Самое прекрасное создание

      Утро. Такое тёплое и приятное, что не хочется шевелиться, лишь бы не испортить себе удовольствие от удобной позы и ненароком не уронить одеяло с края дивана. Пахнет варёной зеленью, стеблями дымольника и… мясом! Точно, мама однозначно решила сегодня сделать что-то повкуснее пресных салатов или чая. Запах так и манит, чтобы попросить тарелку-другую. Но что же выбрать? Поза такая удобная, а от запаха усики уже на голове дрожат. Сложная дилемма, ничего не скажешь!       Стук. Что-то положили на стол перед диваном. — Та-ари, подъём, — тихо произнёс самый нежный голос на свете. Мамин голос. — М-м-м, нет! — ответила девочка, по привычке перевернувшись на живот и спрятавшись лицом в подушку. Вот же досада: она всё-таки сделала это и теперь одеяло сползло, а бочок замерз. — Никого нет дома. Приходите завтра. — Тария, уже час как вставать пора. Мозги не скиснут столько лежать? — Нет. — Ну и хорошо. Значит твоя порция достанется мне.       Голос матери звучал спокойно, бесхитростно. Ей не впервые выманивать из постели дочь, которая больше дурачилась, нежели упрямилась. — У тебя живот маленький. Две порции только папа съест, — бубнила Тария в подушку. — Не веришь, что твоя мама ест как папа? — Не-а. — Ну и не надо. Это, кстати, последний кусок был. А папа новый может и не принести.       Девочка медленно повернулась на голос матери. — Правда? — Угу, — судя по изменившейся дикции, мама уже начала есть, — а на охоту я пойду не скоро: пока нога не пройдёт.       Девочка театрально вздохнула. — А потом ты говоришь, что я этот, как его… манипулятор. — Потому что мы одной крови, — мама точно ухмыльнулась. Почему-то этим она мгновенно заразила и дочь. — Хах, и не поспоришь!       Тария таки встала с дивана, укутавшись в одеяло. Она хотела было потянуться к приборам у тарелки, но не успела их и нащупать, как мама остановила её. — Нетушки. Сначала помыть руки. Ты знаешь правила. — Ну я же не еду трогаю! — А ты освежись, а то руки покроются плесенью, и ты даже этого не заметишь. — Но я же одна в семье такая особенная. Ты-то увидишь и поможешь… правда? — Я-то увижу, — ответила мама. Почему-то её голос в пространстве стал звучать чуть дальше. Зачем она встала? — но будет уже слишком поздно, — ещё и заговорила так жутко, — и маленькие мягкие грибы съедят тебя, и у тебя отвалятся руки! — Ай! Мама! Прекрати!       Ей снова удалось незаметно подкрасться к девочке и защекотать её. Только она умеет подбираться так, что даже усики ничего не чувствуют, да ещё и прихрамывая! Не то, что папа: с его-то размерами и тяжёлыми шагами. Может, поэтому охотой занимается только мама? — Они вырастают ночью и отгрызают руки по самый локоть у девочек, которые не умываются!       Тария пыталась вырваться, не переставая хохотать. — Всё! Всё! Всё! Я помою руки! Пусти-и! — Ха-ха, то-то же.       Мама прекратила мучить дочь и приобняла её. То же сделала и девочка, присев ей на колени, будто почувствовав намерения родительницы. Что-то тёплое легло на макушку Тарии. Точно — голова. — М-м, мы совсем забыли про утреннюю порцию обнимашек, — заметил она, уткнувшись носом маме в грудь. — Поняла, исправляем, — с улыбкой произнесла женщина. По крайней мере Тария почувствовала это, как и биение её сердца.       Наступила тишина, такая уже привычная и приятная, что и думать не хочется, как было бы худо жить где-то в большом городе с его вечными голосами за окном и шумом соседей.       Впрочем, даже если бы у них был выбор… — Ну всё, пора есть, а то остынет, — прервала тишину мама, выпуская Тарию из рук. Та не разделила её мнения, обняв родительницу ещё сильнее. — Последние обнимашки самые сильные, помнишь? — Да-да, точно.       Девочка крепко сжала талию матери, потёрлась о грудь мордочкой, после чего наконец отпустила восвояси, почти вскочив с её колен и без всякой помощи выбежав на улицу.       Было прохладно и влажно, как всегда. Короткие травы и мхи приятно касались ног, а слабый ветерок от булькающего кислотного озера нежно обдавал холодом. Можно было бы и сказать, что кругом всё зелено, но Тария даже понятия не имела, как это представить.       Чтобы было проще ориентироваться вокруг дома, папа соорудил для девочки дорожку из ниток, перевязанных вокруг воткнутых в землю палок. Держась за них, дочь могла легко дойти до любого места: огорода, умывальника, даже до самого выхода на «дремучие земли», как их прозвали родители, уходя на охоту или на поиски припасов.       Однако чем старше Тария становилась, тем меньше она полагалась на эти дорожки, уже по памяти ориентируясь в небольшом пространстве вокруг дома, окружённого огромными скалами и непроходимыми зарослями.       Дотопав до умывальника, девочка стала тщательно мыть руки. Всё-таки она самую малость поверила словам матери: а вдруг она не шутила?       Вода была холодной, освежающей, но после тёплого одеяла и дома от этого бросало в дрожь. Кто бы что ни говорил, а такие процедуры и вправду помогают быстрее прийти в себя.       