De novo

      Министерство Магии буквально гудело в этот день. Из каждого угла выскакивали серьезные джентльмены в котелках и мантиях и гордые леди, накрепко запечатавшие последствия вчерашних попоек за чарами гламура. Все они носились по главному атриуму, то и дело забегая в многочисленные кабинеты и сталкиваясь с неправильно отправленными записками.       — Черт бы побрал этих надоедливых секретарей Бруствера! — выругалась Гермиона, легко подхватывая кипу бумаг, заготовленную для министра. Она совсем не изменилась внешне за те пять лет, прошедших после войны: та же твердая походка, тот же задранный подбородок, те же непослушные завитки волос. Тот же блеск в серьезных карих глазах. Сегодня она долго выбирала, во что одеться и остановилась на лаконичном черном платье, которое, как говорила одна из известных магглов, обязательно должно быть в гардеробе у каждой женщины.       Неуклюже идущий рядом с ней начинающий мракоборец Гарри Поттер с нежностью взглянул на свою подругу и выхватил почти вывалившийся из её рук конверт:       — Это дело явно стоит того, чтобы потерпеть этих засранцев.       Тяжело отдышавшись перед дверью в кабинет министра магии, эти двое произнесли пароль и быстро прошмыгнули внутрь. Гермиона сразу почувствовала знакомый запах: это был парфюм Луны Лавгуд, которая постоянно вертелась рядом с ней. Грейнджер догадывалась, что они жили в одном районе Лондона, поэтому часто заходили в одну и ту же кофейню. Компания Лавгуд чаще всего не была из самых приятных, однако приходилось мириться не только с компанией бывшей когтевранки, но и с её до жути навязчивым ароматом. Даже самые ужасные экземпляры в магазине братьев Уизли не издавали такого ужасного запаха, и Гермиона была не единственной кому он был не по душе. Она сразу окинула взглядом просторный кабинет и остановилась на лице Блейза Забини, скорчившего недовольную гримасу. Этого эпатажного молодого человека действительно нельзя было не заметить. Он был самым завидным холостяком волшебного мира, постоянно носил яркие костюмы от самых известных модельеров, любил развлечения для богатых и, судя по всему, имел в своем списке пассий добрую половину женщин магического Лондона. Это не было удивительным фактом: обаятельности Блейза можно было только позавидовать. Столкнувшись взглядами с парнем, Гермиона натянуто улыбнулась и получила едкую улыбку в ответ. «День начинается не так уж плохо, раз Забини соизволил улыбнуться мне», — подумала девушка, поправляя свои непослушные кудри.       Находящиеся в кабинете волшебники словно по команде обернулись, удостоив вниманием Гарри и Гермиону. Первым на их появление отреагировал Рон Уизли:       — Вы почти не опоздали, хотя Малфой уже почти устроил истерику, — он весело ухмыльнулся, и его правая бровь резко взлетела вверх. — Мы уже обсудили…       Уизли не успел закончить предложение, потому что навстречу ему вальяжно шагнул Малфой и прервал начинавшуюся речь:       — Уизли, неужели твои братья за столько лет не научили тебя шутить?       Рональд действительно плохо шутил, но еще хуже он выглядел. Уизли отрастил бороду, постоянно носил одинаковые белые рубашки и синие джинсы. Он напоминал типичного американца, постоянно улыбался и смеялся громче всех, и в этом, конечно, было своеобразное очарование. Рон уже три года работал на «Пророк». Работа занимала у него кучу времени, поэтому он отдалился от друзей, хотя изредка навещал их, если нужно было взять интервью у очередного чиновника в министерстве или у него появлялась новая девушка из какого-нибудь мелкого министерского отдела.       Гермиона дернулась от голоса Малфоя. Она резко обернулась и почти столкнулась с ним лицом к лицу, но блондин ловко увернулся от этого столкновения. Он же бросил на неё быстрый взгляд и холодно ухмыльнулся.       — Золотая троица снова вместе, как это мило… Грейнджер, — он галантно взял кипу бумаг из её рук, отчего девушка едва не раскрыла рот, — не знаю, как тебя угораздило ввязаться в эту авантюру. Я думал, что в твоей гриффиндорской голове осталось хоть чуть-чуть здравого смысла, однако общение с шрамоголовым мракоборцем явно не пойдет никому на пользу.       — И тебе привет, Драко, — сквозь улыбку выдавил Гарри, стоявший позади Гермионы. Гарри и Драко хорошо общались, так как последний часто работал на Аврорат, однако Гермиона редко встречалась с бывшим врагом. Он, как и всегда, был в идеальном черном костюме и своей противной слизеринской ухмылке. Малфой еще раз взглянул на Гермиону и, не сдержавшись, фыркнул. Он должен был признать, что не ожидал такого расклада: Гермиона Грейнджер, золотая девочка и героиня войны, собирается к черту разрушить волшебный мир. И чем она занималась все эти годы? Готовилась к воссоединению с бывшими пожирателями? Паркинсон и Нотт тоже были здесь. Они вполне дружелюбно болтали о чем-то с Бруствером, сидящим за своим столом. Недалеко от них, на кожаном диване, расположилась Джинни Уизли, изучающая какой-то глянцевый журнал. Она непринужденно закинула ногу на ногу, обнажая свои крепкие длинные ноги: девушка уже четыре года играла за женскую команду по квиддичу. Рядом с ней сидела Луна, от которой все так же жутко пахло, отчего Гермиона поморщила свой вздернутый нос. Заметив внимание Грейнджер, белокурая девушка легко помахала ей в знак приветствия. Её прервал голос Кингсли, который бодро встал со своего министерского трона.       — Добрый день, друзья. Я попрошу вас всех сесть за стол, чтобы обсудить наше предприятие, — он кивнул на мягкие стулья, стоявшие вокруг стола, и продолжил, — Некоторые из вас еще не знают, с чем предстоит столкнуться, поэтому я не буду тянуть. Если вкратце описать сложившуюся ситуацию, то мистер Поттер привел вас ко мне, чтобы организовать операцию по раскрытию одного весьма интересного дела, происходившего в начале шестидесятых годов. Перемещения во времени, как вы знаете, очень опасная вещь… Не так ли, мисс Грейнджер?       Гермиона слегка покраснела, поняв, о каких её перемещениях говорит Кингсли.       — Разве это возможно, сэр? — осторожно спросила с интересом Джинни, которая так и не встала с дивана.       — Это действительно очень сложный процесс. Как известно, мы не сможем воспользоваться маховиком. Однако маховики – не единственный путь, дающий возможность переместиться в прошлое. Поттер позвал Малфоя и Забини, чтобы они помогли нам отыскать артефакт, способный сделать это. И, как я полагаю, молодые люди нашли его…       — Однако я бы не шутил с этим артефактом, министр, — начал Малфой, — Его использование может привести к серьезным последствиям.       — Тем не менее, — прервал его Кингсли, — обстоятельства дела таковы, что вам придется использовать его.       Гермиона молча наблюдала за происходящим. Ей казалось, что Малфой был напуган несмотря на то, что он свободно держался с министром. Иногда его взгляд беспокойно, как отметила Гермиона, перепрыгивал на Гарри, и она была готова поспорить, что он изредка незаметно качал головой, подавая знаки мракоборцу.       — Почему мы в таком составе? — встревоженно вмешалась Пэнси, и в этот момент Гермиона почувствовала резкую боль в висках, — Можно было набрать команду опытных мракоборцев, а вместо этого Поттер привел своих дружков, четверых слизеринцев и… полоумную Лавгуд. Половина присутствующих находится здесь по абсолютно неизвестной причине.       Луна, сидящая на диване, недовольно вздохнула.       — Все просто, Паркинсон, — ответил ей виновник неожиданного воссоединения однокурсников, — Нам нужен Рон, потому что он задокументирует происходившие события и напишет о них в «Пророке». Вы, — он указал на всех присутствующих слизеринцев, — очевидно, поможете с перемещением. Малфой будет ответственным за артефакты. Луна — лекарь, а профессия Джинни непосредственно связана с нашим делом. Сейчас я вам расскажу, что нам предстоит, — он с энтузиазмом встал со стула и отправился к доске для рисования схем.       — Подождите… Чем занимается Гермиона в твоем плане, Гарри? — тихо спросила Луна, и Гермиона подняла голову, чтобы посмотреть на неё, но вместо этого столкнулась со знакомыми серыми глазами. Через секунду на неё смотрел не только Малфой, но и все присутствующие. Боль в голове начала усиливаться. Гарри повернулся к Гермионе и замер, не зная, что сказать.       — Я мастер Темных искусств, если так можно сказать, — осторожно начала Гермиона под одобряюще-удивленный свист Нотта, развалившегося на кресле, — Моим учителем был Антонин Долохов, хотя, признаюсь, у него совершенно не было преподавательских способностей.       Еще никогда Рональд Уизли не был так расстроен, что с собой у него нет Прытко Пишущего Пера, ведь история Гермионы Грейнджер должна была оказаться шокирующей. «Возможно, «Героиня войны и Антонин Долохов: примерная ученица своего учителя» будет неплохо», — подумал он, уставившись на Гермиону.       Она же еще никогда не испытывала ничего подобного: её сердце не бешено забилось, когда она раскрыла свою тайну, но только предательски больно стало ощущаться где-то внутри. В этом были свои плюсы: она абсолютно точно чувствовала, что еще не умерла от стыда и ощущает его присутствие. О том, почему и как волшебница решила взяться за Темные искусства, знали только Гарри и Кингсли, и ни одному из них эта идея совершенно не понравилась. История Гермионы и Антонина Долохова началась практически сразу же после заключения всех самых известных Пожирателей Смерти в Азкабан. Антонин был в их числе, но он был тем волшебником, талант которого нельзя было потерять. Гермиона всегда помнила их встречу в Отделе Тайн.       Долохов, которого Гермиона поразила немотой, внезапно наискось взмахнул палочкой, и что-то похожее на язык пурпурного пламени полоснуло Гермиону по груди. Она тихонько, словно от удивления, вскрикнула, потом обмякла и рухнула на пол.

