Подчиняйся мне

Если бы Рома знал наперёд, что всё закончится именно так — сбежал бы, едва сверкая пятками в белоснежных кроссовках. Он бы спрятался у себя в квартире, переставая проверять входящие сообщения и продолжая обдумывать всё до последнего. С каких пор его привлекают такие вещи, как секс с удушением? С каких пор воображение показывает картинки, где Джонни тащит его вверх за металлическое сердечко чокера? И, что хуже всего: почему он возбуждается от таких вещей, а предательский румянец не сходит с щёк? Сейчас Колбая идёт впереди, с поднятой вверх головой, в его крепких руках бумажный пакет со сменной одеждой. Чёрные волосы Джонни отражают свет нескольких потолочных ламп, когда они подходят вплотную к двери, скрывающей за собой настоящую комнату для сессий. Ладони Ромы дрожат, в нос ударяет приятный ванильный запах, наполняющий помещение изнутри. За ними закрывается дверь, а ключ в замочной скважине поворачивается ровно два раза. Вокруг находилось множество секс игрушек, которые Фильченков видел только на фотографиях в интернете. И правда, откуда у него опыт в таких делах? Тут он был впервые, поэтому взгляд сразу разбежался, цепляясь за всё подряд. Огромные зеркала, по своему размеру не уступающие стенам. Металлические клетки, созданные специально с целью почувствовать себя зверушкой в чужих руках. Около кровати находились свисающее с потолка цепи, а на комоде уместились целые арсеналы приспособлений — наручники, восковые свечи, плётки, тугие верёвки, анальные пробки. Ещё чуть дальше находились стулья, где партнёр может намертво привязать свою «игрушку» кожаными ремешками. Дыхание в груди перехватило, как только Джонни направил на него изучающий взгляд, едва поставив пакет на стеклянный столик. — Что же, — парень обходит Рому сзади, разводя руки в сторону, как бы демонстрируя то, где они сейчас находятся. — Чувствуешь себя загнанным в клетку? Боишься собственных желаний? Испытываешь отвращение ко мне? Не молчи. — Я скорее... не понимаю откуда у тебя такое дикое пристрастие к чему-то подобному. Секс сам по себе приносит физическое удовольствие: к чему тогда эта надменность? — Надменность, — послышалось около уха, когда Рома закрыл глаза, стараясь раствориться в этом шепоте, как сахар в прохладной воде. Джонни приблизился к нему слишком быстро, не давая возможность испугаться. — Ты сам пришёл сюда. Сам согласился попробовать, а теперь говоришь о надменности? Ладонь Колбая легла на грудь младшего, аккуратно проводя по ней вверх-вниз, а потом резко двинулась к шее, сжимая и приподнимая голову за подбородок. Рома буквально задыхался от ощущений, сам того не осознавая — он мазохист? Его гложет происходящее? Он тает на глазах от требовательных мужских рук? Ноги подкашиваются, но сознание не даёт упасть — всё только начинается. — Раздевайся, — последний раз доносится над ухом, когда горло отпускают, а Джонни отходит обратно к столику, принимаясь доставать вещи из принесённого пакета. Рома остаётся стоять в полном шоке, совершенно не понимая, что сейчас произошло. Кожа всё ещё помнит прикосновение — в том месте всё горит огнём. — Чт-то? — Раздевайся, Ром. — Что, вот так вот сразу?! — У нас не так много времени. Фильченков нервно сглатывает, оборачиваясь лицом к другу, начиная делать то, что ему сказали. Буквально приказали. Рома молча подчинится, он не будет сопротивляться, потому что понимает одну простую истину — он сам этого хочет. Он желает пройти через это, ощущая на себе все прелести bdsm-сессий. Рома станет послушной собачкой, позволяющей закрыть себя в металлическую клетку, получая наказание от разозлившегося хозяина. Он готов быть прикованным цепью преступником, смотря на конвоя влюблёнными глазами. Худые пальцы скользят к пуговицам рубашки, аккуратно вытаскивая их из петель. Поддевая пластмассу ногтями, она легко выскакивает, запуская под одежду холодный воздух, насквозь пропитанный ванилью. Джонни смотрит на эту картину с удовольствием, замечая явное превосходство рельефного тела. Рома смотрит чётко в глаза напротив, не отрываясь, и не переставая раздеваться. Рубашка медленно соскользнула с рук, падая на пол, словно ненужная тряпка. — Джонни, — парень прикусил нижнюю губу, скользя ладонями к пряжке ремня. — Это