Вернувшись обратно, Тария шустро плюхнулась на диван и принялась вместе с мамой есть уже не такое горячее мясо с листьями. Сочное, в меру прожаренное: мама всегда умела его готовить. И ведь интересно, где научилась? — Снилось что-нибудь? — мама поинтересовалась ненароком. — Не-а, спала как убитая. А тебе?       Едва слышно, но родительница вздохнула. — Тоже ничего. — А чего вздыхаешь? Ни хорошо, ни плохо ведь. — Что? Я не… как ты это делаешь?       Тария ухмыльнулась. — Я всё-ё слышу. Я даже недавно свой рекорд побила. — Какой? — спросила мама, явно удивившись. — А я позавчера, когда ты шла за водой к озеру, смогла с огорода услышать плеск в ведре. Это где-то шагов пятьдесят, представляешь! — Ух ты, а чего же раньше не говорила? — Ну… ты была занята. Я не хотела тебя беспокоить и всё такое. А что? — Это ведь замечательно. Значит, ты растёшь нормально. У слепых жуков хорошо развиваются обоняние и слух. Будет что папе рассказать, когда он вернётся. — Я думала, я одна такая. А у нас есть места, где много таких жуков живёт? — Ну, — в голосе мамы послышалась неловкость, — в основном в опасных местах, тёмных. Я не хочу про них рассказывать. — Не-ет, нет, нет. Ты уже начала, так нечестно! — Хорошо-хорошо, расскажу. Только поешь сначала.       Получив отличную мотивацию, Тария с охотой уплела завтрак, после чего стала донимать маму, понадеявшуюся на то, что дочь забудет об обещанном. Впрочем, куда теперь деваться? Жучиха рассказала девочке о жутких обитателях Глубинного гнезда — месте настолько тёмном, что дальше вытянутых рук ничего не видать. И даже несмотря на такую темень вокруг, тамошние ползуны, ткачи и гарпиды прекрасно живут, чувствуя всё вокруг острым слухом и чутким носом даже лучше, чем зрячие. Мама сама видела вживую этих созданий и убила парочку, пока они с папой ещё не «переехали» сюда. Да уж, мама как всегда сильная: даже отцу не уступает!       Однако восьмилапые круглые тварища, способные из брюшка выпускать нитки — это отвратительно и жутко. Ещё хорошо, что девочка не в курсе, что её любимая и единственная кукла сделана из паучьего шёлка. Как бы то ни было, хорошо, что их здесь нет. Забавно, но мама не хотела говорить об этом Тарии не столько потому, что это не самые лучшие воспоминания, сколько из-за впечатлительности дочки: не уснёт ведь потом.       Тем не менее девчушка виду не подала, пусть её крылья и встрепенулись пару раз от даже не самых подробных описаний глубинных обитателей.       Как только рассказ закончился, обе разошлись по своим делам: мама принялась поливать огород, а Тария — играть. Собственно, чем ещё заниматься в семь лет, когда школ нет?       Ещё давненько, когда мама и папа разбирали мостовую у дома, отец оставил целую кучу камней, которую дочь быстро приспособила под игрушки. Из больших булыжников получились отличные дома, а из гальки — жители. Папа даже выточил парочку фигурок для Тарии. Несмотря на то, что это был его первый ремесленный опыт, они получились просто замечательными. Во всяком случае дочь была от них в восторге. — Наконец-то, явилась! — заговорила девочка не своим, противным голосом. — Вытащи нас отсюда! Мне осточертело нюхать его зад. — Это не зад, а голова! — воскликнула она другим, более похожим на настоящий, голосом. — А я что-то разницы не вижу! — Ну хватит вам, — Тария сложила руки на груди и заговорила недовольным тоном, — я вернулась, сейчас вас достану.       Нащупав на площадке коробку с той самой галькой, девочка аккуратно высыпала её на землю. — Ай! А понежнее нельзя?! — ребёнок взял слегка островатый кусок кремния. — Господин Дхус, вы же камень. Вам не должно быть больно. — А он всегда так! — Тария взяла другой, гладкий камушек с небольшим сколом. — Самый нежный камень во всём мире, чесслово. — Это кто ещё тут неженка, а?! А ну иди сюда!       Камни начали жестокую драку, осыпая друг друга десятками ударов, пока наконец не вмешалась Тария. — Эй! Я же просила. Ну извините, что заставила так долго ждать. Давайте так: я вам расскажу сказку, а вы перестанете биться, идёт? — Идёт. — Так и быть.       За всем этим издалека наблюдала мама, умиляясь происходящему. У Тарии здорово получается отыгрывать каждую роль и при этом так забавно менять голоса. Им с мужем повезло, что дочка достаточно умная, чтобы занять себя самой.       Занять себя самой…       Странно: почему от этой мысли так горестно? — Ты чего там вздыхаешь, мам? — неожиданно спросила дочка, смешно растопырив усики на голове, будто насторожилась. Как ни странно, но расстояние между ними было приличное, отчего становилось интересно, как Тария услышала её. — Ой. Да ничего, просто задумалась. — Что-то грустное? — ребёнок стал выглядеть ещё смешнее, склонив голову набок. Для девочки это признак проявления настоящей заинтересованности, но у мамы и язык не поворачивался сказать, что так никто не делает: уж слишком милым было это зрелище. — Нет-нет, — рассмеялась негромко жучиха, — всего лишь по папе твоему скучаю. Вот и вздохнула случайно. — А-а, ясно, — девочка тоже вздохнула, — я тоже. Когда он уже вернётся? — Скоро, я полагаю. Уже пятый день как на вылазке. Он обычно к этому времени должен быть дома. — Угу. — Но знаешь, чем дольше он ходит, тем больше классных вещей собирает. Может, в этот раз он принесёт что-то особенное, как думаешь? — Я не думаю, — поддержала с улыбкой Тария, — я знаю!       