***

      Гермиона вышагивала круги в тесном темном коридоре. Гнетущая атмосфера Азкабана успела подействовать на неё, несмотря на то что она провела здесь не более пятнадцати минут. Надзиратели то и дело неспешно проходили мимо неё, зевали, иногда с недовольством мычали, видя незнакомое лицо в этих стенах, но чаще всего они просто молчали. Здесь не было места для того, чтобы испытывать хоть какие-то чувства: стены причудливой башни, насквозь пропитанные темной магией дементоров, надежно сдерживали эмоциональные порывы надзирателей и заключенных.       Простояв еще пять минут, Гермиона дождалась встречи с ним. Она должна была признать, что постоянный страх намеченной встречи был с ней почти неделю. Гарри, как хороший друг, пытался отговорить подругу от опасного занятия, но Гермиона не была бы Гермионой, если бы не хотела сохранить частичку угасающей магии самого великого русского волшебника Антонина Долохова. Ходили слухи, что он умел создавать такие заклинания, о которых не мог догадаться даже сам Том Реддл. Её жажда знаний подогревала интерес к этому опасному предприятию.       — Не поверю, что великая Гермиона Грейнджер оказалась здесь по своей воле, — Долохов выглядел… постаревшим, хотя в последнюю их встречу он выглядел лет на двадцать моложе. Его лицо было покрыто рубцами, сальные волосы закрывали его половину, но грозные темные глаза ясно смотрели на девушку. «Азкабан меняет людей», — подтвердила в своих мыслях Гермиона, и волшебник будто продолжил её мысль, видя удивление на её лице. — Старость — самая большая неожиданность в жизни, Грейнджер.       Гермиона постаралась удержаться от того, чтобы выбежать из жуткой камеры и забыть про этот день раз и навсегда. Ей нужно было быстро покончить с этим и вернуться к себе домой, а там бы она забылась в работе и тихой домашней жизни вместе с Живоглотом. Сейчас нужно было лишь собраться с силами, подавить рвотный рефлекс и сказать хоть что-то этому ужасному старику.       — Я оказалась здесь не по своей воле, мистер Долохов, но обстоятельства…       — Я умираю, — начал он раздраженно, внезапно перебив Гермиону. — Я умираю в этой чертовой камере, а ты приходишь и говоришь мне о каких-то обстоятельствах. Я знаю, зачем ты здесь, гряз-но-кров-ка, — отчеканил он, оскалившись самым неприятным образом.       Глаза Антонина вдруг вспыхнули, заполнившись темнотой. Он был совсем без сил и, конечно, не мог ничего сделать. Эта мысль успокаивала Гермиону, однако его гипнотический взгляд не мог не подействовать. Она сразу поняла, что он проник к ней в голову - нет, не так, как обычно случается при легиллименции, совсем по-другому. Это было слишком осторожно, и оттого слишком неожиданно. Голова девушки начала гудеть, отчего она чуть не согнулась пополам, однако Антонин тут же прекратил воздействие, разрывая связь между ними.       — Это мой максимум. Я не смогу передать тебе ни капли своей магии, Грейнджер, потому что это место убивает мою магическую сущность с каждым новым поцелуем дементора все больше и больше.       Гермиона, уже оправившаяся после этой пытки взглядом, осторожно ответила:       — Мне не нужна прямая передача магии, Антонин. Вы невероятно сильный волшебник. По крайней мере, Вы были им. Ваши знания не должны исчезнуть бесследно, поэтому, — она помедлила, — я здесь.       Антонин рассмеялся отважности Грейнджер, и его смех раскатился по всему этажу башни.       — Самое главное в темных искусствах — это практика, моя дорогая отважная гриффиндорка. Готов поклясться, ты не станешь этого делать.       — Вы совсем меня не знаете, сэр.