не путь к моим мыслям, к моему сердцу. Это просто способ раскрытия чувств, что внутри меня. Это что-то тёмное во мне, что я, похоже, люблю. Резким движением Фильченков опускает штаны до щиколоток, а спустя мгновение освобождается от них окончательно. На лице виднеется розовый румянец, ладони нервно подрагивают. Вот он — одинокий и беззащитный. Готовый отдаться в замкнутом помещении, один на один со своим другом. Рома дрожит в одних трусах, буквально умоляя что-нибудь сделать с собой. И, что хуже, он сам не имеет понятия, что хочет, чтобы с ним сделали. Привязали к кровати? Засунули в клетку? Побили плетью до синяков? Ладонь Джонни скользит вниз, вдоль оголённого тела, поглаживая сильно выпирающие рёбра, нарочно большим пальцем задевая розоватые соски, где закрепляет зажимы, вызывая у своей жертвы томный стон. Стон, означающий согласие и полное повиновение. Стон, в надежде получить продолжение сладкой пытки, оказываясь в эпицентре её событий. Пальцы на коже совсем холодные, от контраста температур мутнеет в глазах, выступающие капельки пота пачкают пряди волос, прилипшие ко лбу. Рома моментально тает в требовательных прикосновениях, словно мороженое на солнце. Невольно начиная выгибаться в спине, он ощущает касание около шеи, буквально пережимающее сонную артерию. — Ты сделал то, что я тебя вчера просил, малыш? От такого обращения к себе Фильченков был готов умереть моментально, забывая про цель прихода и многомиллионный канал. Малыш? Ему не послышалось? Его действительно так назвали? Обычно так называют людей, к которым ты испытываешь симпатию, а не просто жуткое желание оттрахать до изнеможения. Джонни испытывает к нему симпатию или просто пытается развести на эмоции? В груди Ромы что-то приятно сжалось, посылая невидимые импульсы в пах. Хотелось прикоснуться к уже возбуждённому члену, сходящему с ума от картинок воображения. Только это невозможно, учитывая собственное положение в игре: стоящий сзади парень сжимает твоё горло, не давая возможности и движения резкого сделать. — Да-а, — ответил Рома, характерно заикаясь, чувствуя, как чужое запястье сильнее сдавило гортань. — Я чист. — Умница, — горячее дыхание человека рядом опаляет ухо, а потом резко исчезает. Джонни отстранился, возвращаясь к тому загадочному пакетику на столике. Внутри оказалась не только одежда сомнительного характера, но и разные приспособления для развлечения. Где он только смог их достать? Неужели самостоятельно ходил в сексшоп? И не было стыдно? Представить, как он просит упаковать резиновый член в коробочку, а потом идёт домой с довольным лицом... боже! Рома косит взглядом вниз, стыдясь даже посматривать на столик, где к этому времени собралось приличное количество игрушек. Мало того, что в этой комнате всё было заранее приготовлено к эксплуатации, так тот ещё и постарался принести некоторые вещи самостоятельно. — Не коси взгляд, — сказал с улыбкой на лице Колбая, поднимая вверх металлические наручники, как бы демонстрируя свои намерения. — Мне нравится, когда ты смущаешься. Такой невинный. С такой невинной задницей. Эту дырочку нужно хорошенько раскрыть. Не волнуйся, в первый раз мы не будем слишком сильно увлекаться. — А что тебе ещё нравится, кроме моего румянца? Может быть, тебе понравится, когда я буду лежать привязанный к кровати верёвками и наручниками? Или сидеть на той штуке раком, где кожаные ремешки? — внезапный порыв смелости вырвался наружу, озвучивая все свои желания. Душа разделилась на две равные части, не уступающие друг другу в соперничестве. Одна буквально умоляла сбежать, пока не стало слишком поздно, а вторая играла на гитаре для демонов, обещая увидеть эпическое продолжение после прелюдии. Её, прелюдии, кстати, не должно быть — согласно описанию сессии, партнёры занимаются сексом, исключая поцелуи и ласковые касания. — Я не садист, — Джонни продолжает улыбаться, да так, что становится противно от происходящего. Такие улыбки можно увидеть в фильмах про садистов, но никак не хочется видеть их на лице того, кто тебе нравится. — Но, — пара красных чулков летит в сторону перепуганного Ромы, да так резко, что тот едва ли успевает их поймать, принимаясь внимательно рассматривать подарок. — Сегодня ты — моя игрушка. Будь