Обе вернулись к своим делам, иногда перекидываясь фразами. Мама несколько раз подзывала дочь, чтобы та помогла ей с водой или принесла какой-нибудь инструмент, но по большей части они были предоставлены сами себе. — Сегодня вы станете одним целым, — говорила за куклу Тария, — Клянёшься ли ты, Оскар Шершавый, быть с ней вместе в болезни и здравии, в богатстве и бедности, пока смерть не разлучит вас? — Клянусь, — ответил камень. — А ты, Мариэлла Гладкая, клянёшься ли быть с ним вместе в болезни и здравии, в богатстве и бедности, пока смерть не разлучит вас? — Клянусь! — ответил другой камешек. — Ура-а! — воскликнула девочка, позволив суженным поцеловаться.       Свадебная церемония двух камней была в самом разгаре, как вдруг откуда-то вдалеке послышался… чих? Будто кто-то маленький не прикрыл лицо и тихо прыснул, перенюхав пыльцы.       Тария отвлеклась на этот звук, вскинув голову и прислушиваясь к окружению. Звук точно шёл откуда-то со стороны выхода на дремучие земли. Неужто папа? Нет, девочка бы давно почувствовала его, даже если бы он прятался. Мама? Нет, она с огорода никуда не уходила. До сих пор там стоит.       Может стоит самой проверить? Вдруг ей просто показалось.       Тария привстала, медленно шагая к месту, откуда чихнули. Мама не окликала её, видимо, отвлёкшись на очередной сорняк. «Что это за звук?» — задумалась девочка, неожиданно услышав странный звон, который едва слышно раздавался будто отовсюду. Чем ближе она подходила к месту, тем громче был этот звон, гулкий, словно от большого ведра, только… красивее что ли?       Шорох. Теперь точно не перепутала. Где-то в паре метров зашелестели кустарнички. — Я знаю, что ты здесь, — тихо заговорила Тария. — Кто ты?       Снова шелест. Что-то маленькое, точно прячется. — Не бойся, я не обижу.       Девочка присела на колени, протянув руку в сторону, откуда донёсся шелест. Звон в ушах только усилился.       Опять, прямо под протянутой ладонью. — Миу, — ответило маленькое нечто, неспешно ретируясь подальше от Тарии.       Девочка от удивления набрала воздуха, после чего ни секунды не думая опустила руку прямо на то место, где был маленький вторженец. — Попался! «…уходи. Уходи…» — она услышала чей-то голос одновременно с воплем чего-то невообразимо ужасного и огромного, словно гиганта, кричащего звоном тебе прямо в уши со всех сторон.       В одно мгновение Тарию охватило ощущение животного страха, будто она букашка, которую сейчас раздавят и не заметят, будто загнанный в угол зверь, ожидающей неизбежной кончины. Это было ужасно больно: точно обухом по голове огрели.       Девочка громко взвизгнула и одёрнула руку, упав на траву спиной. Сердце билось в первобытном ужасе, но лишь на миг, ведь после того, как она отпустила неизвестное существо, звенящий крик прекратился. Всё тело охватила слабость, а слёзы сами невольно потекли по щекам.       Уже в следующее мгновение рядом на крыльях пронеслась мама. А потом короткий звук воткнувшегося копья, и тихое предсмертное мяуканье неизвестного существа. — Он тебя не поранил?! — испуганно спросила мама, упав на колени и тут же обняв дочь.       Тария не могла ответить ничего вразумительного, заливаясь слезами. Она так сильно испугалась, что больно уткнулась маме в плечо, даже не пытаясь выдавить из себя хоть слово. Мама быстро окинула её взглядом и не нашла никаких ран. Значит, просто отделалась испугом. Она сходу поняла, кто это был, и оттого становилось не по себе. — Ну всё-всё, тише, милая. Я здесь, я рядом, — успокаивал материнский голос, пока она покачивалась с Тарией на руках, — это был просто маленький жучок с кустиком на спине. Помнишь, я рассказывала про них? — Я… я… просто… коснулась, — всё-таки выдавила из себя девочка, — а он… как закричит! «Что? Мшистики же не издают громких звуков» — Тебе показалось, он просто пискнул тихонько. Ты что такое говоришь? — Неправда! — воскликнула она со всхлипом. — Я чуть… не оглохла. — Хорошо-хорошо, верю. Давай мы успокоимся, а потом ты всё расскажешь, — мама погладила Тарию по голове. — Хорошо? — Угу…       Посидев какое-то время на улице, мама понесла дочь в дом, после чего завернула её в одеяло и сделала отвар из сочнолиста. К этому моменту девочка успокоилась и утёрла слёзы, всё ещё сидя на коленях у мамы. — Клянусь, сначала я слышала звон, а потом, когда потрогала его, на меня будто накричали. — Но я ничего не услышала, понимаешь?       Тария вздохнула. — Понимаю. Я что, с ума сошла? — Не говори так. Тебе наверное показалось, либо ты услышала что-то вдалеке. Хм, точно! Пойдём проверим? — Что проверим? — Посмотрим, вдруг кому-то нужна помощь, а я не расслышала. Если найдём кого-то, я исполню любое твоё желание? — А если нет?.. — Ну, мы забудем об этой неприятности, годится?       