет слетела по лестнице бегом, оглянулась вокруг с надеждой и померкла на глазах, когда Дитфрид окликнул ее. Клаудия на мгновение представил, что именно ей сказали, когда звали вниз, и ему самому стало больно. Она ведь надеялась увидеть здесь совсем не этого человека. Клаудия молча смотрел, как они говорят о чем-то с братом Гилберта — тот казался сдержанным и отстраненным, словно заставлял себя находиться здесь, — а потом Вайолет кивнула, и они вышли из конторы вместе. На самом деле, Дитфрид Бугенвиллея спас ей жизнь во время последнего вызова. И Клаудия старался не думать, куда они могли направиться сейчас. Главное, чтобы девочке не стало хуже после этой встречи. В отличие от Гилберта, его старший брат не выглядел человеком, которого заботят чьи-то чувства. Второй раз они столкнулись с Дитфридом в театре, где давали премьеру оперы, либретто которой писала Вайолет. Представление как раз закончилось, и Клаудия терпеливо ждал, пока девочки во главе с Каттлеей вернутся из дамской комнаты. Бенедикт улизнул еще раньше под предлогом срочных дел, и теперь Клаудия стоял один возле стены, а шумная толпа бурлила вокруг, покидая здание театра. Дитфрид появился откуда-то из-за чужих голов — все такой же высокий, худощавый, одетый в темные цвета, совершенно неуместный на этом празднике жизни со своей холодноватой сдержанностью. Толпа расступилась, придвинув Бугенвиллея ближе; равнодушный взгляд мазнул по Клаудии, замедлился, узнавая, и Дитфрид неожиданно кивнул, будто старому знакомому. Клаудия машинально кивнул в ответ, но поприветствовать не успел — вернулась Каттлея с девочками. — Мы готовы идти, — объявила она, пока остальные растерянно мялись за ее спиной, — и ты ведешь нас в ресторан отпраздновать удачную премьеру. Спорить с Каттлеей, когда она говорила вот так, было бесполезно. К тому же, премьера действительно удалась: лично у него от слов, написанных Вайолет, перехватило горло. — Ладно, в ресторан, так в ресторан, — вздохнул Клаудия. Краем глаза он поймал насмешливую улыбку Дитфрида, но тот сразу же отвернулся, выискивая в толпе кого-то. — Я знаю одно замечательное местечко, — объявила Каттлея, утягивая девочек за собой, и Клаудия послушно двинулся к выходу. Уже в дверях, оглянувшись, он увидел, что Дитфрид разговаривает с дамой в годах. Дама была невысокая, светловолосая и очень представительная, несмотря на довольно скромную манеру одеваться. Чувствовалась в ней та самая порода, которую в Гилберте не могли скрыть даже вольное обращение и простые манеры. Мать, наверное, подумал Клаудия, глядя, как Дитфрид наклоняется к женщине и улыбается в ответ на ее слова. Горло на мгновение перехватило: улыбка у Дитфрида сейчас была светлая и открытая, совсем как когда-то у его младшего брата. Третий раз они встретились с Дитфридом в небольшом пабе, расположенном на набережной. Клаудия любил это место за уютную тишину и небольшие столики, скрытые от чужих глаз в укромных нишах. И за то, что это было то редкое заведение, о котором не знали Бенедикт и Каттлея — иногда, вот как сегодня, ему хотелось отдохнуть от общества друзей и посидеть в одиночестве. Одиночество закончилось ровно в тот момент, когда Дитфрид Бугенвиллея присел на диван с другой стороны стола — естественно и спокойно, даже не подумав спросить разрешения. Клаудия на мгновение замер, решая, не прогнать ли незваного гостя, но наткнулся на взгляд зеленых глаз и промолчал. Гилберт иногда смотрел так же иронично и весело, вспомнилось некстати. Они вообще были очень похожи: оба высокие, худощавые, с тонкими чертами лица и темными, почти черными волосами. И глаза у обоих были редкого чисто-зеленого цвета, разве что у Гилберта они были ярче и светлее, насколько Клаудия помнил. Ну и коса эта, конечно, — простая синяя лента, которой она была перетянута, совершенно неуместно смотрелась на фоне строгого темного пиджака. Клаудия поймал себя на том, что беззастенчиво пялится на сидящего перед ним человека, и отвел взгляд. Дитфрид громко хмыкнул. — Поговорим? — протянул он, и Клаудия, подняв глаза, увидел чуть склоненную к плечу голову и насмешливую улыбку. Все это было совсем чужим, незнакомым, совсем не похожим на привычную манеру Гилберта держаться. — О чем? — довольно резко спросил он. — Хотя бы о ваших долгих взглядах, полковник Ходжинс, — Дитфрид слегка приподнял бровь. — Я вас заинтересовал? Смотрел он открыто