добр выглядеть подобающе. И разденься окончательно. Чёрт с игрушкой, но раздеться окончательно? Остаться только в чулках? Страх усилился, словно эта фраза была чем-то ужасающе-пугающим. Страшно ли раздеться перед лучшим другом, если вы играете в bdsm-игры? Наверное, нет. Показательно закатывая глаза, Фильченков присаживается на диван неподалёку, избавляясь от белья и натягивая длинные чулки. Худые ноги выглядели невероятно сексуально с белыми бантиками на коленках. Фарфоровая кукла, которую так и хочется связать. Которую так и хочется дёрнуть за ниточки, заставляя играть в порочные игры, раз за разом утяжеляя наказание. — Красивая малышка, — Джонни громко смеётся, смотря на стоящего перед собой человека. Рома закусывает губу, мнётся с ноги на ногу, стараясь прикрыть ладонями паховую область. Волосы прилипают ко лбу, а розоватый румянец даже не думал исчезать. Сквозь щели пальцев получалось рассмотреть аккуратный член, начинающий истекать естественной смазкой. Парень был настолько худой, что виднелись тазовые косточки, которые так и хотелось облизать, оставляя красную отметину. Время у них действительно было ограничено, а значит действовать нужно быстро. Резким движением Джонни сокращает между ними расстояние, грубо хватая Рому за талию. Притягивает и тащит за собой к одному из девайсов комнаты. Что же, Колбая выбрал закрепить младшего кожаными ремешками к стулу. Интересное решение, когда вокруг столько устройств. В глазах Фильченкова страх — в этой игре он действительно не может участвовать. Он может лишь подчиниться, напоследок вспоминая договорённость. Грубо, страстно, до самых кровоподтёков, а после — сладкий приз. Настоящее свидание! Руки больше не могут пошевелиться, будучи полностью перевязанными чёрными ремешками. Вскоре и ноги оказываются плотно закреплены к стулу. Лишь задница торчит к верху, как и было задумано создателем устройства. Рома зажмуривает глаза, боясь ляпнуть что-то не то, но спустя мгновение его дыхание перехватывает — что-то холодное и скользкое касается ануса, заставляя тело покрыться мурашками. Это точно не были пальцы, а значит... о боги! Язык Джонни аккуратно входит внутрь, смачивая промежность вязкой слюной. Член Ромы дёргается, а из горла вырывается стон. Он задыхается, умоляет прекратить, но не озвучивает мысли в слух. Пытается вырваться, но не может, будучи полностью обездвиженным. Это и есть то, что он себе представлял? Чертовски отвратительно, но чертовски приятно, настолько, что хочется провалиться сквозь землю. Поворачивая голову набок, Рома замечает зеркало с собственным отражением. Всё, его остановочка сердца. Наблюдать за тем, как Джонни вылизывает, надрачивая самому себе — не это ли помешательство? Помешательство на стыде, на желании продолжения, на, чёрт возьми, таком красивом парне сзади себя. А потом язык резко исчезает, оставляя после себя только холодную дорожку слюны и сырость. И воспоминания, словно стёртые резинкой на верхушке карандаша. От смены событий Рома даже расстроился, ведь всё было так хорошо для начала первой сессии. Интересный секс, когда ты просто... ничего не делаешь. Джонни возвращается почти сразу, с анальной пробкой в ладони, засовывая её одним резким движением прямо в узкую дырочку. Фильченков кричит, срываясь на слёзы. Его не подготовили, вообще, спасибо хоть смазали. Да и чем! Указательный палец Колбая нажимает на розовый камешек, от чего младший стонет, закусывая нижнюю губу. Больно, но приятно, смесь ощущений не даёт расслабиться, рефлекторно сжимая стенки, причиняя этим самым себе ещё больше боли, медленно сменяющейся наслаждением. — Шлюшка, Рома, какая же ты шлюха. — Папочка, — вырывается из горла само по себе, вместе со стонами. От этого парень краснеет окончательно, словно спелый помидор, а потом ощущается нежное прикосновение к спине, из-за чего он плывёт окончательно. — Повтори-ка, — Джонни надавливает на выступающие позвонки, заставляя парня под ним выгнуться в дугу. Красная головка члена скользит между раздвинутых ягодиц, задевая анальную пробку. Смазка стекает по её яркому камешку, делая цвет чуть более приглушённым. — Папочка! — Рома кричит, не в состоянии сдерживаться. Ему нравится, он кайфует, в глазах летают звёзды, а затёкшие конечности