Тария кивнула.       Обе вышли из дома. Мама была чуть впереди, пока дочь оставалась у неё за спиной. Сначала десять, потом двадцать, пятьдесят шагов, и вот они уже непривычно далеко от дома, где даже шипящего бульканья озера не слышно, но как бы они не прислушивались, никаких звуков не было, даже того самого звона. — Слышишь что-нибудь? Мы уже далеко ушли.       Девочка покачала головой. — Вот и хорошо, — мама присела на одно колено, — значит, тебе показалось. — Значит, показалось, — слегка сконфуженно повторила Тария. — Не расстраивайся, — она снова погладила дочь по голове, — в глуши и не такое может привидеться, уж поверь. Давай-ка мы вернёмся домой, и-и… о, вылепим что-нибудь из глины? — Глины? — девочка на мгновение задумалась, после чего улыбнулась и хлопнула в ладоши. — А давай!       Жизнь вернулась в привычное русло так же быстро, как и выпала. Тария быстро позабыла о случившемся, погрузившись в свои обычные развлечения вместе с мамой. Между делом они успели пообедать варёной клубяницей и собрать пару ягод. Это было обычным делом, когда мама после обеда занималась с дочерью: читала ей, помогала творить простые поделки, а та убирала вместе с мамой дом и рассказывала об очередном фантастическом случае в городе камней.       Так и просидели до вечера, когда светящиеся бутоны стали потихоньку закрываться, погружая всё вокруг в полутьму. — Вот откуда я так умею охотиться и бросать копьё, — заканчивала мама историю из жизни. — С малых лет родители учили. Я ещё не полиняла, а уже, наверное, в руках оружие держала. — Так ты тоже была маленькой, как я? — поинтересовалась Тария. — Я думала, что ты всегда была взрослой. — Что ты! Нет конечно. Всем сначала нужно побыть детьми, чтобы потом стать взрослыми, как мы с папой. — Вот как. Значит, если далеко-далеко отсюда живут ваши друзья, к которым папа ходит за припасами, то и они тоже были детьми, так? — Именно. — М-м, а у них не могут быть такие же дети, как я? Ну, случайно может быть…       Мама ответила не сразу, допустив неловкую паузу. — Да нет. Если бы они были, мы бы знали. — У тебя голос поменялся. Что-то случилось?       Мать смерила взглядом дочь, направившую свой слепой взор прямо на её лицо. Да уж, от неё ничего не скроешь. Придётся использовать нечестные приёмы. — Да ничего, кх, просто что-то кашлянуть, кхе, захотелось. — Ой, будь здорова! — Спасибо.       Тария продолжала сидеть на одном из диванов, покачивая ноги в такт неизвестной смеси звуков, для которой девочка ещё не придумала название. Она в принципе слышит много странных звуков, какие не слышит ни мама, ни папа. Однако их неповторимый порядок, воспринимаемый на слух только Тарией, всегда помогает ей, например, узнать, когда приходит папа и где находится мама. Рядом с ними часто «танцуют» их собственные звуки. У мамы — это звонкий завораживающий перелив, как будто кто-то дёргает за волшебные нити от верёвки для белья под натяжением. А если она злится, то ещё и можно услышать, как бьётся что-то громкое, аж слух режет. У папы же что-то похожее, но непохожее одновременно. Если подумать, то сравнение с ниткой для белья с его звуками даже лучше подходит: более низкое, такое же резкое, будто кто-то дёргает. «Хм-м, что если тот звон — звук бедненького жучка?» — ненароком подумала Тария, вспомнив про случившееся. Почему-то она не подумала об этом раньше, будучи напуганной. Интересно, может, мама точно знает? Она никогда не спрашивала её о чём-то подобном.       Поток мыслей прервался ещё одним звуком: более громкий, чем мамин, но такой же неспешный и приятный слуху. Ему всегда предшествует небольшая вибрация на полу, которой обычно хватает девочке, чтобы спрыгнуть и метнуться к двери, однако сейчас ей хотелось убедиться точно и подождать, когда появятся Его звуки.       Те, что больше похожи на нитку для белья.       Тарию будто ошпарили кипятком: она спрыгнула с дивана, чуть не вышибла дверь, которая стукнула кого-то за ней прямо по голове. — Папа! — выкрикнула что есть мочи девочка, выходя из-за двери. Почему-то папа не поспешил обнять её, как обычно это делает. Что же случилось? — Ау… — произнёс грубый баритон откуда-то сверху. По нему девочка и поняла, что случайно огрела отца дверью. — Ой, извини! Я нечаянно! — оправдывалась Тария, не сдержав порыва и бросившись обниматься. Она по своей привычке уткнулась ему лицом в живот и встала, не давая пройти.       Тёплый, большой, пушистый. У него слегка отрос пух за время отсутствия. Тария не хотела упускать ни одной детали, дабы насладиться моментом воссоединения как можно дольше. Он был не против, даже укрыл её своим плащом. — Ничего страшного, я в порядке, — ответил по-доброму отец, погладив девочку по голове.       