***

      Окруженная вниманием своих будущих напарников, Гермиона не спешила начинать свой рассказ. Заметив это, Гарри решил помочь своей подруге. Он резко повернул к себе доску и похлопал в ладоши, привлекая внимание остальных.       — Неужели никому неинтересно, что мы будем делать? — несколько пар глаз устремились на мракоборца. — В 1968 году в магическом Лондоне происходили довольно странные события, Пэнси, — с нажимом сказал он, обращая на себя внимание слизеринки, — События эти развернулись на фоне чемпионата по квиддичу, который собрал рекордное количество болельщиков. В городе систематически начали пропадать люди. Дело не сдвигалось с места, потому что Аврорат не смог найти ни одного свидетеля или улики. Затем произошло неожиданное: был найден первый и единственный труп. Это был труп девушки-ловца из французской команды по квиддичу, приехавшей для участия в чемпионате. Девушка была страшно истерзана. Я покажу вам… Секунду!..       Поттер взмахнул палочкой и перед каждым присутствующим оказалась колдография, запечатлевшая убитую. От неё не осталось ни единого живого места, а на правом бедре красовалась какая-то странная отметина, отдаленно напоминавшая руну.       — Под нажимом Министерства Аврорат начал экстренно искать человека, которого можно было бы хоть как-то привлечь к следствию. Таким человеком оказался единственный обвиняемый по этом делу — Рудольф Сатински, аристократ из Восточной Европы. Рудольф оказался в Азкабане и дело было закрыто до неопределённого срока, хотя Аврорат никак не объяснил, куда же делись пропавшие люди и как Сатински в одиночку, если он действительно причастен к этому делу, смог расправиться с ними.       — Почему ты считаешь, что это сделал не Рудольф, Поттер? — Теодор прервал последовательную речь Гарри, с интересом рассматривая схему, нарисованную им. Забини и Малфой кивнули в знак согласия с очевидным замечанием Теодора.       Гарри, неуклюже размахивая руками, продолжил:       — А это уже самая интересная часть этого дела, Нотт. Дело в том, что никакого Рудольфа Сатински не существовало.       В кабинете повисло осторожное молчание, однако Гермиона решила прервать его:       — Они придумали Рудольфа, чтобы закрыть дело? Если так, то это было крайне рискованно.       — Кажется, — вмешалась Джинни, продолжая листать журнал, — все логично. Чемпионат — это большое событие для всех нас, я знаю это не понаслышке. Если бы пропажи людей продолжались и Аврорат не закрыл бы дело, замалчивая преступления, то это был бы полный провал для Министерства.       — Предвещая все ваши вопросы, я скажу, что они не продолжили расследование, потому что… просто не смогли. Именно поэтому нам понадобится отправиться туда и узнать, что произошло на самом деле, — Гарри взглянул на присутствующих и одарил их мягкой улыбкой. — Если вы откажетесь от этого, я все пойму. Подумайте об этом сегодня, а завтра в четыре часа мы снова встретимся здесь, если вы согласны, идет?