больше не беспокоят как раньше. Наоборот, слепое подчинение начинает нравиться, а не пугать. — Оттрахай меня, как сучку. Как свою маленькую шлюху. Пробка моментально сменяется пальцами, заранее смазанными в смазке, чтобы хорошенько растянуть стенки ануса, для будущего секса. Да, сегодня Джонни хочет быть грубым, но, в конце концов, безопасность была прежде всего — парень может запросто порвать его. Рома стонет, выгибается и охает, когда Колбая находит простату, нажимая на неё специально несколько раз. Внутри Ромы бабочки, он готов молить о возможности прикоснуться к себе, но никто ему не разрешит. О возможности оргазма от анального секса, без дрочки самому себе, он читал лишь на сайтах, и то от стыда бросал где-то на середине, обещая вернуться как-нибудь в другой раз. Пальцы исчезают, оставляя после себя пустоту. Растянутые стенки болят, требуя продолжения игры. Джонни входит одним резким движением, чем причиняет огромную боль своему другу, но не обращая на это внимание, начинает толкаться, не церемонясь. Это же сессия, тут всегда присутствует насилие, грубое отношение партнёров. Тем более Рома знал, на что идёт, ему всё объяснили до начала. Да так подробно, что грех забыть или спутать. Колбая вбивается в податливое тело по самые яйца, сжимает пальцами чужие ягодицы, да ещё и так сильно, что в будущем обязательно останется синяк. Вторая ладонь ложится Фильченкову на шею, сжимая, как в описании практики до асфиксии. Рома плачет, ему невероятно больно, бледные ладони вцепились в деревянную поверхность, где держались ремешки устройства. Ногти царапали искусственную кожу, пытаясь отвлечься от происходящего. Едва ли Джонни смог попасть по простате, найдя подходящий угол, как парень под ним застонал, наконец получая удовольствие. — Рома... чья ты теперь шлюха? Слова над ухом заставили парня окончательно умереть, начиная нести непонятный никому бред. — Твоя шлюха, папочка. — Моя развратная шлюха, смотрящая порно с собственным участием в зеркале. Фильченков кончил, едва ли услышав такое обращение к себе. Это так сексуально! Так требовательно! Перед глазами поплыло, зрение не могло сконцентрироваться на чём-то конкретном, когда тело содрогалось в оргазме, а нехватка воздуха из-за удушения давала о себе знать. Вот оно значит как: кончать только от того, что тебя трахают. Охринительно трахают, стоит признаться. Джонни делает последние несколько движений, толкаясь особенно грубо, заставляя друга вновь и вновь испытывать кайф. Стенки ануса сжимали член внутри с каждым новым толчком, продолжая принимать в себя каждый сантиметр. Ягодицы болят, на них красуется несколько пятен от чужих подушечек пальцев. А потом Рома резко замирает, ощущая внутри себя жидкость, стекающую по промежности, по бедрам, скапливаясь лужей на полу. В него впервые кончили. Как охринительно то! — Всё в порядке? — спрашивает Джонни, освобождая парня от ремешков на запястьях и снимая зажимы. В его глазах легко читалась неуверенность, словно несколько минут назад не он был инициатором всего этого. Джонни — добрый парень, на самом деле, он не может причинить кому-то родному вред, не начиная корить себя. — Я не перегнул палку? — Нет-нет, — Рома сразу отнекивается, пытаясь объяснить, что ему действительно понравилось, пусть это и было довольно в грубой форме. — Это круто, слышишь? Только, болит задница, но это же нормально, верно? Было круто! — Поворачивайся ко мне. — Чт-то? Джонни насильно поворачивает парня к себе спиной, медленно скользя ладонью по упругим ягодицам, где во время секса оставил несколько синяков от грубого обращения. Ему нравится обращаться с ним так, нравится доминировать, но ещё больше ему нравится заботиться о Роме. На пальцах — крем от ушибов, который он принимается размазывать по бледной коже, внимательно наблюдая, как она впитывает всё до последней капли, а мазь бесследно исчезает. Жаль, что во время этого процесса Фильченкова не заткнуть. Да его вообще никогда не заткнуть. — А сколько у нас осталось времени? — Я снял комнату на два с половиной часа. — Я хочу попробовать ещё вон ту штуку, которая стоит в углу. Взгляд Джонни говорил о многом. По крайней мере о том, что они сейчас её попробуют. Тем более, что аренду всегда можно продлить.