Как это подобает в настоящей семье, вслед за обрадованной дочерью идёт и обрадованная мать. — Приве-ет, — протянула необычно радостно мама, присоединяясь к объятиям, но уже утыкаясь лицом в плечо супруга. — Что-то случилось? — спросил с улыбкой папа. — Мы будто вечность не виделись. — Да! — воскликнула недовольно Тария. — Я тут скоро с ума сойду от скуки! — Хм, правда что ли? — хмыкнула мама. — Я думала, что тебе весело. — Весело! Но без папы скучно. — Вот как, — снова ухмыльнулся отец. — Логично, ничего не скажешь.       Родители немного посмеялись, после чего мама отстранилась от явно уставшего с дороги мужа. — Давай, Тари, папе нужно зайти в дом. — Не-ет, подожди, — возразила девочка, после чего крепче сжала отца и потёрлась мордочкой об его живот. Лишь после этого ритуала она позволила себе отпустить папу. — Вот, теперь всё.       Семья вернулась в дом. Отец отложил огромную сумку, прямо-таки грохотавшую от количества вещей внутри, и завалился на диван, скрипнувший от тяжести. — Мать моя хищница, я дома…       По жилищу стал разноситься грохот сумки, в которую без разрешения полезла Тария. Перебирая, нюхая и даже кусая некоторые предметы, она пыталась понять, что это такое. Сверху горки с припасами лежало всё самое хрупкое: банки с травами и консервами, бумага, парочка фруктов, цветов, а чем глубже, тем больше были вещи, уже походившие на стройматериалы или инструменты.       Многое ей уже было знакомо: вяленое мясо, сухие целебные травы от головной боли, от простуды, от поноса и прочие, папин колун, его гвоздь, бумажные свёртки, которые обычно Тарии запрещали раскрывать. — Ух ты! — радовалась девочка. — Улов-то какой! — Да уж, нам этого на полгода хватит, — с улыбкой поддержала мама, подбирая раскиданное за дочкой. — Ну, я набрёл на хорошее место, — отвечал папа. — Думаю, если его никто не заприметил, я смогу сходить туда ещё пару раз. — Вот бы его никто не нашёл, — с надеждой произнесла Тария. — Как жестоко, Тари! — сказали хором взрослые. — Мы ведь не одни на свете, — начал отец. — Вот-вот. И надо уметь делиться, — закончила мать. — Но нам ведь тоже нужно и много, разве нет? — чуть обиженно спросила девочка. — Не так уж и много, если подумать, — подумал вслух папа. Судя по скрипу дивана, он поменял позу. — Ох, вот как… ну и ладно.       Девочка снова принялась перебирать вещи. Через какое-то время мама предложила папе поесть, на что тот ответил довольно странной фразой, причём шёпотом. — Единственное, что я сейчас хочу, так это тебя. — Па-ап! Она же не вкусная! — неожиданно вмешалась в разговор дочь. Отец хотел было что-то сказать, но его прервала мама. — Она теперь всё-всё слышит, — судя по голосу, родительница широко улыбнулась, — так что я потом подумаю о твоём предложении. — Мама! Ты что? Папа же вроде не плотоядный. Почему ты хочешь, чтобы он тебя поел? — Да не будет он есть меня, успокойся. Это просто выражение такое. — И что оно значит? — Ну… это когда… — Когда кто-то хочет кого-то очень долго обнимать, целовать и лежать в одной кровати, — закончил за маму отец. — А-а, — протянула Тария, — понятно.       Мама тихо выдохнула. — Ох, ё-моё, чуть не забыл.       Папа встал с дивана и покопался в кармане плаща, после чего взял девочку за руку. — Раскрой ладошку. Я тебе кое-что особенное нашёл. — Ой, давай-давай!       Папа вложил в руку Тарии что-то прямоугольное, шершавое, холодное. Кажется, это какая-то коробочка, у которой сбоку есть металлический ключик.       Щёлк.       Она ещё и открывается! — Покрути на себя пару раз. Она работает: я проверял.       Дочь выполнила указание, пока папа задал один вопрос: — Помнишь, я тебе рассказывал про музыку? — Да, помню. Это когда звуки вместе танцуют. — Ну, типа того.       Тария отпустила ключ. В доме, некогда бывшим храмом, эхом разнеслась тихая мелодия. «Фа-до-си-фа, ля, ля, си…»       Девочка потеряла дар речи от неожиданности. Это ведь так же красиво, как те звуки, которые она постоянно слышит от мамы и папы, только тут другой инструмент. Маленький молоточек будто бьёт по железкам. «Си-фа-си-фа, ля, ля, си…» — Ну, как те… — Тщщ! — шикнула девочка. «Фа-си-ре-до-си, до…»       Мелодия была недолгой и быстро повторялась, но это было столь неважно, что девочка перестала слышать что-либо ещё. Отец же знал, что так и будет, а потому лишь приобнял дочь, покачиваясь с ней в такт маленькой шкатулки. Так и простояли, пока ключ не перестал крутиться, а мелодия играть. — И всё? — как-то потерянно произнесла Тария. — Покрути ещё раз. Она будет так играть столько, сколько ты захочешь, — отец отошёл от девочки, набрав стакан воды из ведра. — Ну, пока не сломается. — Тогда не буду её крутить много, — девочка положила шкатулку на стол, после чего немного постояла с задумчивым видом. Она что-то решила для себя и прыгнула на диван. — Папа, иди сюда. Я хочу тебя!       Отец аж подавился, закашлявшись как перед смертью. Мама же залилась звонким смехом. — Та-ария, такое могут говорить только мамы своим папам и наоборот. Ты ещё маленькая. — А что не так? — озадачилась девочка, — я же хочу полежать с ним и обниматься, как обычно. — Да не… в этом, тьфу, дело, — приходя в себя ответил папа, — я, кха, потом расскажу. — Ну и ладно! Опять вы со своими секретами…       Тария насупилась. Это ведь нечестно! Она-то всё, что знает выдаёт как на духу, а родители опять замалчивают что-то. Хотя… стоит быть честным: девочка ещё не всё-всё рассказала.       