и даже, пожалуй, нагло, ничуть не стесняясь собственной прямоты. — А если да? — Клаудия никогда не сказал бы такого Гилберту, но перед ним сидел его старший брат, человек, которого Клаудия совсем не знал. — Тогда мы можем продолжить наше общение в более удобной обстановке, полковник Ходжинс, — усмехнулся Дитфрид. — В отель я вас не зову, это было бы слишком пошло, но у меня есть квартира здесь неподалеку. На самом деле, это тоже звучало откровенно цинично — никакой романтики, никаких чувств, просто здоровый секс. Клаудия подумал немного и кивнул. Наверное, ему стоило развеяться. Квартира и правда оказалась недалеко — всего в получасе неспешной ходьбы. Они шли по набережной и молчали, и ветер трепал длинные волосы Дитфрида, вытаскивал пряди из косы и бросал в лицо. Самого Дитфрида это, казалось, ничуть не волновало, он даже не морщился, задумчиво глядя куда-то вдоль узкой дорожки, окруженной цветущими кустами. Вот так, в профиль, серьезный и молчаливый, он был все-таки очень похож на брата. Клаудия поймал эту мысль и отмахнулся от нее: Гилберт никогда бы не позвал его с собой в свою квартиру, Гилберт просто не видел и не замечал ни долгих взглядов Клаудии, ни его чувств. Впрочем, Клаудия, наверное, слишком хорошо скрывал все это. — Вот мы и пришли, полковник Ходжинс, — сообщил Дитфрид, останавливаясь перед небольшим двухэтажным домом с несколькими дверями. — Я вообще-то больше не полковник, — наконец-то поправил его Клаудия, которому это обращение царапало слух. — Да, я знаю, — кивнул Дитфрид. Больше они не сказали друг другу ни слова до самой квартиры. Несмотря на всю наглость и цинизм, в постели Дитфрид оказался открытым и даже заботливым. Клаудия бы сказал — нежным, но нежность подразумевала чувства, которых между ними не было. Они долго целовались, совершенно никуда не торопясь, и Клаудия медленно вспоминал, каково это — быть с кем-то. Слишком давно у него это было: война, заботы после нее, проблемы с Вайолет — все это как-то не располагало к случайным связям, а неслучайных он заводить не умел, все еще помня свою глупую безответную влюбленность в лучшего друга. Дитфрид словно чувствовал: поначалу касался его осторожно, гладил везде, докуда мог дотянуться, целовал шею, грудь и, конечно же, губы, и Клаудия все больше открывался навстречу. Когда Дитфрид прикусил его ухо, Клаудия тихо застонал, не сдерживаясь, и кожей поймал довольный смешок. Когда Дитфрид накрыл его член губами, Клаудия выгнулся, жадно хватая ртом воздух и сжимая пальцами простыни. Это было слишком ярко и сильно, тело оказалось не готово к такому, и Клаудия чувствовал, что вот-вот кончит. — Не надо, — сумел выдавить он из пересохшего горла. Дитфрид выпустил его член изо рта, глянул слегка удивленно: — Тебе не нравится? — распущенные волосы накрывали его плечи, ложились на грудь, делая моложе и совсем чужим. Клаудия только головой мотнул, мол, как это может не нравиться. — Тогда все нормально, — усмехнулся Дитфрид, — продолжим. И продолжил. Кажется, Клаудия позвал его по имени, кончая, но он был не уверен. А потом Дитфрид взял его, расслабленного после оргазма, податливого и бессильного, и поначалу это было довольно больно, но только поначалу. Клаудия принимал его резкие жесткие толчки, изгибался, цепляясь руками за твердые плечи, и длинные пряди темных волос щекотали его мокрую грудь. Впрочем, в тот момент он об этом совсем не думал. Уже на улице — быстрый душ сразу после секса и деловитые сборы привели Клаудию в весьма философское расположение духа — он спросил: — Почему я? С личной жизнью у Дитфрида Бугенвиллея явно все было в порядке, и Клаудия никак не мог представить, чем же привлек этого человека. — Мне было скучно, — пожал тот плечами и ушел в сторону набережной, даже не подумав попрощаться. Клаудия какое-то время постоял, переваривая честный ответ, а потом все-таки двинулся к остановке трамвая. На самом деле Дитфрид оказался совсем не таким, как его младший брат. Клаудия думал, что они больше не встретятся: он явно был слишком простым для старшего Бугенвиллея, так, развеяться на один раз. Но спустя пару недель Дитфрид нашел его снова — опять только для секса. А потом еще. Раз от раза их отношения становились все более странными, или Клаудии так только казалось. Дитфрид перестал носиться с ним, как с юной девственницей, секс стал более жестким и яростным, но Клаудии это