***

      Небольшая камера была переоборудована в подобие кабинета. Гермиона, в последние несколько месяцев часто посещавшая это место, уже привыкла к его таинственной мрачности. Для её учителя темнота вошла в привычку. Она была делом всей его жизни, и он не смог не передать это дело, даже если пришлось передать его грязнокровке Грейнджер. Они подолгу сидели вместе за столом, слушая гул дементоров и обсуждая новые проклятья. Антонин собирался сделать так, чтобы к его смерти Гермиона смогла сама создавать темные заклинания, но для этого все еще требовалась практика.       — Тебе нужно вспомнить самое ужасное, что происходило в твоей жизни, Грейнджер. Сосредоточься на том, что вызывает у тебя чувство горячей ненависти, — Антонин импровизированно взмахнул своей старческой рукой, — но держи её глубоко в себе, чтобы в нужный момент преобразовать её в самую сильную магию.       И ей это нравилось. Темные искусства прочно вошли в её жизнь. Однако применять их она не решалась. Это было против её природы. Она, будто осторожное животное, следила за Долоховым, но не собиралась использовать те силы, что он собирался ей передать, по их прямому назначению, пока не настал этот день.       — Сейчас ты испробуешь Непростительное, Гермиона. Считай, это твой первый экзамен. Я знаю, что ты не хочешь этого, но я не знаю, на что ты способна, — он увидел, что девушка уже открыла рот, чтобы возразить, поэтому быстро продолжил. — Я подал прошение Кингсли, ты можешь не волноваться об этом. Ты не окажешься в соседней камере, хотя такому соседству я был бы очень рад.       Руки Гермионы задрожали, и она ничего не смогла поделать с этим. В глубине души она надеялась на то, что Долохов не заставит её использовать свой потенциал. В то же время она знала, что этот момент настанет и подсознательно была готова к нему. Это было чувство, подобное тому, когда она впервые использовала Патронус. Это был такой же страх, только со знаком «минус». Он заполнял её всю, затуманивая разум. Её учитель почувствовал этот страх и понял, что останавливаться уже нельзя. Его глаза мрачно сверкнули в темноте:       — Сделай это, или все, над чем мы работали, останется бесполезным, Гермиона.       План Долохова был ужасен: Гермиона должна была использовать на нем Круциатус. — Я не смогу, Антонин!..       — Оставь свое сраное благородство, грязнокровка, и сделай это, — взревел он, вкладывая ей в руку её же палочку. «Сделай это, сделай это, сделай это!» — проносилось у неё в голове. Сначала очень тихо, откуда-то из-за угла, а затем голос её разума принял совершенно иную форму: она окунулась в свои воспоминания.       — Сделай это, сделай это! — ведьма в разорванных лохмотьях нависла над ней, злобно ухмыльнувшись. Гермиона неподвижно лежала на полу Малфой-мэнора. На её лице застыла гримаса сумасшествия, смешанного с ужасом. Сильный запах огневиски ударил в голову. Над ней возвышалась Беллатриса Лестейндж. — Рассказать тебе сказку, грязнокровка?..       И грязнокровка закричала, пытаясь вырваться из крепких объятий ведьмы, мучившей её. Она не чувствовала ничего, кроме затаившейся внутри горячей ненависти. Удар сердца. Еще один. И...       — Круцио!       Антонин Долохов свалился на холодный тюремный пол. Его тело пронзили тысячи игл, каждая из которых была пропитана самым опасным ядом. Он задыхался от боли, пронзившей каждый сантиметр его дряхлого тела, однако где-то внутри он кричал самому себе, постепенно сходя с ума: «Она это сделала!».

***

      Темнота накрывала Гермиону постепенно, и она чувствовала, как летит в пропасть, пока чьи-то крепкие руки не схватили её.       — Грейнджер, что происходит?..