Отец присел рядом, взяв дочурку на руки. Он лёг на спину, позволив Тарии разлечься на нём, как на матрасе. Большом, тёплом и пушистом матрасе — только одеяла не хватает. — Я так рада, что ты вернулся, — довольно произнесла девочка, закрыв глаза от удовольствия. — Ну что ты. Я ведь всегда возвращаюсь.       Она потёрлась лицом об пух. — Всё равно. Рада.       Теперь всё так, как и должно быть для неё: два звука — точнее уже мелодии — звучат в голове: и от мамы, и от папы. Дома тепло, живот сытый, а отец завтра никуда не уйдёт, и он сможет рассказать ей, что видел в столице и в дремучих землях. Так хорошо, что не хочется шевелиться, лишь бы не испортить себе удовольствия от удобной позы. Веки тяжелеют, руки сами собой слабеют, а сознание теряется, утонув в заботливой колыбели двух мелодий родительских душ.       Прошло немного времени, прежде чем Тарус удостоверился, что Тария уснула. — Я видел ихор на траве, пока шёл сюда. Что случилось? — спросил прямо, но мягко, хрущ, нахмурившись. Стрекоза тоже быстро изменилась в лице, ожидая подобного вопроса. — Заражённый мшистик заполз. Видимо, ограду прогрыз или пролез.       Тарус задумчиво цикнул, после чего аккуратно взял спящую дочь на руки и переложил её в родительскую постель. — Как давно? — спросил он, вернувшись на диван. — Пару часов назад. Не знаю, был ли это лазутчик, но лучше перестраховаться. — Понятно. Тогда оставайся здесь. Я приготовлю ловушки на всякий и… — Ну-ну-ну, — с ухмылкой перебила Карлия, — куда это ты разогнался? Ты только с дороги вернулся. Уснёшь же на посту. — Предлагаешь мне лечь спать и оставить всё на тебя? Ушиб твой ведь ещё не прошёл. — Во-первых, боли почти нет. Во-вторых, крылья мне на что по-твоему? Я ими не только сушить бельё умею, сам знаешь.       Тарус хотел было что-то сказать, но выдал лишь смиренный выдох. Он как никто другой понимает намерение супруги помочь ему. Однако гордость всё ещё заставляла его по привычке думать и делать всё самому. Впрочем, они уже это обсуждали: что тогда, что сейчас, Карлия была права.       Прошло уже семь лет с тех пор, как столица Халлоунеста пала от Чумы. Будучи старшими стражами столицы, они были на передовой, когда толпа заражённых жуков вломилась в открывшиеся двери города, сминая своей громадой из тел все живое. Те, кто пережил этот ужас, после стали сходить с ума от той же чумы, от которой теперь не было спасения нигде. И лишь единицы сохранили рассудок, разбредясь по королевству изгоями. Карлия тогда чуть не погибла, но судьба пощадила семейство и без того потерявшее дом, друзей и родину.       Спустя столь долгое время выживания в глуши и вылазок хочешь не хочешь, а начнёшь адаптироваться и изучать опасности, подстерегающие на пути. Тем более когда речь идёт о заражённых Чумой. Среди выживших давно известен тот факт, что больные жуки, будь то разумные или животные, обладают слабым, но коллективным разумом. Где один чумной — там покажется и десяток других. Хуже всего то, что если хотя бы один заразившийся видел тебя, то о твоём присутствии будут знать и остальные.       Потому бывшие стражи Города Слёз и остались жить в заброшенном храме Унн, о котором и до катастрофы-то никто не знал. Раз в год, а то и реже, к дому может приблизиться чудом добравшееся животное или житель, и в лучшем случае вслед приходят другие звери, либо вообще никто, а в худшем — вооружённые мшистые воины, коих в этих краях ненавидят больше всего. И ведь несмотря на скудоумие больных, воины дерутся так же, как и здоровые, забыв своё «Я», но только не свои навыки.       Оба жука очень сильно надеялись, что в этот раз к ним никто не придёт. Однако, что бы ни случилось, они будут во всеоружии. А пока нужно подготовиться. — Дела в городе скверные, да? — поинтересовалась Карлия, смотря на следы засохшей крови на плаще супруга, который уже раскладывал ржавые капканы у подхода. — Угу. «Уроды» неожиданно поумнели и теперь летают, ох, парами. Их маячком уже не заманить. — Вот как, — Карлия опустила взгляд, задумавшись, — ну, хотя бы хорошо, что ты целым вернулся. — И то в-верно. А знаешь, не всё так плохо. Не поверишь, кого я нашёл на окраине. — Не держи интригу, — сказала она с улыбкой. — И кто же? — Кузнец. Самый, уф, настоящий! Он даже заточил мне гвоздь за просто так. И да, мне кое-что дали в подарок за знакомство: моток паучьей нити и всякую мелочь. — О-о, — довольно протянула Карлия, ставя растяжку, — я её нить под тетиву приспособлю. — Точно, ты же лук хотела сделать. Я тебе, ух, крышку от бочки мишенью сделаю. Этот кузнец, кстати, обещал сделать мой гвоздь ещё лучше, если я принесу ему нужные материалы, — Тарус закончил с последней ловушкой и отряхнул руки, — не жук, а находка! — И не говори, — согласилась Карлия, завязав последний узел на растяжке, после чего улыбнулась, — я смотрю, ты ещё не разучился общаться с жуками. — Ой, да иди ты!       