нравилось. Вот только потом — неизменно — был душ, сборы и почти равнодушное прощание на крыльце. Никаких вопросов о жизни, никаких разговоров вне постели. Только секс честно оставался только сексом, и Клаудия все реже искал в знакомых уже чертах и движениях сходство с младшим братом. Все это было слишком не так, не в характере Гилберта, которого Клаудия знал. Так прошел почти год, пока корабль капитана Бугенвиллея не подвергся нападению во время очередного рейда в северном море. О том, что Дитфрид ранен, Клаудия узнал у своих знакомых в адмиралтействе. Пришлось задействовать старые связи, чтобы выяснить, в каком госпитале держат наследника Бугенвиллея. Два дня Клаудия собирался с духом, мрачно огрызаясь на расспросы друзей. Каттлея не выдержала первой: вошла в кабинет, решительно выдернула из его рук лист с расчетами транспортных расходов, на который он бездумно пялился уже минут двадцать, и сказала строго: — Иди и проведай свою принцессу. Клаудия вздрогнул и ошарашено моргнул глазами. — Ну, или принца, — продолжила Каттлея, — не знаю уж, как там у вас. В общем, иди и навести своего раненного героя нации, — так обозвали Дитфрида газеты, и Каттлея сейчас точно цитировала один из крупных заголовков, вот только… — Ты знала? — совершенно глупо спросил Клаудия, и Каттлея фыркнула: — Что я, слепая? И правда, слепой она не была, но он до последнего был уверен, что их с Дитфридом никто никогда не видел вместе. — Ты бы поменьше вздыхал и пялился на его фото в газетах, — пояснила Каттлея. — Но это неважно. Мне на работе нужен вменяемый босс, а от тебя сейчас никакого толка. Так что купи ему цветы или конфеты, или что там нравится этому суровому господину, и иди. Невозможно же. И Клаудия пошел, потому что спорить с Каттлеей так и не научился. Уже в холле он поймал понимающую усмешку Бенедикта, опять зависающего возле стойки регистратуры, и машинально кивнул в ответ. Похоже, в их конторе зрячей была не только Каттлея. В палату Дитфрида Клаудия пришел с пустыми руками: на самом деле, он ведь совершенно не знал, что нравится «герою нации». Вино дорогое, разве что, но не тащить же бутылку в больницу. Дитфрид лежал на кровати, закрыв глаза, и казался еще более бледным, чем всегда. Волосы, как обычно, были собраны в косу, и синяя лента ярким пятном выделялась на белой наволочке. Клаудия уже знал, какие они мягкие, эти волосы, и что Дитфрид не любит, когда их дергают во время секса. Чего он не знал, так это почему Бугенвиллея всегда носит эту простую неприметную ленту, совершенно не вяжущуюся с его одеждой. Этот вопрос был слишком за рамками их постельных отношений. На тумбочке возле кровати стояли большой яркий букет и ваза с красными яблоками. Похоже, о Дитфриде уже позаботились. Клаудия тихо вздохнул и все-таки вошел, прикрыв за собой дверь. Дитфрид легко шевельнулся, открыл глаза и смерил его внимательным взглядом — с головы до ног. Клаудия с трудом сдержал порыв пригладить лохматые от ветра волосы. Дитфрид едва заметно усмехнулся и спросил негромко: — Что, я настолько похож на брата? Клаудия растерянно моргнул, не зная, что ответить. — Я так похож на Гилберта, что ты пришел поинтересоваться моим здоровьем? — медленно и раздельно пояснил Дитфрид. — При чем тут это? — искренне удивился Клаудия. Дитфрид едва заметно пожал плечами: — Ты постоянно ищешь во мне его черты. Клаудия невольно отвел взгляд — ведь правда, искал. Вот только сам не заметил, когда перестал. А Дитфрид что, все это время думал, что он — всего лишь замена? И его это устраивало? — Поначалу, — честно признался Клаудия, переступив с ноги на ногу и внимательно рассматривая букет на тумбе. Цветы как цветы, он у половины названий не знал. — Но не сейчас. Дитфрид тихо и очень устало вздохнул. Клаудия повернулся к нему и наткнулся на внимательный взгляд. — Я просто хотел узнать, в порядке ли ты, — сказал Клаудия, глядя прямо в темно-зеленые глаза. Когда-то он заметил, что порой они светлеют, становясь такими же, как у Гилберта, но мысль эта давно забылась. — Если я мешаю, могу уйти. — Да нет, оставайся, — разрешил Дитфрид. — Только окно открой, а то пахнет тут… Ненавижу цветы. Клаудия улыбнулся, обошел кровать и послушно распахнул створки, впуская внутрь запах холодного зимнего ветра. — Как там Вайолет? — спросил Дитфрид за его спиной. Клаудия развернулся, присел прямо на подоконник и начал рассказывать.