Стрекоза в ответ лишь хихикнула. Возвращение мужа после долгих вылазок всегда заставляло её оживиться даже в такие опасные моменты, как сейчас.       Ночь. Тишина. Карлия, как и обещала, осталась дома рядом с постелью, где сладким сном спала Тария. Тарус в свою очередь сторожил дверь, вглядываясь в темноту. Если кто-то попробует подобраться к их территории, хрущ это заметит.       Шёл первый час, второй, третий. В такие моменты ожидания Тарус вспоминал старые времена, когда они ещё были солдатами и также стояли в карауле в Глубинном гнезде. Только закрой глаза, как какая-нибудь тварь обязательно потянется к твоим сытным конечностям. Правда ткачи и ползуны хотя бы боятся тебя…       Мысли о прошлом прервались грохотом камней: сработала растяжка. «Они здесь»       Тарус встал в стойку, готовый атаковать нежданных гостей. Он дал два тихих стука в дверь дома, информируя Карлию.       В темноте показался чумной оранжевый свет чьих-то глаз и послышалось негромкое бормотание. Повезло: всего лишь лишайниковые жители. Один, пять, десять… много! Впрочем, все они хрущу по колено, так что это не сложнее, чем игра в мяч.       По крайней мере страж так считал, пока не объявились они — трое мшистых стражей. Рослые, широкоплечие, зелёные здоровяки с длинными гвоздями и панцирями. Хрущ хотел было напасть, но вспомнил о том, о чём его просила всегда стрекоза: не геройствовать. С одной стороны, если он позовёт Карлию, то Тария останется одна в доме, а если нет, то хрущу с двуручным гвоздём придётся принять на себя удар сразу трёх щитников, да ещё и с мелкой свитой. Это почти невозможно.       Тарус издал громкий свист, дав сигнал о помощи, после чего, наконец, ринулся вперёд. Не обращая внимания на мелочь, быстро собравшую собой все капканы, хрущ одним взмахом своего двуручного гвоздя порубил лишайного жителя, потом ещё одного, и так до тех пор, пока мшистые стражи не подошли слишком близко. Они выставили панцири и гвозди вперёд, готовые оттеснить жука, которого они приняли за нарушителя. Их старые воспоминания о защите этого священного места, что уже не принадлежит им, пробуждаются, заставляя убивать всех, кто не болен.       Из темноты раздалось жужжание крыльев. Да-а, Тарус его ни с чем не спутает.       Карлия, чтобы не открывать дверь, вышла через окно и тут же взлетела на высоту. Она за считанные секунды оценила обстановку, поняв, что мужу сейчас как нельзя пригодится помощь. Она зашла вбок строю мшистых стражей и спикировала, пронзив голову одному из заражённых. Двое оставшихся испуганно ухнули. — А ты ещё звать меня не хотел, — проворчала стрекоза, приземлившись рядом со своим супругом. — Потом об этом поговорим.

***

      Утро. Такое тёплое и приятное, что не хочется шевелиться, лишь бы не испортить себе удовольствия от удобной позы и ненароком не уронить одеяло с края… кровати? Точно, девочка вспомнила, что ночью от грохота проснулась на родительской кровати, а не на любимом диванчике. Видимо, папа или мама переложили её, пока та крепко спала. Оно и к лучшему, ведь валяться на их матрасе — это просто сказка. С этой мыслью Тария беспечно развалилась на всю ширину постели, насколько ей позволял рост.       С такими валяниями прошло полчаса, потом целый час. Странно, обычно к этому моменту мама обязательно должна была её поднять, да и вообще где мама с папой? Девочка прислушалась — тишина. В доме точно никого нет. Как так? Они бы никогда надолго или без предупреждения не оставили Тарию одной.       Неужели что-то случилось?       Девочка тихо спрыгнула с кровати, медленно шагая к выходу на улицу. Лишь сейчас она учуяла мерзкий запах, как когда мясо в кладовке протухает. Ещё и пахнет чем-то горьковато-сладким.       Тария наступила на нечто склизкое прямо у входа, отчего задрожала из омерзения. — Ма-ам?! — испуганно позвала девочка, приоткрывая дверь на улицу, — Папа-а!       Бульк. Что-то большое упало в кислотное озеро рядом. — Ох, Тари! — послышался голос отца, который слегка перебивался жужжанием его крыльев, — Ты уже проснулась?       Девочка выдохнула с облегчением. — Фух, я думала, что вы куда-то убежали! Папа, ты что там делаешь? — Я… камни ненужные в озеро выбрасываю. Давно хотел этим заняться. — А мама где? — Здесь я! — отозвался голос матери со стороны огорода, — извини, что не разбудили! Просто с утра пораньше дел невпроворот. — Ой, вот оно что, — подумала девочка вслух, — я могу вам чем-то помочь? — Не надо! — как-то громко ответили мама с папой. — Посиди пока в доме! Я скоро приду! — продолжил голос матери. Тария послушно вернулась и села на диван, покачивая ногами. Раз уж попросили подождать, то она должна послушаться.       Ещё немного, и супруги бы не успели избавиться от всех трупов и ихора на траве.       Да уж, они всё-таки отбились. Даже не поранились. Разве что запачкали всё что можно в крови заражённых и грязи.

Ранее ночью

      Бух. Что-то плюхнулось на пол, издавая такие звуки, будто кто-то намеренно делает голос кислым и низким. Спросонья Тария удивлённо оглядывалась по сторонам, но не поняла, кто и зачем это делает. Даже звон, точно такой же как у той незнакомой животинки, которая ходила с кустиком на спине, девочка заметила не сразу. — Папа, это ты? — спросила она, вслушиваясь в происходящее. Шорохи и возня где-то у печки или у двери были непонятны и вызывали ещё большее недоумение. Но вот возня прекратилась, и наступила тишина. — Фух, успела, — прошептал голос мамы. — Мам, что-то случилось? — с зёвом обратилась дочь. — Ох, ё-моё. Ничего страшного, Тари. Я просто пошла попить воды и споткнулась, — послышались звуки закрывающегося окна, — спи, милая. Я скоро приду. — Угу, — ребёнок кивнул и обратно улёгся в постель, будучи слишком уставшим, чтобы задавать ещё больше вопросов.

***

— Так, вроде всё убрал, — доложил супруге Тарус, отряхивая руки. — Я тоже, — ответила Карлия, осматриваясь по сторонам. Трупы сброшены, кровавый дёрн перекопан лопатой, а Тария выспалась. Кажется, они сделали всё, что было нужно. — У тебя тут кровь, — муж подошёл к стрекозе, начав вытирать с её лица пятна чумного ихора. — А плащом-то зачем? — задалась вопросом Карлия, не сопротивляясь порыву заботы, — стирать же потом придётся. — Ничего, сам отмою.       Пока супруг наводил марафет, жучиха наконец смогла осознать всё то, что произошло за эту ночь. Они устроили резню прямо у порога своего дома, да ещё и она умудрилась совершить просто ужаснейшую ошибку: оставила окно открытым, из-за чего в дом влез один из мелких лишайниковых жителей. Даром что заметила вовремя и смогла придушить уже в доме. А ведь ещё чуть-чуть, и могло бы случиться непоправимое!       От бессонной ночи, от стресса и всего случившегося у Карлии невольно проступила слеза. — Эй, ты чего? — удивился хрущ. — Да так, размякла чуток…       Стрекоза неловко улыбнулась, отстранившись от мужа. Впрочем, тот уже закончил с пятнами. Быстро утерев слезу, она тоже отряхнула руки и сказала: — Иди к ней. Я скоро приду. — Тебе помочь? — Нет-нет, иди. И ещё, печку растопи: есть скоро будем. — Но, Кари… — Да иди уже! — Карлия не выдержала и начала сама толкать мужа в сторону дома.       Жизнь в разрушенном чумой королевстве трудна и полна опасностей. Рано или поздно путникам из других земель и выжившим приходится столкнуться с отравленными снами, галлюцинациями, безумными от Чумы жуками, что поголовно готовы убить тебя за просто так, и прочими прелестями жизни. Тарусу и Карлии повезло оказаться в заброшенном храме местного бога Унн, который когда-то хранил Зелёную тропу и её обитателей, ведь здесь даже после исчезновения Унн хранится сила, которая оберегает всё живое от воздействия Лучезарности — бога, запертого высоко на поверхности королевства, что и выпустил в мир Чуму. Вне храма находятся лишь бесплодные земли, где обитают немногие выжившие с сильной волей, способной противостоять болезни, а здесь, в храме, безопасно. По крайней мере, куда безопаснее, чем где бы то ни было ещё.       Это была самая большая стычка с заражёнными на памяти обоих. Не то от старых воспоминаний в глубине воспалённого сознания, не то по велению чужой воли, больные крайне редко, но приходят в их новый дом, нарушая границы столь хрупкого острова спокойствия в этом океане безнадёжности.       Можно перечислять бесконечно, сколько опасностей будет поджидать Таруса и Карлию, но если слишком сильно углубляться в них, то можно легко понять, что они обречены. Так или иначе, но Тария узнает про чуму и всё случившееся. Так или иначе, но они не смогут оберегать Тарию вечно, и ей придётся остаться одной. Так или иначе, но в любое время их жизни могут оборваться, даже пока девочка будет играть в камни вместо того, чтобы играть с детьми, каких в Халлоунесте, возможно, уже не осталось.       И тем не менее. До тех пор они будут счастливы.       Тарус открыл дверь и зашёл в дом. На диване скучало маленькое чудо в лоскутном разноцветом платье с пятнистым хитином, доставшимся и от мамы серо-голубого цвета, и от отца глиняного окраса. Оно смешно поднимало свои пластинчатые усики и пока что неразвитые, но мамины крылья в ожидании того, что её будут кормить и спросят, как ей спалось. Кто бы что ни говорил, но…

Это самое прекрасное создание на всём белом свете.